А сердце — стукало под белым куполом…

(журналистские заметки)

Какая густая трава! Высокая… Словно брожу я среди вековых деревьев. И чего у меня такой росточек? Какой-то недомерок, а не человек. В мыслях полный кавардак… Что я здесь делаю? Ну, вот и забор. Это не забор, а заборище, или даже плотина ДнепроГЭС! Какое мрачненькое небо… Сизое, с фиолетовыми перьями. Наверное, кто-то из небесных жителей подстрелил волшебную утку. Ну и мысли… Разве небесные жители в уток стреляют? А если не в уток, то в кого?.. Что это за звук? Похоже, бомбардировщик. Откуда-то с востока. Матерь Божья, да это же комар! Огромный, словно «Боинг», летит прямехонько ко мне. Бежать или нет? Лучше бежать. Бегу. А он, гад, совсем рядом. Вот и лапки его волосатые… А морда какая! Мерзкоинопланетная! Фу ты, напасть! Руками его, палками… Где тут палки? Вон какой-то крючок валяется. Теперь буду, как пират Крюк, делать вид, что опасна и непобедима… Неприятно, все-таки, быть маленькой и беззащитной…
…Психологи говорят, что сон – это «переваривание» мозгом информации, полученной днем. Переваривание – не то слово, которое употребляют психологи, а то, что употребляю я. А еще я употребляю морскую капусту, курицу, докторскую колбасу, сыр, и ах, да, вино… желательно мартини. Сухое. Ну, можно и полусладкое. К чему это я? К перевариванью. Господи, опять сна ни в одном глазу. Проклятый комар! А вот и он. Жужжит, крови жаждет. Понятно, почему мне вся эта дребедень приснилась. Сел на потолок. Думает, я его не вижу. А мы его подушкой. Хлоп, и все дела… Комара тщедушной тушки не видать из-под подушки… Нда… Вот так и в жизни… Неизвестно, кого и когда прихлопнет подушка смерти. Кастанеда писал, дескать приходит время и все… Брыкайся или кайся, все едино… Ну, положим, «кайся» он не говорил. У него вообще нет такого понятия. Интересно, когда он умер и отправился мимо Орла, нашел своих «под белым куполом» обитающих? Вот замануха-то для «особо одаренных» нагвалей! А сердце — стУкало под белым куполом… Ох, не усну я… А все Славик. Говорит:
— Сердце называю стУкалом, потому что бьется оно у меня всякий раз по-разному. Иногда еле-еле, а порой так, что кажется, под белый купол улечу.
Хороший он ребенок. Странный, правда. Он и его мама Света живут в соседнем доме. С ними я лет десять назад познакомилась. Света тогда килограммов семь картофеля купила, но кулек порвался. Картофелины разлетелись по всей остановке, а я снабдила ее новеньким, с надписью «Мальборо». Слово за слово, в общем, познакомились, друг другу в гости зачастили. У женщин такое часто бывает. А малыш тем временем рос-рос и вырос в симпатичного пятнадцатилетнего пацана, не желающего учиться, обожающего рэп, уважающего негров, и любящего колюще-режущие предметы. Без гвоздя или скальпеля из дому не выходит. Боится чего-то. Со мною он откровенен больше, чем со Светкой. Наверное, потому что та его все время опекает, даже порой слежку устраивает. А Славик быстро следы заметает – вошел в магазин, и вышел… через черный ход. Светка стоит как «тополь на плющихе», ожидает, а его и след простыл. Ох, уж этот Славик! Однажды поздно вечером привел в мой дом совершенно пьяную маму своего товарища, которая якобы знала ВСЕ о преступности в городе, и говорит:
— Таня, тебе нужны сенсации?
Ира, так звали дамочку, бухнулась на ковер посреди комнаты и давай голосить. Смысл речей сводился к тому, что при ней некие бандиты неоднократно закапывали трупы на полях орошения. Кто закапывал? Говорила – не может выдать тайну. Кроме того, некие сектанты ударили ее по голове магическим кристаллом на одном из одесских пляжей, а потом «выкачали всю энергию». А еще она причитала, что в соседнем доме живет сексуальный маньяк, зазывающий к себе мальчиков… На все вопросы: кто, что, зачем, где, не отвечала. С большим трудом удалось ее выпроводить. Квартиру от стойкого перегара пришлось проветривать всю ночь. Я думала, на этом дело и закончится, но «великое пространство» не хотело таким образом ставить точку. Через несколько месяцев после этого случая я получила задание редакции написать материал о ночной работе врачей «скорой». Пришлось мне вместе с бригадой медиков ездить ночью на вызовы. Первый же вызов звучал примерно так: какая-то женщина выпрыгнула с балкона своей квартиры. Мы прибыли по указанному адресу. На тротуаре лежала мертвая Ирина. Возле подъезда стояли люди, и среди них был Славик. Кто знает, была ли Ирина психически больной или оказалась, в самом деле, свидетелем каких-то преступлений? Люди говорили о ней, как о больной алкоголичке…
…Света часто жаловалась на несносный и свободолюбивый характер своего сына. Знала бы она, куда я с ним сегодня, ну то есть уже вчера, лазала — в огромный подвал девятиэтажки, который разбит на несколько условных комнатушек. В одной из них стоят топчаны, украденные с пляжа, накрытые одеялами и столик на кривеньких ножках. Здесь обитают маленькие бомжи. Им-то Славик и его друзья — Мамай и Косой принесли свою старую одежду, обувь и даже небольшой касетник. Бомжиков — восемь человек. Самому младшему – пять лет. Свернулся калачиком и посапывает на скромной лежанке. Пока тринадцатилетняя Маша осваивает искусство подметания, а ребятишки настраивают магнитофон, Славик рассказывает:
— Впервые познакомился с ними возле булочной. Купил рогалик, и только есть его собрался, как кто-то мне под куртку петарду затолкал. Успел ее отбросить от себя, но она почти в руке взорвалась. Ну обжег пальцы… Озверел от боли. Смотрю, пацаны бегут. Я за ними, а со мной еще Косой был и Мамай. Догнали, накостыляли по шеям так, что мало не показалось. Второй раз увидел их недели через две под той же булочной. Оборванные, грязные, голодные. Злость меня разобрала на взрослых. Что же это дети такие неухоженные! Наверное, и петарду мне затолкали за шиворот только потому, что я ел рогалик, а они – нет. Пошел в булочную накупил на все деньги, которые у меня были, булочек и угостил их. Так и познакомились.
— Ты лучше расскажи, как вы нам кульки на голову одевали, — подал голос Рома.
Мамай и Косой засмеялись, а Славик пожал плечами:
— А что и это расскажу. Эти идиоты совсем со свернутыми мозгами были. Клей нюхали. Мы, когда впервые попали в этот подвал, в шоке были от обстановки. Грязюка, накурено. И эти, сидят, как инопланетяне, от клея тащатся. Мы решили над ними шефство взять — накупили больших кульков и стали им на головы надевать. Особенно досталось Роме и Жене. Они ни на какие уговоры не шли, клей нюхали. Мы их ловили, и кульки на голову надевали, пока задыхаться не начнут. Потом снимали кульки, спрашивали, будут ли они эту гадость нюхать. Говорили, что не будут. Я считаю, жить надо «по понятиям». Не колоться, не нюхать клей, так как мозги начнут разжижаться. Надо думать как жить, а не как умирать.
— Хорошо думать «как жить» тем, у кого родители нормальные и богатые. А у меня, например, алкоголики. И не нужен я им вовсе. Да и у всех наших так. Только вот у Отшельника родаков вообще нет — умерли. А он маленький, ему семь, но гордый. Сколько уже раз в детприемник попадал, но сбегал оттуда. Да и мы все по нескольку раз оттуда сбегали. Потому что мы и там никому не нужны. А клей… так это чтобы мозги заплавить. Видеть не хочется жизнь такую, — произнес голубоглазый Женя.
— И чем в этой ситуации поможет нюханье клея? Тоже мне занятие! – пожал плечами Косой.
— А мы, благодаря кулькОвой терапии, поняли, что лучше без клея. Теперь других ребят, не из нашего подвала, таким же методом отучиваем, а потом рассказываем, что жить надо «по понятиям». Это мы братву собираем, как в фильме «Бригада». Подрастем, покажем тем, кто у власти, где раки зимуют, — рассмеялся Рома.
— А где этот Отшельник? – спрашиваю.
— Он с нами не живет — обитает в люке. Приходит если совсем замерзнет. А так сам. Мы ему иногда еду носим. Но он редко ее берет. Говорит, не нужны ему подачки. Правда, сигареты стреляет. Много курит, — произнесла Маша.
— А я могу его увидеть? – интересуюсь.
— Ну, если вы в люк залезете, то увидите, — улыбнулся Мамай.
Последний раз в люк лазала, когда мне было лет двенадцать. Думала, там вход в катакомбы есть. Но кроме кучи дерьма ничего не нашла. Кое-что изменилось с тех времен — дерьма не было, впрочем, входа в катакомбы тоже, зато лежал матрац и несколько грязных курток. А еще горела свеча, освещавшая лицо малыша-отшельника, жующего хот-дог. Когда мальчишка меня увидел, вскочил на ноги, заволновался, но вслед за мной спустился Славик, и мальчишка успокоился.
— Я думал, вы из комиссии по несовершеннолетним, — буркнул он.
Разговаривал неохотно, поинтересовался, есть ли у меня сигареты. Несмотря на то, что они у меня были, соврала, что нет. Не смогла бы его «угостить». Противоестественно как-то.
— Правильно, курить вредно, — неожиданно произнес Отшельник.
А потом добавил: — Вам что, впечатлений не хватает?
Услышав, что я журналист и думаю написать о нем и других ребятах статью, говорить вовсе отказался.
— Не верю я журналистам. Когда мои родители погибли в автомобильной катастрофе, один такой приходил ко мне, обещал помочь, чтобы меня в детский дом не забирали. А потом ушел, и меня забрали. Еле смылся.
… Дорога домой показалась мне слишком долгой. Шла «на автопилоте» и чуть не угодила под машину. Хорошо, Славик был рядом – схватил за руку.
— Что, сердце стукает? – спросил тихо.
Это точно, «стукало». Глухо как-то, безнадежно. Точно так же «стукало», когда директор одного из одесских домов ребенка рассказывала мне о судьбах своих подопечных детишек. Например, о Вите, которому было несколько часов отроду, а его, голенького, с необрезанной пуповиной, выловили рыбаки из реки Днестр. Или о полугодовалой Лиле, которую нашли на железнодорожном вокзале. Даже видавшие виды врачи пришли в ужас после осмотра девочки – тельце ее было в ожогах. Кто-то тушил о ее ручки и ножки сигареты. А трехлетняя Лида… Соседи по лестничной площадке, где жили ее родители-алкоголики, обратились в милицию с заявлением о том, что жильцы соседней квартиры выехали, а из-за двери доносятся какие-то стоны. Когда милиционеры взломали дверь, перед их глазами предстало страшное зрелище – ребенок был заперт в сундуке. Оказалось, родители ее никогда не вынимали оттуда. Лида была немытой, нечесаной, и совершенно больной. Врачи обнаружили у нее патологические переломы костей. Как объяснили медики, из-за постоянного недоедания и отсутствия дневного света ее организм три года не получал кальция, необходимого для формирования организма. Итог этого – хрупкость костей. Малышка не могла все время лежать, а пыталась все же вставать в своем мрачном жилище-сундуке, и всякий раз ломала себе руки и ноги…
… Пять утра. Сна ни в одном глазу. Через два часа вставать и идти на работу. Надо сосчитать до ста, может быть, хоть так усну… Или музыку включить… Какую-нибудь успокаивающую, а не рвущую на куски душу, как в фильме Питера Гринуэйя «Повар, вор, его жена и ее любовник». Какой страшный фильм… Перевернул все нутро. Неоднократно ловила себя на желании пойти в ванную и выблевать. Но какой же мощный фильм! А ведь, когда брала его посмотреть, думала, что-то «легонькое». Да уж, легонькое… Сердце так «стукало», что подумала — тахикардия разыгралась. Главный герой — сущий ублюдок… Но ведь как мастерски, на примере якобы обычных человеческих отношений, режиссер показал трагедию диктатуры власти! «Кому нужны эти дети? Кто хочет этих детей?» — произносит подонок, набивая свое брюхо самыми изысканными блюдами. Почти все действия фильма происходят в ресторане, где он жрет, и заставляет других есть ту пищу, которая только ему нравится. Как измывается он над мальчишкой, работающим на кухне! Этот ребенок, строгая лук и морковь, поет как ангел… «Я был хорошим певцом, будучи маленьким, но если бы я все время пел как ты, то никем не стал бы!» — вопит, недоносок, отвешивая мальчишке оплеухи. И кем же он стал? Вором, зарвавшимся жлобом и убийцей. Интересные мысли в этом фильме излагает повар: «Я беру много денег за самые черные блюда. Люди говорят, что черные блюда олицетворяют смерть. А за нее они платят дороже»…. О, Господи… А психологи говорят, что мозг «переваривает» информацию, полученную за день… Да не может он ее переварить! Поэтому-то и бессонница. Страшно, все-таки, быть маленькими и беззащитными. Особенно на фоне диктатуры власти…

Послесловие:
Статью я не написала. Ребята попросили. Боялись — подвал закроют, а их отправят в интернат. Прошло несколько месяцев после этой встречи, и Славик рассказал, что однажды он пришел в подвал, а на двери висит замок. Куда исчезли дети, выяснить не смог. Прошло еще несколько месяцев, и он встретил Рому и Женю в троллейбусе, где они обчищали карманы граждан. Увидев его, ребята убежали. Славик не стал их догонять. Сказал, что в тот момент понял одно – больше никогда и никому не будет надевать кульки на голову…