Гречкин проснулся, но вставать не хотелось. Где-то орал ребёнок, выла собака. Андрей понежился в постели. Открылась дверь, вошла Галя.
— Давай вставай, а то завтрак остынет.
— Погоди, поваляюсь немного.
— Я спешу, у меня работа.
— Ладно, встаю уже.
Гречкин поплескался водой, с нескрываемым интересом поковырялся щёткой в зубах. Потёр лицо полотенцем, и, следуя инстинкту желудка, оказался на кухне.
Галя была уже разодета и накрашена, на что-то сердитая, и что не без удовольствия заметил Андрей, она стала как-то ближе и роднее, чем вчера. Галя поставила перед ним тарелку с салатом, села сама за стол и стала машинально ковырять завтрак вилкой, погружённая в свои мысли.
Прощание было недолгим. Короткий инструктаж о количестве и местонахождении еды, просьба помыть посуду и лёгкий поцелуй в щёку.
— Не исчезай вечером, нам нужно поговорить, – сказала Галя в дверях.
— Вообще-то Игорь хотел со мной поговорить.
— Да, знаю, мы хотели вместе… В общем, будет серьёзный разговор, так что, пожалуйста, будь на месте.
— А о чём вы хотели поговорить, да ещё так серьёзно?
— Узнаешь вечером.
— Всё тайны какие-то, а сейчас нельзя сказать?
— Нет. И вовсе это не тайны.
Галя захлопнула дверь, оставив Гречкина наедине с самим собой, и новым потоком мыслей, подстёгнутым очередной интригой. – Хорошо, что тайна станет явью, и не далее как в нынешней вечер. И всё ж интересно, что таки они задумали. Ну да не суть, разберёмся.
Далее наступило переживание, порядком смутившее Андрея. Оно пришло, когда последняя сосиска, расчленённая зубами, исчезла в желудке Гречкина. Стоял холодильник, в нём еда, крыша над головой и тёплая постель. Пауза. И что теперь делать?! Гречкину стало не по себе. Сколько он мог себя вспомнить, все последние годы у него не было ни одной свободной минуты. То – дни, расписанные по минутам, после – постоянный поиск еды.
— Я объявляю День Великой Лени! – закричал он в пустоту квартиры.
Отметить столь знаменательную дату он решил, устроив «Пир роскоши и вкуса». В гостиную на столик перекочевали из холодильника недопитая бутылка вина, нарезанная колбаска, фрукты, из серванта фужер, из бара сигара. Взяв «ленивчик», Гречкин стал давить на кнопки в поисках чего-нибудь, достойного своего внимания. Этим нечто оказались мультяшки. В алкогольном сладострастии, в табачном дыме он созерцал кукольную жизнь героев на экране, ловя неизмеримый, органический кайф, вряд ли понятный нам.
Когда от мультиков на экране остались только титры, Гречкин стал вновь искать возбудитель настроения. Его пристальный взор, коим он осматривал комнату, наткнулся на стойку с аппаратурой. «Marantz» послушно заглотил кассету и вылил на хозяина потоки музыки. – Музыка! Музыка! – Внутри себя воскликнул Гречкин. – Ну, как же я про неё забыл! Так, поставим-ка что-нибудь пободрее.
«Queen» ублажал слух Гречкина, за окном моросил дождь, плыл по комнате сигарный дым. В дверь заглянула давешняя ситуация, оглянулась как воришка, прокралась на полусогнутых к голове Гречкина, влезла в неё. Повернулась так и эдак, вытянула лицо подопечному и заставила потушить сигару. Гречкин, неся её в голове, пошёл на кухню поставить кофе, теперь её надо обдумывать.
Зазвонил телефон. Это опять Игорь. Просил не исчезать вечером. – Да, уж по истине – что с наружи, то внутри. Н-да… Хм… И все ж, что же за разговор такой у них, что прямо… Да, над этим надо подумать. Вот кофе допью, и тогда начнём.
— Сэр, — обратился он к самому себе, — природа Вас одарила великолепным мыслительным аппаратом, и более того, отличной интуицией. А по сему я считаю, что разобраться в данной проблеме не составит Вам особого труда. Ну-с, начнём-с. Итак, в наличии двое: он, она. Другие исключаются, поскольку говорить со мной не собираются, да ещё в такой торжественной обстановке, что хорошо, конечно. Он – она; он – она; он – она… Ах да, конечно, именно он – она, ибо что другое заставляет быть людей вместе?
Пред внутренним взором мыслителя поплыли образы событий давно минувших. События старые, памятные, но с неким акцентом, прежде которому не придавалось значения. Вспомнились восхищённые взгляды, исходящие от друга в сторону жены, и как не хотелось думать прежде – вожделенные. Необыкновенный такт в адрес жены, и слишком нежная вежливость, воспринимаемая им раньше совсем иначе.
Что ж, вполне, вполне. Как иначе объяснить отнюдь не бедственное положение его супруги во время его отсутствия. Наличие новых и дорогих вещей, изобилие в холодильнике и нал в его кармане. Хм.
Ну что Игорь любой тётке голову вскружит, это понятно, но Галина. Мать её так. Вот во что трудно поверить. Она это… Да нет, вон и сама в постель затаскивала. Бр-р-р. А впрочем, кто этих баб поймёт. В любом случае, гипотеза требует подтверждения. Наличие представителя мужеского пола долговременно в одном месте, даже при тщательном скрывании этого факта, непременно оставляет следы. Юные следопыты, вперёд!
Надо признаться, что искателю истины повезло. В ванной он обнаружил зубную щётку. Явно не жены. И ещё кое-что, что перечислять не буду.
Да, тут пахнет не делами, — сказал Гречкин, сморкаясь в носовой платок, источающий аромат так хорошо знакомого ему одеколона. – Обладатель данного предмета не станет вести дел с моей супружницей, ибо он слишком умён, а Галина вообще не в состоянии вести какие-то ни было дела. В противном случае она была бы менеджером, а не девочкой за компьютером. Ваш резюм? Гипотез подтверждён.
Новость сия потребовала успокоителя. Успокоителем, понятное дело, оказалась водка. – Ну, а впрочем, — глаза Андрея блеснули, — ежли так, то по рукам. Это мне и нужно. Пускай милуются други мои, тем легше расставание. Да-да, право на самобытность отделившихся масс, суверенитет, так сказать. Хорошо, пусть они там женятся, разводятся, рожают, всё для них, лишь бы меня не трогали. Блин! Да это же полный кайф. Пол проблемы снято. Ура-а-а!
Осведомившись о времени, Андрей понял, что перед ним встала новая проблема. От двух до шести ещё четыре часа и их необходимо чем-то занять. В прежние времена он пошёл бы гулять. – Да уж, нагулялся, — хмыкнул Андрей, – что ж теперича делать прикажете? «Пир роскоши и вкуса» продолжать тоже не хотелось.
Он вновь пошарил глазами по комнате, покопался в кассетах и дисках. Начал ставить то одну, то другую, потащился от звука.
Андрей походил по квартире. Зашёл в ванную, сполоснул лицо, лениво заглянул в кухню, открыл холодильник, тупо посмотрел на его содержимое, закрыл. Дёрнулся, когда проходил мимо спальни, снова зашёл в гостиную, поковырялся в ушах и тут его осенило.
— Ох, ну ёпрст! Господин Гречкин, Вы валенок. Простите, но уж если что есть, то того не отнять.
Столь эмоциональным объектом оказался письменный стол. В прошлом некая обитель, храм в доме, где происходили священнодействия. Ни одна сделка, ни один проект, ни одно мало-мальски серьёзное решение не миновало пребывания в нём. А ещё…
Гречкин открыл центральный ящик красивого, массивного, купленного в «антике», письменного стола, достав ключ из потайного места.
На свет явились его записи, дневники, размышления, суть и содержание которых, он мог доверить лишь бумаге. Тетради – страницы своего поиска. Находки и восторги сердца, при попытке поведать их миру которые, даже в лёгком варианте, встречали недоумение, или просто непонимание, но чаще неприятие и насмешки, имевшие, как правило, неприятные последствия.
Гречкин открыл тетрадь, одну из самых старых, начатую лет пять-семь назад, что уже не вспомнить, да и не важно. Он с возбуждением принялся читать милые сердцу строки, наивные, так казалось теперь, часто грустные. Среди них были и те, что и ныне поражали своей глубиной. Он окунулся как в омут с головой в брожение своей души, чистого стремления узнать нечто большее, что стоит за обыденностью, нечто больше чем жизнь. Поиск некой тропинки к счастью, в мир любви, красоты и гармонии.
1. Все живут для того, что бы им было хорошо.
2. Но позвольте, если все живут для того, чтобы им было хорошо, то, почему всем плохо?
Что есть философия? Мне так кажется, что это лишь единственный способ почувствовать себя значимым, выше других, умному человеку, поскольку других способов у него нет.
Что есть умный человек? Невероятно сложный вопрос. Наверное, это человек, который понимает, насколько он глуп.
Постойте, но если он понимает, насколько он глуп, тогда он мудрец. Следовательно, умный человек – это философ.
А из этого – в совершенстве есть философия, а в философии совершенства нет.
У меня всего два вопроса к Богу:
Вопрос 1 – Зачем я здесь?!
Вопрос 2 – Когда всё это кончится?!
И всего три просьбы:
Пошли мне:
1.Учителя.
2.Друга.
3.Женщину.
P.S. Вот обнаглел.
Чего ты хочешь?
Чего я хочу… Ах, если б я знал, то уже бы не хотел.
Перечитывая давно забытые строки, Андрей то хмурился, то улыбался, то, подперев щёку рукой, задумывался.
— И всё же, мсье, — обратился он к самому себе, — как странно сие. Мир, стремящийся к совершенству и гармонии, с глумливым неприятием отталкивает любое действие и слово, ведущее его к счастью. Нет, уж угораздило меня родиться умным, видящим уродство нашей жизни. Зачем?! Зачем я долбился все эти годы, пытаясь пробить толстую броню их сердец. Чего я хотел?! И чего искал?! Кому всё это на хрен надо! Что нужно им кроме сытого рабства денег. Андрей, куда ты лез? Какого чёрта. Нет, таких как я, надо отстреливать с самого рождения. Так лучше и мне и людям. Никакого мучения. Одна боль и недоразумения. Пустота и одиночество. И зачем, зачем я вернулся? Что мне здесь делать?! Кому я нужен со своей любовью?
В этот момент зазвонил телефон. Андрей от неожиданности вздрогнул. Он поднял трубку, но услышал лишь короткие гудки. – Наверное, секут дома или нет. Бараны. Ну, пусть тешатся, у них свои проблемы.
Следующей была тетрадь со стихами. Андрей понимал, что он не Мандельштам и не Гумилёв, но продолжал писать их. Изредка даже читал близким друзьям. Были и посвящения жене и другу (Игорю конечно), и в силу этого грешок ему прощали, тем более, что читал он хорошо. Но в основном это были стихи, что оставались лишь откровением для бумаги.
Ну чтоб не жить,
А так, бежать, не ведая дороги
На встречу Солнцу иль луне.
Из родника с ладони воду пить.
Ну чтоб не ждать,
а так, сидеть не ожидая
И хмель душистый, иль сосна,
в песке у речки полежать.
Ну чтоб не верить,
а так, “прости” не возвращаясь.
И шёпот ивы над рекой.
Ползёт туман, не виден берег.
Ну что бы не любить!
А так, цветок в стакане…
И тучами закрыт восход,
и пальцем древо не срубить.
Ну что б не ждать,
а так, сидеть не ожидая
и хмель душистый и сосна.
В песке у речки полежать.
Ну чтобы не молчать,
а просто слово обронить,
как птицы след на небе высоко,
и звуки эти в руки взять.
Ну чтобы не кричать!
А так, тихонько, рыбы всплеск.
Покрылся ряской старый пруд.
И снова исповедь начать.
Но сердце на ладони,
сквозняк в глазах и больно на душе.
Спокойный вид так ладно скроен,
как строгий смокинг атташе.
Андрей вздохнул и повернулся к окну. Уставившись сквозь стекло, он смотрел как мелкий, сыпучий дождик мучил прохожих. Пуская дым по стеклу, он почувствовал, как новые строки родятся в его голове. Он взял ручку, почти без исправлений, вот так вот разом написал новое стихотворение, вылив на бумагу всё скопившееся в душе.
О чём просить, когда предстану перед Богом?
Что расскажу ему я о своей судьбе?!
Про пыль и грязь, про дальнюю дорогу?
Про жизнь в агонии, стремленье и борьбе?
Да был бы смысл, что ж тогда быть может.
Но смысла нет. И ветер, словно прах в руках.
Как завтра жить – вот то, что всё ж меня тревожит,
и жаждой ускользает в маленьких глотках.
На месте я стою, мой брошен взгляд назад.
Печатью след лежит в росе и тает на снегу.
Звучит укором в бровь, иль вовсе наугад:
Зачем я здесь?! Зачем пришёл?! Зачем живу?!
Вот песня птицы – молчу, не восторгаюсь.
Ах, женщина любимая зовёт – сижу, молчу.
Со скуки иногда я с кем-то поругаюсь,
Но с радости иль боли теперь я не кричу.
О чём просить? Великих дел-свершений,
богатый свой дворец, гарем, иль почитание толпы?
Из-под пера в экстазе гениальнейших творений?
Иль женщину из сказочной мечты?
Всё так красиво, очень даже мило.
Для этого наверно стоит жить.
Но даже не вкусив, мне это всё постыло.
Как лебедь крылья с криком я хочу сложить.
Я знаю сам! Да, так — я очень болен
печалью вечной и страхом завтра жить
И всё в моих руках, я знаю, сам я волен
По-новому начать, по новой быть.
Вот здесь то и загадка! Здесь то и застыл вопрос.
Он камнем пал на лоно родника,
и замер в семени росток, сквозь землю не пророс,
и бестолку водица от дождя.
Куда расти ему?! Куда ему стремиться?
Под толщею земли не видно свет.
Тут можно плакать иль креститься,
а может целибата дать обет.
Так что просить, когда предстану перед Богом?
Что расскажу Ему, как жил, любил?
Про пыль и грязь, про дальнюю дорогу?
Но Он же знает Сам, ведь Он меня таким и сотворил!
Андрей докурил сигарету, снова выпил. Устало лёг на диван и уснул, накрывшись пледом от всех проблем и бед мира. От неспокойного сердца, не дававшего ему покоя, от ран, от интриг и собственных ошибок, которые не только завели в тупик его, но и к порогу нового тоже. Уж как-то повелось издревле, что начало и конец – это лишь день и ночь, непрестанно сменяющие друг друга. Но Андрей того не знал или забыл. Не могу сказать точно. Но спал он достаточно крепко.
