Долгий отпуск

Отпуск зимой – тоже неплохо.

Женька с сестрой Кларой и мамой уже не впервые с удовольствием брали отпуск зимой. Маме каждый раз удавалось достать путевки на лыжные курорты. И всегда – на разные. Правда, это вылетало в копеечку, даже не смотря на скидки, зато сколько удовольствий! Именно из-за таких вот отпусков Женька и полюбила зиму, которую, чего греха таить, всю жизнь тихо ненавидела. Теперь она ждала наступления холодов с гораздо большим нетерпением, чем лета…

***

Инструктор с тенью легкого презрения на лице оглядел своих подопечных. Группа состояла из семерых женщин, среди которых одна Женька выглядела более–менее спортивно. Остальные же, включая маму и сестру, напоминали больших неуклюжих куриц, кутающихся в дутые куртки, словно в пышное цветастое оперение, и неуклюже перебирающих тонкими ножками-лапками в огромных ботинках. Женька уловила презрительный взгляд инструктора, и ей стало смешно. Вспомнилось, как толстушка Клара жаловалась перед отъездом, что забыла, как лыжи правильно одевать. Нет. Из них с мамой никогда спортсменок не получится. «То ли дело – я!» – с гордостью подумала Женька, но мимолетный взгляд инструктора в сторону ее самодовольной персоны мгновенно развеял эти горделивые мысли. Судя по всему, в его профессиональных глазах она тоже выглядела не очень.

Деревянный домик со всеми удобствами, в котором разместили отдыхающих, постепенно оставался позади, а их неуклюжая группа гуськом катилась к одному из лыжных спусков.

Спуск, как впрочем, и следовало ожидать, был не очень крутым. Даже совсем пологим можно сказать. Для новичков. Но женщины явно получали удовольствие, по очереди, с хохотом, скатываясь с него, и возвращаясь назад, сидя на холодных лавках транспортера. Тренер, проведя необходимый инструктаж, теперь молча наблюдал за ними со скукой во взгляде. Время от времени он тоже скатывался со склона, подпрыгивая и петляя, как заяц, путающий следы на снегу. Наверное, этим он пытался усложнить себе процесс езды, но сделать это особо не получалось. А душа явно требовала экстрима.

Женька чувствовала, что и ей это тоже начинает порядком надоедать. Вчера они здесь катались. И позавчера. Пора бы сменить обстановку. В конце концов, не новичок ведь она уже. На вопрос Женьки, не усложнить ли им трассу, тренер только грустно усмехнулся, заметив, что остальным по горло хватает и этих черепашьих бегов. Да и нет тут поблизости ничего подходящего. Хорошие спуски далеко отсюда, а уехать куда-то с одной из туристок, бросив на произвол судьбы всех остальных, он не имел никакого права.

Женька расстроилась. С горя она съехала еще пару раз и встала рядом с тренером, так же, как он, лениво наблюдая за остальными. Так они и стояли с кислыми минами, пока их внимание не привлекла другая группа туристов-горнолыжников. Она тоже состояла из семи человек, двое из которых были женщинами, остальные – мужчины. Все отличались прекрасным спортивным телосложением и уверенно ехали друг за другом прямо по снегу, без лыжни. Поравнявшись с Женькиным тренером, предводитель группы, гордо кативший впереди всех, остановился и, приветствуя старого друга, расцвел неподражаемой улыбкой во все тридцать два зуба. Остальные, тоже замедлили шаг. А потом и вовсе остановились, не без интереса поглядывая на выкачанных в снегу толстозадых курочек, и многозначительно при этом посмеиваясь. С каждой минутой их голоса становились все громче, а смех веселее, особенно если кто-то из женщин с воплями падал.

— Да уж, вам-то весело, а мне тут с ними… — сокрушался Женькин тренер. Второй сочувственно протягивал:

— Да-а…

— А вы куда сегодня? На четвертую?

— На одиннадцатую.

— Ничего себе! Вот это круто! Я бы тоже хотел. Ну, ничего, послезавтра сменимся.

— Мы уже и вчера туда ходили. Здорово!

Женька подошла поближе, прислушиваясь к словам. Две женщины из группы-побратима тоже стояли неподалеку, с видимым нетерпением дожидаясь возможности продолжить путь.

— Вадим Николаевич…- робко перебила Женька.

— Что Вы хотели? – оба тренера неожиданно резко обернулись, и ей стало неловко от того, что она так нагло вторглась в чужой разговор.

— Вадим Николаевич, а можно я поеду с ними? – спросила и сама удивилась.

И додумалась же! Такое ляпнуть! Сейчас ей хором ответят, что это грубейшее нарушение инструкции, что она всего лишь отдыхающий и далеко не мастер спорта по горным лыжам… так и сказали. Тренер, которого явно за живое задела эта неосторожная просьба, несколько минут отчитывал ее как ребенка, несправедливо срывая накопившееся возмущение. А она стояла, понуро сожалея о том, что сказала. Конечно! Куда уж ей!

— Да ладно тебе. Не ругайся, — Еле сдерживая смех, толкнул его в бок тренер второй группы, — Ну хочется девчонке почувствовать себя настоящей лыжницей. Что ей тут? Никаких ощущений. А что? Может, возьму ее, а?

— Ты совсем с ума сошел? Там же ущелье в километре! Одно неловкое движение, вправо занесет – и все! Даже опытному лыжнику из заноса трудно выйти. А мне что потом, под суд?

— Ай! Ну что ты сразу, занесет! Еще ни одного такого случая не было за всю историю существования курорта. Тем более, я же с ней буду. Уж я-то страховать умею, ты же меня столько лет знаешь!

— А упадет? Покалечится, не дай Бог? Там же трасса какая! – Он помолчал. Потом гораздо тише добавил – Ладно, чего я собственно так волнуюсь? Хочет ехать, пусть едет. Только пусть расписку напишет, что снимает с меня всякую ответственность.

Женька чуть не подпрыгнула от радости, не в силах поверить в происходящее. Неужели ей разрешили? Вот повезло!

Тренер извлек откуда-то из своего снаряжения несколько листов бумаги с отпечатанным на них текстом инструкции по технике безопасности. Перевернул один из листов чистой стороной, протянул Женьке вместе с огрызком синего карандаша.

— Пиши: Я, фамилия имя, снимаю ответственность с тренера группы №8, Лазарчука Вадима Николаевича, и перехожу временно под собственную ответственность. Ну, не знаю, что там еще?

— Да, нормально, этого хватит.

— Ну, дату поставь, подпись… все? Написала?

— Да, — Женька протянула тренеру листок.

— Ну, давайте тогда, катите…

И они покатили.

Трасса была достаточно далеко. Минут тридцать понадобилось только чтобы до нее добраться. Женька шла последней, и все время отставала, не поспевая за спортсменами. А когда они замедляли шаг, предоставляя возможность себя догнать, то испытывала ужасную неловкость из-за того, что задерживает всю команду.

К моменту прибытия на место назначения Женька изрядно подустала. Однако когда группа, наконец, остановилась, силы вновь вернулись.

Крутой, почти необъезженный склон. За ночь его здорово занесло снегом, и определить в этом месте прохождение трассы можно было лишь по наличию транспортера. К удивлению, транспортер исправно работал. Женька даже растерялась, глядя с высоты на бесконечный, заснеженный спуск, убегающий в густое облако белого тумана. Да! Вот уж где действительно то, что надо! Стало даже страшно. Легкая волна сомнения прокатилась по телу. Может не поехать? Ну, нет! Так опозориться она не могла себе позволить.

Тренер с улыбкой покосился на Женьку, видимо заметив ее растерянность.

— Ну, как тебе?

— Нормально… — она выдавила из себя подобие улыбки.

— Нормально? — Тренер хохотнул, – Ладно, давайте, ребята, пошли по одному.

Какое-то время ребята перепроверяли еще свое снаряжение, поправляли лыжи, ботинки, подтягивали перчатки. Потом один за другим стали прыгать на трассу и с бешеной скоростью уноситься вниз. Женька с ужасом провожала их взглядом, замечая, как быстро они скрываются из глаз. Вскоре наверху никого кроме нее и тренера не осталось.

— Ну, что? – тренер серьезно окинул взглядом съеженную фигурку подопечной, — Готова? Знаешь, если страшно, то лучше не надо. Шутки шутками, а риск – дело серьезное.

— Я готова.

— Хорошо. Тогда слушай внимательно. Будешь ехать слева от меня. Ты вообще хорошо лыжами владеешь? Траекторию контролируешь?

— В… в… в общем, да… — В Женькином голосе прозвучала легкая неуверенность, что заставило тренера насторожиться. Он на мгновение замолчал, вглядываясь в ее лицо, потом продолжил:

— Хорошо. Короче, ехать будешь только прямо. Запомни, только прямо. Ни в коем случае не отклоняйся, ни влево, ни, тем более, вправо. Поняла?

— Да.

— Тормозить умеешь?

— Конечно.

— Увидишь синий флажок – начинай тормозить. Все ясно?

— Ясно.

— Повтори.

— Еду слева. Только прямо. Когда увижу флажок – начинаю тормозить.

— Да. И старайся не упасть. Если почувствуешь, что пошла в сторону, хватайся за меня. Не сможешь ухватиться – кричи погромче. Но до этого не дойдет, не должно, по крайней мере. Я все время буду рядом, очень близко, буду за тобой присматривать. Так что ничего не бойся. Все будет хорошо, не таких спускали.

Женька растерянно улыбнулась. Вдалеке показалась яркая оранжевая куртка на черном сиденье транспортера. Она медленно приближалась. Кто-то из ребят возвращался. Нужно ехать, а то засмеют. Скажут – струсила.

— Ну, поехали?

— Поехали.

И они поехали, почти одновременно спрыгнув на трассу.
Это было потрясающе! От внезапного ускорения перехватило дыхание! Женьке показалось, будто она взлетела, потеряла ориентацию в пространстве и теперь со свистом падает в бездонную пропасть. Ветер хлестал в лицо, хорошо, что очки его почти полностью закрывали. Краем глаза она видела тренера, красным пятном летящего справа. Его близость успокаивала. Несколько раз казалось, что заносит, и она протягивала руку, пытаясь ухватиться за это красное пятно. Но потом понимала, что все в порядке и паниковать пока рано.

Ощущение полета! Так необычно, так восхитительно и так… страшно. Сердце бешено колотилось, потом и вовсе упало куда-то вниз, перестав принадлежать своей непутевой хозяйке.

Это восторг! Неописуемый, непреодолимый восторг, граничащий с потерей рассудка!

Но вот вдалеке показалось синее пятнышко флажка. Спуск стал более пологим и ровным. Помня о наставлениях тренера, Женька сразу же начала снижать скорость. Наверное, слишком рано, потому что фигура в красной куртке быстро унеслась вниз, а Женька резко отстала. Тренер проехал пару метров от флажка и затормозил, вздымая в воздух облако снежной пыли из-под лыж. В мгновение ока он развернулся, остановился и посмотрел на свою попутчицу. Женька, все еще продолжавшая медленно притормаживать, боком проехала мимо него, и тоже остановилась. Он снял очки. На румяном лице красовалась совершенно неподражаемая ослепительная улыбка.

— Ну, жива?

— Ух-х! – восторженно протянула она в ответ, не в состоянии вымолвить ни единого вразумительного слова. Этот возглас рассмешил тренера гораздо больше, чем ее всклокоченный и счастливый вид.

— Может еще?

— Ха! Ха-ха! А что, можно!

— Ну, давай, — и они медленно поплелись к транспортеру.

— Эх, девочка, где ж ты раньше-то была со своими данными?

— У меня получилось?

— Еще бы! Вот пришла б ты к нам в секцию лет десять назад, мы бы из тебя такую звезду сделали!

— Правда?

— Правда. Тут никто с первого раза да конца не проходит, даже те, кто этим занимается не по-любительски. А если и доходят, то у многих занятия спортом на этом заканчиваются. А ты… со второй трассы сразу на одиннадцатую! Да еще и не испугалась. Молодец, что еще я могу на это сказать.

Женька ехала на транспортере, свесив ноги с лыжами и не без интереса поглядывая, как внизу один за другим проносятся ребята из группы. Чувство собственной значимости и гордости за себя просто захлестывало с головой. Слова тренера снова и снова звучали в ушах, разжигая в душе неведомый доселе спортивный азарт. А мама с Кларой там, на второй, с этими курицами. Расскажу им – рыдать будут от зависти.

Они съехали еще пару раз. Потом еще и еще. Женька чувствовала, что запаса адреналина ей теперь с лихвой хватит на ближайшие лет десять. После пятого совместного спуска тренер сказал, что для начала более чем достаточно. Он помог обессиленной и счастливой до чертиков Женьке сесть на транспортер и велел оставаться наверху. Ждать остальных. Самому же ему предстояло еще принять у спортсменов нормативы по времени.

Вот так. Только вошла, как говорится во вкус. Ладно, хватит, значит хватит.

Ребята стояли наверху в полном составе и ждали команды стартовать первому из них. Женька молча пристроилась рядом с этой организованной компанией и с интересом наблюдала за происходящим. Одна из женщин мило улыбнулась и подошла поближе.

— Ну, как тебе?

— Здорово!

— Еще с нами пойдешь?

— Если возьмете.

— Конечно. Думаю, Иван Семенович не откажется взять тебя еще с нами. Ты ему понравилась. Здорово ездишь для новичка. Мои поздравления.

Один из ребят махнул рукой, глядя на свой секундомер. Другой стартовал. Женька решила робко поинтересоваться у своей собеседницы:

— А как тренер время засекает? Он же нас не видит из-за тумана?

— Очень просто. Видишь у парня секундомер. Мы стартуем ровно через каждые пять минут. Спуск занимает минуты две – две с половиной. У тренера два секундомера, один все время идет синхронно с нашим, а по второму он фиксирует время. Потом выставляет его на ноль. И – все с начала. Как только начинается пятиминутка на первом, включается второй. Все элементарно. Честно говоря, я думаю, Иван Семенович, сам придумал такой способ. Он у нас такой! Вечно какие-то новшества. Ну, поняла?

Да, — сказала Женька, хотя на самом деле она совсем ничего не поняла. Только очень уж ей не хотелось показаться глупой на фоне всех тех похвал, которыми ее тут весь день с ног до головы осыпают.

— На старт! Внимание! Пошел! – Громко выкрикнул парень с секундомером и махнул рукой. Стартовал следующий спортсмен.

Так они один за другим уезжали. И никто не возвращался. Конечно, ведь каждому хотелось поскорее узнать результаты других, чтобы сравнить со своим. Поэтому все они оставались там, внизу, рядом с тренером. Последним должен был ехать тот, что с секундомером. Глядя, как он готовится к старту, Женька вдруг испугалась что останется совсем одна наверху. Лыжник уже принял стартовую позу и напряженно поглядывал на табло секундомера.

Сейчас прыгнет.

Может, рвануть за ним?

Промелькнувшая мысль сначала показалась абсурдной, но спустя мгновение преобразовалась в довольно заманчивую идею. А что?

Ну, нет. Тренер заругает. Больше вообще с собой не возьмет.

А может и так не возьмет. Может это будет последний шикарный спуск в моей жизни?
Рискованно…

Нет, такой момент нельзя упускать! Пусть ругает, зато будет что вспомнить.

Лыжник метнулся вниз.

И, словно потеряв контроль над собой, Женька кинулась вслед за ним, вопреки разуму и здравому смыслу.

Ветер рванул в лицо. И вот она уже с бешеной скоростью несется по склону, глядя на летящий впереди силуэт в красной куртке.

У Женьки перехватило дыхание от осознания опасности того, что она натворила. Тренера нет рядом. Стоит совершить лишь одно неловкое движение и… страшно даже подумать, что может произойти. Эта опасность опьяняла, вселяла в душу неописуемое упоение происходящим. А вдруг я больше никогда не вернусь домой? И откуда только взялась эта гадкая мысль, заставившая содрогнуться и на мгновение в ужасе пожалеть о происходящем. Нет. Все будет хорошо. Иначе и быть не может. Конечно, все будет хорошо. Она ведь не впервые здесь едет. Тем более что едет не одна, есть на кого ориентироваться…

Силуэт впереди стал равномерно и очень быстро уменьшаться, а вскоре и вовсе исчез из виду. Облако тумана поглотило его, словно пылинку, не оставив и намека на видимость за занавесью своей пелены. Было очевидно, что парень с самого начала ехал гораздо быстрее Женьки. Вот тут-то она и пожалела в полной мере совершенном поступке. Стало по-настоящему страшно. Так страшно, как не было ни разу за всю относительно недолгую жизнь.

Какое-то время она ехала, панически соображая, что делать. Скорее бы увидеть флажок вдалеке. Но флажка все не было. Попыталась поднять голову, чтобы взглянуть, есть ли над головой линия транспортера, которая могла послужить сейчас единственным ориентиром. Но попытка привела к тому, что ее легкое тело здорово качнуло в сторону, и она сразу же отказалась от этой идеи. Взгляд остановился на убегающей под ноги снежной поверхности склона и больше уже не мог от нее оторваться. Страх сковал движения. Словно парализованная стояла она на летящих в бездну горных лыжах. Время ползло так медленно, что казалось, совсем остановилось. И каждую долю секунды она с ужасом думала о том, что едет уже слишком долго.

Это просто кажется. На самом деле я еду не дольше, чем в прошлые разы, это просто от страха так кажется. Скоро флажок. Уже скоро. А там и все наши стоят. И меня ждет хорошая взбучка. И правильно. Я более чем заслужила. Пусть ругают. Только поскорее.

Снова попыталась поднять голову. На этот раз чуть не упала. Вот дьявол! Чувство ориентации в пространстве резко пропало, верх и низ странным образом перепутались. Потом нехотя вернулись на свои места. Крутая снежная поверхность все так же быстро летела навстречу. Женька раз и навсегда поклялась себе больше никогда не становиться на лыжи. Ни за что! Ни за какие коврижки!

Ну, где же вы? Она с трудом оторвала взгляд от склона, испуганно вглядываясь вдаль в надежде увидеть, наконец, яркие красно-оранжевые куртки ребят.

И она увидела их.

Заметила вдалеке.

Но только не впереди. А слева. Они были далеко слева, и ее уже на огромной скорости проносило мимо.

Господи!

Женька попыталась начать тормозить, но поняла, что несется теперь не по наезженной трассе, а прямо по снегу. По чистому, ослепительно белому и совершенно нетронутому снегу. Затормозить не получилось. Наоборот. Ее несло все быстрей и быстрей. Видимо, в этом месте склон становился круче. Намного круче. И уже не было видно ничего вокруг, кроме всепоглощающей холодной белизны.

Мгновенье.
Океан снежной пыли заполнил пространство. Теперь даже неба стало не различить. Снежный туман, на удивление плотный и колючий, закрыл собой свет. Превратил пейзаж склона в равномерную серую промозглую массу. И стало совершенно непонятно, куда ее несет.

Еще мгновенье.
Нужно как-то остановиться. Да. Тормозить не получается, может все-таки упасть? Но если сделать это на такой скорости, можно переломать себе все кости. Сможет ли она выжить после такого? Весьма сомнительное предположение.

Она ехала дальше. Ехала, неслась, летела! И ей казалось, что она уже целую вечность вот так летит.

Еще мгновение.
Снежную пыль сменила необычная субстанция. Нечто похожее на мелкую ледяную крошку. С примесью влажного снега. Отвратительно едкую и холодную. Месиво тучей летело навстречу, совершенно не замедляя при этом движения тела. Девушка зажмурилась в тщетной попытке укрыться, но даже сквозь очки ощутила она всю его колкую мерзость. А из глаз покатились слезы, почему-то тут же замерзая на холодных щеках.

Еще… мгновение…
Земля ушла из-под ног, оставляя ощущение мистичности происходящего. Движение продолжалось, вот только твердой поверхности больше не было. Резко похолодало вокруг. Попытка пошевелить ступнями не увенчалась успехом. Те словно окаменели. А снежное месиво стало сгущаться.

Я как будто упала с головой в снег… промелькнули в голове воспоминания далекого детства, когда, балуясь с Кларой во дворе, она упала в глубокий сугроб. Она не могла тогда дышать. И сейчас…

Как холодно… я задыхаюсь…

Она чувствовала, что все еще летит, непонятно только, куда… вниз? Совсем вертикально вниз? Все ниже и ниже. И все холоднее… Господи, как холодно… Холодно…

Я, наверное, упала в ущелье… в ущелье… в ущееее…
Это было последнее, что успело пронестись в голове.

***

Ей снился сон. И во сне она летала над прекрасными, ослепительно белыми вершинами гор. Ей хотелось бы полететь дальше, выше, но она не могла. Словно привязанная, снова и снова возвращалась она к одной и той же горе.
Гора менялась, жила своей непонятной горной жизнью.
Она была великолепна…

Голова сильно болела. Настолько сильно, что готова была просто взорваться, разлететься на мелкие кусочки. И болезненно гудело в ушах. Такой глухой и навязчиво монотонный звук, от которого никак нельзя избавиться. Женька попыталась открыть глаза, с огромным трудом преодолевая невероятную тяжесть своих налитых свинцом век. У нее получилось. Она лежала, пытаясь разглядеть что-нибудь перед собой. Но мутная пелена застилала все. Различим был только свет. Лишь ровная голубая пелена света, от яркости которого хотелось снова закрыть глаза. Или хотя бы моргнуть. Почему же сделать это так больно? Веки не слушаются, словно стали чужими.

Разглядывая расплывчатые белые пятна, мелькающие на фоне голубой пелены, она попыталась что-нибудь вспомнить.

Вспомнить что? Что я должна вспомнить? Кто я? Что со мной? Где я? И почему так больно? Как же больно…

Неизвестно, сколько она так пролежала. Наверное, долго. А может, нет. Времени не было. Оно исчезло. Расплылось жуткой болью по всему телу, не оставляя желания жить.
Зрение постепенно возвращалось. И гул становился тише. Жизнь, день за днем, густой тягучей массой проплывала в сознании. Вставал образ мамы, Клары, отца, школьных друзей, подруг по институту, сотрудников по работе. Соседи, экзамены, собака в деревне у бабушки. Лыжные курорты…

Господи! Я же упала в ущелье! Я что, умерла?

Но белые пятна, суетящиеся вокруг, говорили как раз об обратном. Они не были похожи на Ангелов. Скорее на врачей. Медленно и необратимо принимали они человеческие очертания. Вскоре стали различимы лица. А еще чуть позже – до слуха донеслись голоса. Они говорили, но слов нельзя было разобрать. Наверное, говорили не по-русски. По-английски? Может быть. Скорее всего. Но временами речь больше напоминала французскую или немецкую. А иногда и вовсе переходила в невнятное бормотание, похожее на восточные диалекты.

Наверное, это спасатели. Иностранцы.

Странноватые жесты, необычная мимика… Что-то было не так в них. Что именно? Не понятно… Их лица без сомнения были мужскими. И в то же время несоразмерно большими по сравнению с плечами и руками, частично попадающими в поле зрения. Это делало людей похожими скорее на крупных детей, нежели на взрослых. И лишь светлые крапины щетины, покрывавшие непривычно белые лица, абсолютно развеивали сомнения на сей счет.

Внимательные, сосредоточенные взгляды. Плавные, уверенные движения… Что они делают?

От внезапно нахлынувшего страха вдруг резко прояснился разум, а сонное течение мысли ускорило свой бег.

Что они делают с моим телом?

Боже мой!

Что они делают со мной? И почему я не чувствую их прикосновений? Почему я не чувствую ничего кроме головной боли? Попытка пошевелиться не увенчалась успехом. Тело… его словно не было вовсе.

— Г… г… где… я… — откуда-то издалека Женька услышала свой голос и не узнала его. Звук напоминал, скрип несмазанного железа или хруст рассыпающегося вдребезги стекла. Что угодно, только не голос. Язык упорно отказывался ворочаться в горле, воздух отказывался выходить из легких. Она попыталась вдохнуть поглубже, чтобы повторить свой неудавшийся вопрос. Получилось. Но всю грудную клетку свело в нестерпимой огненной боли. И вместо вопроса она вдруг закричала, не совсем осознавая, что этот резкий раздирающий душу звук есть ничто иное, как звук ее собственного голоса.

Люди склонились над ее лицом, сосредоточенно вглядываясь в него. Затем продолжили производить непонятное действо над ее бесчувственным телом. Стало жутко от осознания нереальности происходящего.

— Г… где я? Мне… больно…

Мужчины переглянулись и снова оживленно забормотали на своем странном языке. Потом один из них ушел. Остальные же продолжили свое дело, оставив без внимания очередной вопрос.

Я инвалид…

Она долго пыталась отогнать от себя эту мысль, как пытаются избавиться от ядовитого насекомого, надоедливо кружащего поблизости. Но мысль не уходила. Она подлетала все ближе, пока больно не ужалила ее отчаявшийся разум своей безысходностью.

Я стала инвалидом… упала и сломала себе позвоночник. Я все переломала и никогда не смогу больше двигаться. Я парализована. Ей хотелось кричать и плакать. Но она не могла. Не было голоса. Не было слез. Зачем они это делают? Зачем они меня спасают? Лучше смерть, чем такая жизнь. Лучше бы я умерла…

Внезапное покалывание пронзило кончики пальцев на руках. Она ощутила их присутствие и снова замерла от боли. Такое же покалывание и в пальцах ног. Еще боль. Больше боли. Покалывание усиливалось, боль становилась просто невыносимой. Охватила запястья, голени. Затем разлилась по всему телу, словно ножом разрезая его на мелкие кусочки. Женька не успела даже закричать как следует перед тем, как потеряла от боли сознание.

Она очнулась внезапно и снова долго восстанавливала в памяти события своей жизни. А потом открыла глаза и очень удивилась тому, что сделала это почти без труда. Руки и ноги ныли, в томной усталости. Приятное тепло разливалось по телу, наполняя его жизнью. Нужна ли мне эта жизнь? Что я буду делать с ней теперь? Каково быть инвалидом?

Все те же мордастые люди склонялись над ней. Они были в белом, с белыми шапочками. Без головного убора был лишь один из них. Его крупную голову покрывали редкие светлые волосы, жалкое подобие прически, сквозь которую просвечивались голубые полоски вен. Он улыбнулся, заметив осмысленный взгляд пострадавшей. И заговорил все на том же непонятном языке. Женька не понимала ни слова. Она внимательно слушала, он говорил и улыбался. Потом замолчал, всем своим видом давая понять, что ожидает ответа.

— Я не понимаю, — голос прозвучал на удивление четко. А боль в груди была совсем не такой сильной, как раньше. Легкое жжение, только и всего.

— Понимаю… понимаю… не понимаю… — мужчина эхом повторил ее слова и задумался. Потом радостно выдохнул, — Русский… русский!

— Да. Русский. – Обрадовалась, насколько смогла Женька.

Мужчина заулыбался еще шире, явно довольный своей догадливостью.

— Русский… я знаю русский… — закудахтал он отрывистыми фразами, — Я знаю языки… Специалист по языкам… много языков… имя – Яков… мое имя – Яков… твое имя… твое…

— Меня зовут Женя.

— Женя. Хорошо. Женя. Женя… ты знаешь… помнить… помнишь свой лайф… нет… жизнь… Ты помнишь свой жизнь?

— Да. Я помню. Я все помню, — Женька старалась говорить как можно четче, так, чтобы он понял.

— Скажи про себя. Про себя.

Женька помолчала, обдумывая, что же ему сказать «про себя».

— Я – Женя. Я – Русская. Я живу в городе Минске. Это Белоруссия. Мы поехали с мамой и сестрой отдыхать в горы. Катались на лыжах. Потом я упала. В ущелье. Вы, наверное, спасатели? Вы меня спасли?

Глаза мужчины восторженно засветились. Было видно, что он понял все, и это его несказанно обрадовало. Он перевел остальным ее слова. Потом снова обратился к своей собеседнице:

— Спасли. Да, спасли…ущелье.… В горы уже нет кататься… снега… в ущелье нет снега.… В горах нет… горах нет… горы нет. Снега нет, горы нет. Тебя нашли, когда нет снега в ущелье. Там лед брали… Люди брали лед… а там – ты, где лед… внутри, где лед… Ты упала. Тебе хорошо, нет, тебе везет… повезло. Ты замерзла раньше, чем смерть… чем умерла. Замерзла раньше, чем умерла. Теперь мы нашли. Мы смогли тебя живая. Ты сможешь живая… жить… ты сможешь теперь жить.

— Я смогу ходить?

— Ходить… ходить.… Да, ходить поздно, нет, позже. Ходить – позже. Сейчас – лежать и… и болеть… позже ходить. Потом.

— Смогу? Потом я смогу ходить?

— Да, да. Смогу. Ты все дела смогу. Потом. Когда здорова.

— У меня перелом? Я сломала себе что-нибудь?

— Сломала… нет… ты замерзла раньше, чем перелом. Раньше, чем смерть.

— А где моя мама? Мама знает, что я жива? Она знает, что я здесь?

Выслушав перевод Якова, мужчины переглянулись. Потом стали что-то негромко обсуждать.

— Где моя мама? Она знает про меня? Она знает, что я жива, что я здесь? Где моя сестра? Она знает?

— Мама… сестра… твоя мама, да… нет, не знаю… не знает.

— Мама не знает? Пожалуйста, сообщите ей. Я вам скажу адрес и наш телефон. Только вы им, пожалуйста, сообщите обо мне. Маме нельзя волноваться.

— Мама… мама… умерла. Сестра умерла, мама умерла… умерла. Да.

— Умерли? И мама, и сестра умерли? Я вас правильно поняла? Вы это сказали?

— Умерла…

— А папа? Где мой папа?

— Умерла…

— И папа умер? Нет, вы что-то напутали. Вы ошиблись. Они не могли все сразу умереть. Вы что-то другое хотели сказать. Вы перепутали слово.

— Умерла… умерла, да.

Женька обомлела, чувствуя, как сжимается все у нее внутри. Она не могла и не хотела в это поверить. Как такое может быть? И с чего бы это им всем вдруг умереть? Конечно, горе, что дочка пропала, но не до такой же степени. Умерли…

— Когда они могли умереть?

— Когда… когда… — Яков снова повернулся к остальным, переводя им услышанные слова. Они немного посовещались на своем непонятном языке, заставив Женьку не на шутку разволноваться. Что они там говорят? Решают, в какие еще ужасные новости меня посвятить? Эта неизвестность и недосказанность пугали сейчас не меньше, чем известие о возможной смерти близких.

— Я думать… — неуверенно закудахтал Яков, когда остальные, наконец, умолкли, придя очевидно к какому-то единодушному решению, — Я думать… мы думать… мы про это думать уже давно… Мы думать… решили… считаем, примерно, умерли примерно… один и половина тысяч лет раньше… назад… лет назад. Ты была жить один и половина тысяч лет назад… упала в ущелье и замерзла… раньше, чем умерла.… Был лед, ледник… теперь мы спасли… спасли… ты жить с нами теперь…

2.09.2002г.