\»Я ТЕБЕ ПОВЕДАЮ О МНОГОМ\»\» — ЧЕГО ХОЧЕТ АВТОР

АНДРЕЙ СУТОЦКИЙ

Я ТЕБЕ ПОВЕДАЮ
О МНОГОМ

( СТИХОТВОРНЫЕ АЛЬБОМЫ )

МОНЧЕГОРСК
1996 – 2003г.

СВОБОДНАЯ ЭКСКУРСИЯ

( НОВГОРОДСКИЙ АЛЬБОМ № 1 )

1999 г.

СОФИЙСКИЙ СОБОР

Ты – воинов сплочённые ряды
Под символом средь мира суеты.
Дыханием Божественным объятый,
Величественный, гордый, но распятый,
Собор Любви, о как мне дорог ты.

Сияющие шлемы куполов.
Течение молитвенное слов.
Твоей купели таинство молчанья;
Крещение, венчанье, отпеванье
Под треск свечей и шорохи шагов.

Святые мощи преданных твоих.
Святой огонь в стенах полупустых…
И я не знаю, может быть напрасно
К тебе приходят праздно в светлый праздник
И тупо смотрят в образы святых?

Твой древний камень многое хранит, —
Но он от чистых душ не утаит
В чём смысл его извечного служенья
И красота благого погруженья…
Собор Любви, как праздничен твой вид!

В твоих стенах я заново клянусь;
К тебе опять я грешником вернусь
Под купола дышать свои молитвы
В мерцанье душ
Среди мирской палитры…
София. Небо. Иисус.

3
В ПУТИ

Когда состав молчал на полустанках
И ночь дышала ровно и легко,
Меня терзали страхи, как не странно,
И я смотрел с тревогою в окно,

И плёл пред неизвестностью дороги,
Как заговор от скорости минут
Нелепо зарифмованные строки
Сочувствуя тому, кого не ждут.

Какая сила тащит нас по свету,
Когда перроны серы и пусты? –
Вопросов тьма, но не найти ответа, —
Лишь стук колёс да холод темноты.

А поезд всё быстрее и быстрее
Накручивал ночной километраж;
И ложечки в стаканчиках звенели;
И жутко было чувствовать вираж.

Летел состав, дрожал на поворотах
Глотая жадно жёлтые огни
Отстукивая сдвоенные ноты
Сквозь время, размышленья, полусны…

Как дирижёр задал мне ритм поезд;
Я вышел в тамбур, временем забыт
И там уже заметно успокоясь
Глядел в окно, а может делал вид…

И проводник – милейшее создание,
Всю ночь без сна, мундирчик запылён,

4
Произнесла: «Идём без опозданья…
А вы не заплатили за бельё…»

Оторванный от долгого томленья,
Опутанный бесцветьем суеты,
Я чувствовал до головокруженья
Спасительную встречу впереди.

Состав застыл и вот среди мерцанья
Возник вокзал в запыленном окне;
Что наша жизнь без встреч и расставаний –
Холодный мрак в бездонной глубине.

КРЕМЛЁВСКИЙ ПАРК

Даже август в это время жарок.
Сохнут листья в парке вековом
И летят неслышно из-под арок
Жёлто рыжим медленным огнём.
Здесь покой на век остановился
Обрамлённый стенами кремля,
Словно ангел с неба наклонился
Опустив на нас свои крыла.
А повсюду сладостные звуки –
Небеса к заутрени звонят
И с людьми, что с Господом в разлуке,
Колокольным звоном говорят.
И покой вершится во Вселенной;
Утихают боли и ветра.
И слетает звон проникновенный
С колокольни в час пономаря, —
Звон завёт обратно прикоснуться
К молчаливой тайне древних стен;
И молитвы грешников сольются
И восславят Бога во Христе.
Предо мной встают картины битвы:
Ядра пушек, пламя, кровь и стон…
Люди-люди, разве ж не открыты
Мы ветрам со всех восьми сторон?
А в ворота осень барабанит
И в огне её побагровел
Старый парк, — но август не обманет:
Календарь его не облетел.
Предстоит ли мне ещё вернуться
В этот парк старинного кремля,
Где нейроны с ветвями сплетутся
Дух земли единый — не деля…

6
ЭТЮД
( зарисовка )

Вокзал. Поезда. Оживленье.
Иду по перрону и вижу –
Кафе в стороне от вокзала…
Пойду, закажу себе пиво.
Кафе под открытым небом.
За столиком два человека:
Мужчина, годов так, за сорок
И девушка лет двадцати, —
На ней короткое платье
Совсем обнажает ноги;
Красивые крепкие ноги
В туфельках цвета индиго;
Волос её белые пряди
Слегка облегают плечи;
Изящные тёмные брови
Застыли неясным вопросом;
Глаза её — чёрные вишни,
Меня изучают долго;
И я изучаю долго
Пластику девушки этой
Пытаясь понять — о чём же
Она говорит с мужчиной,
Который скорей ей папа;
На нём камуфляж и сумка;
Он пьёт холодное пиво
Не видя меня, а может
Не хочет видеть и вовсе.
Блондинка, похоже, тоже
Вращает стаканчик пива
Ломая сухого щурёнка
Ни чуть не боясь уколоться.
И только несносные осы,
Большие ленивые осы

7
Навязчиво крутятся рядом,
Как будто совсем ручные;
Пьют пиво и бьются в ноги,
А так же в лицо и руки.
Но, в общем, не так уж плохо
Сидеть под открытым небом
В кафе за бокалом пива
И видеть глаза друг-друга,
Хотеть прикоснуться, слиться,
И ткань ощутить и кожу,
И что-то шептать, неважно,
Идти по траве и звёздам,
Любить под пологом леса,
Делиться друг с другом миром
И жить по законам природы…

О, Господи, что за нелепость
Пришла мне на ум, ведь больше
Уже не сидят предо мною
Те двое – они ушли…
Холодное пиво и осы,
Безмолвные люди и слышно,
Как шумно стучат вагоны…
Всё в мире, куда то летит вагоны

8
ВСТРЕЧА С НОЧЬЮ

Где же найти нам ночлег этой ночью –
Бархатной ночью июльского сна?
В каждой гостинице города – прочерк,
Кроме одной, где смешная цена.
Нам наплевать, лишь бы койка да двери;
Нам всё равно, лишь бы было где спать;
Лишь бы ни кто не пытался проверить
И с безразличьем в глазах обобрать…
Чёрная ночь да гирлянды киосков.
Хитрых таксистов пустые авто.
Крепости зданий. Пути-перекрёстки.
Чёрные воды над чёрным мостом.
Белые церкви. Таинственный отсвет
Лёгких крестов высоко в небесах…
А в фонарях желтоватая осень
Напоминает о скорых ветрах.
Чудо свершилось и в полу общаге
Мы зависаем на пару деньков,
Чтоб, как обычно в Сю ночь нам мешали:
Девки, вампиры и ужасы снов.
Гул коридоров, где пьяное эхо;
Холод балконов, где вздохи любви.
Рявканье джипов. Истерика смеха, —
Но не поднять нам уже головы.
Ночь… А потом мы, как вольные птицы
Вылетим в город ста тысяч церквей,
Чтобы во всю сочинять небылицы,
Жить без которых намного сложней.

9
ДЕТИНЕЦ

Ты добр и мил, как плюшевый медведь
И стар, ка мир с его извечной страстью;
Пусти нас, друг, немного захмелеть
В твоих стенах под дух медовой власти.
Ты – часть кремля и в древности своей
Бывал не раз помошником в сраженье
И утешеньем для монастырей
И страждующим в доброе служенье.
«Детинец», друг, укрой ты нас от зим,
Перечеркни людские невезухи
И по пенёчкам в нишу принеси
Две кружки самой терпкой медовухи…
Забудем, братцы, скорбную тоску;
Житуха, знаю, нынче всех подводит…
Живётся сладко только дураку, —
Но и дурак почти уже на взводе…
Туристы прут со вспышками к тебе
Пугая тьму веков слепящим светом…
А может, вправду истина в вине? –
Хотя, признаться, истины там нету.
Вот вам и, братцы, снедь от суеты, —
И говоришь ты, старый: «Отдохните…»
Но нет, не ты, не ты наш поводырь…
И слышим мы: «Друзья, не уходите…»
«Детинец, друг, придём ещё не раз…
Тяжёлой дверью хлопнем за собою…
И ты опять попотчиваешь нас,
Чтоб не было нам горестно порою.
Сидим во тьме за тёсанным столом
И заливаем будни древним зельем…
А что потом – так это ведь, потом…
И будет ли вообще оно – похмелье?

10
НА КРЫШЕ

Она прошептала: «Хотите увидеть
Наш город с большой высоты?
На крыше два люка – не трудно открыть их…
Ну что, экстрималы, лады?»
Она – это милая девушка Лиля
С лиловым бантом в волосах.
И мы поспешили, как две простофили
За Лилей отмахивать страх.
И вот мы на крыше подстать альпинистам
Ступаем по мягкой смоле
И небо над нами спокойно и чисто…
Но, что там в низу, на земле?
Бесстрашная Лилька совсем очумела, —
Танцует на самом краю…
«Мне кажется, раньше летать я умела…»
«А я – не умел…», — говорю.
Вокруг горизонта свинцовая дымка
И всюду по нитям путей
Катается бисер – цветные машинки
И движутся точки людей.
Пронзительный ветер трезвит и пугает
И Лилька, что силы кричит:
«Ребята, смотрите, звезда голубая
Тихонько, тихонько летит…»
Мы видно и вправду на миг оторвались
И что нам соблазны земли…
Но время стремительно в ночь превращалось
Вращая минуты свои.
Последние фразы, последние взгляды
На город с большой высоты,
Где ждали нас снова бетона громады,
Безвыходность, грусть и мечты.

11
Не помню, как долго мы были на крыше, —
Но счастье — не знает минут;
Поэтому, братцы, иначе мы дышим
И нет нам пути в Голливуд.
Прощай же, свобода, но лучше — до встречи;
Когда-нибудь, там, в небесах,
Мы вспомним друг друга, почувствовав вечность
И капельку Бога в сердцах.

Посвящается
Басалаеву Сергею

ПОРТРЕТ

Вот он ты: чуть бледный цвет лица,
Зуд хандры в недельную щетину,
Грустный взгляд шута и мудреца –
В нём души открытая витрина,
Поволока хмеля на глазах,
Брови-щётки сдвинутые строго,
На губах дрожит вчерашний страх
От раскатов дьявольского грома,
Дождь и ветер в грубых волосах,
Что сплелись, как старая осока,
Ощущенье осени в словах,
А в руках – напутствие от Бога.
Голос тихий, словно родничок
Или шёпот ветра над волною,
Долгий штиль молчанья утончён
Святостью блаженного покоя,
Прошлый век чуть вытянутых форм,
Скорбный лик причётника во мраке…

Посему, надеюсь, что легко
Мы твой знак отыщем в зодиаке.

13
ВОЛХОВ

Там, где волхвы заклинания пели,
Лютые ветры рвались и ревели,
Звери и птицы хранили молчанье,
Чистым ручьём разлился изначально
Волхов – спасение, Волхов – отрада
Благословенного Нового Града;
Волхов, который всегда успокоит –
Стоит лишь воду потрогать рукою;
Сколько он помнит и сколько он знает;
Сколько веков он свой путь не меняет.
Что же таит он в спокойном течении?
Может быть святости мира свеченье?
Или мучения грешного мира
Тянет он столько веков терпеливо?
В водах его отражаются церкви,
Что за столетья ни чуть не померкли:
Время не властно над святостью духа, —
Только в незнании Света – разруха.
Нет, не сумеют болота и тучи
Божьей реке навязать злую участь;
Смесью горючей, как смертью разлиться;
В каждую пору земли просочиться…
Медленно-медленно вновь между нами
Он устремляется вместе с ветрами
В даль, где встречается небо с землёю
Над путеводной звездой молодою.
В шелесте трав и гудках теплоходов
Чувствую я его добрую воду:
Пусть та вода прибывает во веки
В летнюю зелень и в белые снеги.

14
У РЕКИ

Сначала я взглянул на тину в мутных водах.
Затем на ракушки и пенную волну;
Ногами босыми почувствовал природу
И приоткрыл её речную глубину.
Палило солнце ослепительно и долго.
Пустые лайнеры. Протяжные гудки.
И в метрах трёх от берегов с надеждой клёва
Стояли молча одиночки-рыбаки.
Сродни ребёнку я бродил, пиная воду.
Мальки пугливые носились тут и там, —
А рядом пляж, но почему-то без народа…
А впрочем, день то был, по-моему – среда?
Пусть Бог простит меня, но так хотелось пива!
И я пошёл за ним в кафе, что на холме, —
А там, играючи, приветливо и мило
Его из холода достала фея мне.
Я пил его и мир казался мне блаженством
В тени каштана над спокойствием воды, —
Когда ж придёт оно ещё такое место,
Где всё покажется понятным и простым.

15
ОГОНЁК

Наш автобус пыхтел до вокзала.
По проходу теснился багаж.
Кто-то спал, чуть вздыхая устало;
Кто-то нервно крутил карандаш.…
Я не помню, как время летело
В болтовне прозаических фраз,
Потому что со мною сидела
Настоящая ведьма в анфас;
Лет под сотню ей было наверно;
С ней – две сумки под двадцать кг.
Ну какая же, Боже, химера
Прогнала её в даль «налегке»?
Я шутил с ней, как с другом не видя
В чём причина беседы и суть…
А ведь скоро мы встанем и выйдем,
Чтобы воздух вокзала вдохнуть
И растаем на тысячу станций
Не поняв до конца этот миг.
И спросил я тогда её вкратце:
«Слушай, бабка, а жизнь – не тупик?»
И ответила старая хрипло:
«Не ищи ты ответа, малой.
Веселись по хорошему, ибо
Свой ответ ты найдёшь за чертой…»
Помню ветер, перрон и скамейки,
Бабку-ведьму, гудки поездов
И вагонов железные реки
Под упругою сталью мостов…
Словно не было слов осторожных, —
Лишь колёса стучат и стучат…
И ни кто, к сожаленью, не может
Повернуть эту сказку назад.

16
СТЕКЛЯННЫЙ МИР
( этюд )

В старом парке в это лето
Блеск стеклянных статуэток;

Хрупкой армией расставлен
На столе товар стеклянный;

Он изыскан и приметен
И к нему стремятся дети, —

Вертят гладкие фигурки,
Но какие же хирурги

Склеят, если разобьётся
Радость? Только не сдаётся

Дух ребёнка пред порезом…
Фиолетовые бесы

По его ладоням скачут
И ребёнок громко плачет:

Он порезался осколком,
Не сумев осмыслить толком

Что же всё-таки случилось
И слезами просочилось…

Продавец тихонько ноет:
«Всё на свете денег стоит…

Как хотите, но платите,
А иначе – извините…

Трудоёмкая работа…»
Но ребёнку вновь охота

Повертеть стеклянных рыбок…
( вот бы их да унести бы…)

Пальмы, кони, черепахи,
Возмущенья, вздохи, ахи,

Чарли Чаплин, жёлтый слон
И опять стеклянный звон.

И опять ребёнок просит
Маму строгую сквозь слёзы

Взять ему хотя бы шарик…
«Он ведь нам не помешает?»

Продавец уже не злится,
Ведь стекло способно биться.

НАПУТСТВИЕ

Хватит, друг, Серёга
На судьбу роптать;
Прошлых лет не трогай –
Их не наверстать;
Не томись в сомненьях,
Бога не гневи
И без промедленья
В новое беги.
Не боись, не станет
Твоё колчан пустым;
Дьявол не обманет
Страстью на пути
И не выест душу
Зельем женских чар,
Если будешь слушать
Мудрости навар.
Пред дорогой дальней
Помолись и – в путь:
Благо – не случайно;
В Боге – не уснуть.
Через все соблазны
Душу пронеси.
Если что не ясно –
Господа спроси.
Не ищи ночлега
От молитв и зла
И судьбы не бегай –
Жизнь и так мала.
Во дворец уюта
Не ходи – там смерть:
На одну минуту
Эта круговерть.

19
Эликсир надежды
Должен ты иметь,
Чтоб твои одежды
Не могли стареть,
Чтоб в аккорде звуки
Сладостно текли
И тебя сквозь муки
Ангелы вели.
Боль пройдёт, Серёга,
Знаю без примет;
Видишь, за порогом
Снова яркий свет…
От таких напутствий
Должен ты воспрять
И на том без грусти
Ставлю я печать.

ЮРЬЕВ МОНАСТЫРЬ

( НОВГОРОДСКИЙ АЛЬБОМ № 2 )

1999г.

Молитвенники первые из всех
Делили здесь остаток бренной жизни,
Чтоб приоткрыть за этот краткий мизер
Затучный мир незнающий утех.

ПРОНИКНОВЕНИЕ

И тень веков упала в шумный бор,
Когда ударил колокол напевно.
Рванулись птицы в розовое небо
Из рук дерев охватывать простор.
Мужской средневековый монастырь,
Голубо купольный небесный покровитель –
Спешим к нему вдохнуть рассвет открытий,
Ворота Неба тихие пройти…
Шумит листва новозаветных книг:
Лотки, торговцы, дерево резное –
Его тепло я чувствую рукою:
Шкатулки, бусы, ложки, туески…
Торговый люд приветлив, добр и мил
Не потому ли, что исходит святость
От монастырских стен, где перемята
Земная страсть в энергию Любви?
Покой и мир вершится здесь давно
И каждый камень помнит богомольцев.
На спиле дерева бесчисленные кольца,
Но память их открыть нам — не дано.
Вобрав в себя бессмертный дух времён,
Проходим свет одной из всех религий.
Седой монах, отбив земной поклон,
Нам подаёт пригоршню земляники
И говорит с улыбкой: «Боже свят!
Господь идёт! О, радость то, какая!»
И отвернулся, будто бы вникая
В слова Небес, что слышимо звучат.

23
Звезда в зените. Жарко, но свежо, —
Речной прохладой воздух пренаполнен.
Пылают розы около часовни;
Чуть дальше – храм сиренью окружён;
Идём к нему по тропке среди стен
Покрытых мхом и сорною травою
И слышу я: «Молитвою воздвою,
Лишь будь смирен по слову о Христе…»
Не просто стать свободным среди мглы,
Несносных мук, войны и обветшанья, —
Головоломку с лёгкостью решаю –
Но чувства в заблужденье введены.
Молчит монах пред словом – человек,
Ведь он пришёл к духовному дыханью;
Он сжёг в себе мирское одеянье
И суетности бесполезный бег.

Мы входим в храм. Одиннадцатый век
На нас глядит презрительно, но с верой.
Сошлись два мира: вера и химера;
Две крайних меры: метр и парсек.
С тех пор ни крест, не мир, ни аналой
Рукой вандала не были задеты;
Стоят недвижимо заветные предметы
Десятый век и благ им сей покой;
Они одушевлённее людей;
Им ведомы Иисуса наставленья;
Пропитанные звуками служенья
Они слегка мерцают средь теней.
Пусть свет свечей, что мы зажгли, не даст
Злодею мира суд вершить неправдой:
Его отрада править пеклом ада,
А значит, он низвергнут, будет в ад.
Со всех сторон взирают образа
И смотрим мы на них без воздаянья,
Как будто бы из тёмной дали дальней…
Куда ни глянь – глаза, глаза, глаза…

24
Перекрестясь, выходим. Боже свят!
Слепящий свет полуденного солнца, —
Но с нами Бог и он не расстаётся,
Поскольку мир им полностью объят.

Другой собор – но тот же тихий Свет,
Покорный шаг молитвенных монахов…
И как проста природа чувства страха
Когда мы произносим: «Бога нет…»
Но светел путь и от того мой дух
Небесным словом жаждует напиться…
Предел земли – недолгая темница,
Где встречи я лишь с истиною жду.

Ну вот и миг прощания. Опять
Рванулись ввысь малиновые звуки.
Возьми ж меня, мой ангел, на поруки,
Чтоб мог лицо Любви я вновь узнать.

Спешило солнце спрятаться за бор.
Через пролесок тенью занавешен,
Мы молча шли с молитвой безутешной,
Чтоб пред Творцом опять терпеть позор.

25
ПРЕДЧУВСТВИЕ ОСЕНИ

Скоро осень запахнет волнушками;
Зазвенит сентября погремушками
На холодных и колких ветвях
И откроет сюиты бездонные
Колокольными долгими звонами
Желто кудрый оркестр в небесах.

Предпоследняя осень столетия,
Как надменно таинственный медиум
Просит нас подчиниться дождям.
Утро осени выльется свежестью
В эту жизнь от звезды разомлевшую,
Чтоб на миг прекратить наш бедлам.

Разгуляются ветры неистово;
На деревья падут тучи низкие
И прольются сквозь сито листвы
На дороги ведущие к радуге
Расстилая духовное снадобье,
Словно яркие чудо ковры.

Осень вымучит нас за мечтания;
За бездумные наши блукания
Под бесчувственным ликом луны;
Добрым людям предаст вдохновения
И напомнит забывшим про тление,
Что земля – это мир сатаны.

Ни иконы, ни свечи, ни исповедь
Не помогут потерянным выстоять,
Если веры не будет в душе.
Но обратно возникнут из холода
И рассыпятся звонко над городом
Искушений цветное драже.

26
ПЛЯЖ

Пляж усыпанный телами.
Позабытыми делами
Мир оставлен ради солнца,
Ради кожи цвета бронзы,
Ради девушек в бикини
И черешенок в корзине.
Экзотический покой.
Лёгкий дух волны речной.
Люди млеют, загорают
И, увы, не понимают
Кто даёт им это благо:
Фрукты, солнце, небо, влагу…
Мир, где греется соблазн, —
Есть работа здесь для глаз.
А чуть выше, на горушке,
Стены воздуха воздушней
Крепостным кольцом стоят:
Держат дух монастыря.
Посмотрите, вот он, рядом –
Душ безмолвная отрада:
Капли синих куполов,
Тихий звон колоколов.
Только, где там – нам бы пива,
Да приклеить женщин милых
К нашим лживым языкам
И вперёд- по кабакам.
Монастырь для нас, как повод
На денёк покинуть город,
Подразнить монахов и
Продолжать копить грехи.
Пляж — усыпанный телами –
Шевелящийся орнамент;
Экзотический покой;
Лёгкий дух волны речной.

27
В ДОЖДЬ

Тяжёлый тёплый дождь сковал листву берёз
Без устали тисня реки зелёный глянец.
У стен монастыря, промокшие от слёз,
Мы вновь стоим и ждём, когда явит нам старец

Из густолистых стен свой светозарный лик
И тёмным батогом по слякоти ударит;
Проводит до ворот и скажет: «Бог велик
И тот кто дышит им – напрасно сил не тратит».

Сказав сие уйдёт и спрячется в леса,
Где птицы и зверьё – его друзья и дети.
А мы, как дураки, при двух больших зонтах
Останемся искать спасенье на планете.

Прими же, монастырь, промокшие тела;
Пусть высохнут они от слов Любви горячих
И пусть творится вновь высокая хвала
Богоугодных душ исповедальным плачем.

И слёзы дождь прольёт и чистою листвой
Деревья запоют в полифонии мира
О том, что не водой, а вечностью святой
Пугливый грешный день природа оросила.

28
ГОЛОС ДУШИ

О, если б знать я мог, как мне Тебя открыть
И миру вопреки к своей душе привить…
Утешь меня, мой Бог, верни душе спасенье;
По Слову Твоему, клянусь, приму решенье
И отданный греху воспряну от греха.

Пусть каждый поворот меня манит Тобою;
И каждый новый день евангельской главою
Откроется с утра… Но я пока что слаб.

Внимание моё рассеяно мечтами
И жизнь полна отнюдь не Божьими делами,
Которых мне и не пересчитать.

Но сладок мир, когда решается открытье
И я опять живу и мне охота быть им –
Невидным огоньком, несущимся на Свет,
Крича Тебе во тьме свой пламенный привет.

НЕБЕСНЫЙ ПОСОХ

( НОВГОРОДСКИЙ АЛЬБОМ № 3 )

2000 г.

В КРАТЕРЕ

Ныряя в кратер ресторана
С безвинной лесенки под звук,
Я танцевал предельно пьяный
Средь не танцующих подруг
Производя своё сафари
На молодых округлых львиц.
Что говорить – я был в ударе, —
Один сплошной азартный блиц.
А музыканты — серафимы,
С балкона глядя на меня
Желали непреодолимо
Поэта вытащить из сна.
Неяркий свет старинной башни
От канделябров и свечей
Меня крутил огнём вчерашним
Ещё звончей и горячей.
Да, всех задёргал я в ту пору:
Кому сказал; кого послал, —
А днём поздней искал раствор я,
Чтоб грех во мне не проступал.

33
БРАТКИ В МОНАСТЫРЕ

Тяжёлые, тёплые, старые вязы –
Огромные кроны, вместившие мир;
Спокойных монахов короткие фразы…
Не остров ли это любви, командир?
Каким же нас ветром сюда затащило
Под мощный магнит голубых куполов?
А ну кА, скажи мне, какая же сила
Сковала с тобою нас даже без слов?
Братан, рецидив в десять лет – не игрушка;
Но срок для меня не напрасно прошёл, —
Поэтому в миг, отфутболив старушку,
Тебя, лопушок, я сюда и привёл.
Буди же уснувших, поющее Небо,
Малиновым звоном, зелёным огнём,
Чтоб наша душа для спасенья окрепла,
Жила и творила и верила в Нём.
Смотри, это кто там объятый покоем
Стоит за деревьями, руки воздев
И птицы поют у него на ладонях
Недолгую власть, над землёй возымев.
Благой полумрак. Говорящие свечи.
Движение света. Молитва теней.
Чтоб не был твой путь до конца искалечен,
По слову Иисуса шагай поскорей.
Мне думать, братишка, противно о доме,
О джипе со сломанным задним мостом,
О том, что у киллера завтра не дрогнет, —
А, коль промахнётся – ещё поживём
И вновь навестим это Божееместо;
Под кронами вяза о Нём помолчим, —
Такие то вот, раз тебе интересно,
Даны нам с тобою от Неба ключи.

34
В НЕЙТРАЛЬНОЙ ПОЛОСЕ

По мутной ленте вод Невы
Скользит наш лёгкий теплоход
Меж берегов, где бродят львы
И мудрый питерский народ.
На задней палубе одни
С тобою мы, мой друг, сейчас
Обозреваем эти сны, —
И прошлый мир живее нас;
А старый город будто спит;
И не меняется рельеф;
И бьются волны о гранит
Его разрушить не сумев.
В изгибах вод кружит наш челн
И мы у города в плену,
Где храмы золотом свечей
Стоят, к домам сырым прильнув,
Чей камень порист и замшел,
Приятно холоден и мокр, —
И не понять, что на душе
От этих чувств. Вдали дымок,
Как шлейф исчезнувших веков, —
Так исчезает водный след.
И львы в цепях своих оков
Глядят на нас, где нас уж нет.

ВСТРЕЧА С ГОРОДОМ

Упавших звёзд цветные огоньки.
Горбатый мост над чёрною рекою.
Безумным снам и ночи вопреки
Идём, мой друг, куда-то мы с тобою.

Холодный пляж. Стекло холодных волн.
Сверкающий песок промыт веками…
Я целый год к тебе, мой город, шёл,
Чтоб выпить дождь не частыми глотками.

Идём сквозь ночь стеною крепостной,
Шурша листвой – мгновениями лета
И тянем город в мыслях за собой,
Чтоб не забыть до завтра нам об этом…

36
К ШАБУНИНУ

Изящный флирт в плену официанток
Под маячок карьеры вдалеке;
Способность поднести себя галантно
Держа бутылку водочки в руке;
Спокойный голос с бархатною ноткой
Над кабаком под музыку пустить
И улизнув за пошленькой красоткой
О чём-то главном вовремя забыть.
Мединститут. Норвегии немножко
От маковки до пяток – я валюсь…
Ну что ж – такую выбрал он дорожку, —
Я за его дорожку помолюсь.
Вот держит он не рюмочку — мензурку
Копя слюну похмельную во рту;
Вот нервно ассистирует хирургу
Безвольному больному на беду;
Вот мотыльком по гладкой женской коже
Скользит повеса счастью поперёк, —
И не пойму никак я, от чего же
Такой игрок? – но всё-таки игрок…
И вот аншлаг; смятенье в душах женщин…
Вокруг его природы не пройти…
Какой там Фигаро, — Серёжка резче,
Скажу я вам без лишнего судьи.
А юмор, ум… — две фразы и готово:
Подвёл черту и вот вам резюме…
Живёт в общаге. Кушает в столовой,
Чтоб жить потом в богатой капстране.
В калейдоскопе встречи и перроны
И облетают вновь календари…
Вот так живёт отнюдь не посторонний,
А свой для всех и чёрт его дери…

ПЕРСТ АНГЕЛА

В размеренной тиши, где отсветы свечей
Скользят по образам высвечивая лики,
Где мерный полу гул таинственных свечей,
Я ангела узрел в оранжевой тунике;

Он указал перстом на бабушку одну
И молвил шепотком: «Спроси-ка о святейшем,
Раз ищешь ты его, тревожа тишину, —
Что, стало тяжело дышать в аду кромешном?»

Бабуля кроткая в малиновом платке
Вдруг подошла ко мне и я спросил про старца…
А мой крылатый страж стоял невдалеке, —
И в верности его не мог я сомневаться.

Да, тёплую свечу без веры не зажечь;
Без веры нам одно — блукать в потьмах и вянуть.
Но дразнит рукоять и жаждет крови меч,
Чтобы исполнить вновь каприз Иродианы.

Под сводами небес, где миллиарды звёзд –
Горит свечой душа в малиновом платочке.
Смиренна и мудра, она несёт свой пост,
Чтоб в храмовой тиши хоть чем-нибудь помочь нам.

У ПОЛОСЫ

Как будто вырос из земли
Далёкий храм во чистом поле,
Где травы к небу проросли
Из приоткрывшейся неволи.
Во час ликующей зари;
Во звуках колокола ясных
К нему влечёт меня порыв
Духовных гласных средь согласных.
Босой, по утренней росе
Бреду по полю я до храма…
А в метрах ста шумит шоссе
Рекой грохочущего хлама.

НАВСТРЕЧУ ВЕТРУ

В открытом сиянье луны;
Под синею россыпью звёзд
Плывут легкокрылые сны…
И жжёт, изгибаясь, вопрос
Попавших под звёзды гуляк
О том, что душой не объять.
Прошедшее мнётся в пустяк,
А будущий свет не догнать…
Ночные кафе и огни.
Безумие пьяных водил.
Безмолвье кремлёвской стены.
Веселье богатых кутил.
Деревьев магический шум.
Холодной симрновки сто грамм, —
Спасибо, Те Боже, дышу,
Пока не упали снега.
Липучая алчная страсть
Во мне разжигает огонь.
Как просто средь ночи пропасть…
Как просто ошпарить ладонь
О души кипящих в ночи
И глупость содеять во зло…
А сердце иное стучит…
И мы говорим: «Повезло…»

40
ОТКРОВЕНИЕ СЕРГЕЯ

Официантка Вета мне дарит уйму света
Средь сумеречных правил ночного кабака.
Душа её простая опять к любви раздета –
Рискнёшь — и согласится она наверняка.
Но нужно ли мне это, когда по всем приметам
Я в кабаке транзитом сегодня нахожусь?
За синим светом страсти от сладкой сигареты,
На Библии незримой монахом я клянусь…
Но, пусть простит мне Небо – какие вижу формы…
И всё предельно рядом: на уровне тепла…
Скорей бы мне исчезнуть, шагнув в вагон с платформы,
Чтоб наконец то сбросить соблазна удила…
Но кто-то шепчет страстно: «Останься ненадолго.
Не видишь разве, время даёт тебе игру…
Играй же, мой Серёга, ведь в жизни лет немного
И за тебя, мой милый, пред Богом я совру…»
Наивные словечки наивных человечков;
Цветастые страстишки на уровне бедра…
Пойдём ка лучше Вета с тобой поставим свечки
За то, что этой ночью мы будем до утра…

У СТАРЦА

Седобородый юный старец
С глазами чистыми, как снег,
Пришёл к тебе босой скиталец
В ком дух молчал уж много лет.
Ты пред собой его, святейший,
На стул дубовый посадил,
И взглядом солнечным утешил,
И душу страсти освятил,
И время спряталось на время,
И жизнь наполнилась теплом.
Промолвил грешник тихо: «Где я?»
Ответил старец: «Мы в одном…»

42
НА СТАРОМ КЛАДБИЩЕ
( МИНИАТЮРА )

Свинцовой крышей грозовой
Вода над кладбищем зависла.
Надгробья, даты, лица, листья
Объяты синей тишиной.
Сквозь руки скрюченных ветвей
Глядят со стел живые лица:
Поэты, мистики, убийцы
Давно забывшие людей.
И виновато, как-то, так,
По тропкам кладбища петляя,
Миры Вселенной постигая,
Не можем мы понять ни как:
В земле сырой или в ином
От нас, людей, свобода скрыта?
Тела иль души здесь зарыты?
Когда уйдём мы оживём?
И зашумели дерева
Листвой от молний отбиваясь,
Дождём прохладным омываясь,
Шепча в ответ: «Душа жива…»

43
ИРАНСКАЯ СЛАВЯНКА

С высокого неба на русскую землю
Восточной звездою слетела она –
Ребёнок Ирана, прелестная фея
И даром, что кожа у феи темна.

У стен монастырских, средь прочих умельцев,
Влекома культурою древней Руси,
Имеет она своё малое дельце,
Которое в чудо умеет вплести.

В глазах её ночь новгородского неба,
Где тысячи звёзд, словно тысячи душ
Взывают о Слове – бальзаме целебном,
Но глухи мы к слову небесных кликуш.

Улыбчивый ангел – её не случайно
Я встретил недавно у монастыря,
Как будто была мне дарована тайна,
К которой мы тянемся без словаря.

44
ПРОТЕСТ ПРОТЕСТАНТИЗМУ

Голостенный, костюмерный
С проповедником внутри,
В твоём чреве одномерном
Слепы все поводыри.
Жалко прячется в молитве
Грешный мир твоих рабов
Для Господних дел забытых
Неразумных мотыльков.
В мягких раковинах кресел
Млеют жирные тела, —
Боже, как им интересно
Слушать эканье осла
И дремать, дремать, да чавкать,
Да слюну копить во рту
Представляя сала мякоть,
Шницель, ростбиф, ветчину…
Без креста и без иконы
Слог евангельский цедя,
Ты штампуешь миллионы
Миллион слепых ведя
Сквозь туннель во ада пекло
Вновь оправдывая грех
И вручаешь человеку
Вместо правды мир утех.
Не для духа, а для тела
Ваши храмы, господа,
И не спрятать вам под белым
Чёрных бесов никогда!

45
ДРУГУ СЕРГЕЮ

Признаться, жизнь не выбирают,
Как среди хлама бриллиант,
Имей ввиду, мой Басалаев,
Ведь у тебя, дружок, талант…

А если б не было таланта –
Другое что-то проросло…
Ещё пол жизни до заката –
Не прибавляй в копилку зло.

Держись за самое живое,
Что дышит заревом надежд
И никогда не будешь болен
Болезнью женщин и невежд.

Пока далече нам до скрипа
Сухих извилин и костей;
Мы два талантливые типа
Должны не гаснуть для людей.

Держи аккорд, мой друг, Серёжа,
Потухших к жизни возвращай, —
Лишь только так ты выжить можешь
В аду заделанном под рай.

И не играй «танго» для женщин,
Что так резвятся за тобой,
Иначе даст узоры трещин
Твой крепкий бриг в волне морской.

Упасть на дно всегда успеем –
Пусть это Монча иль Канзас.
Давай, Серёженька, смелее,
Чтоб устоять и в этот раз.

46
Твой голос связанный с Иисусом
Бывает связан с сатаной;
Так не крути святые бусы
Перед бессмысленной толпой

И пой, мой певчий, звонкой птицей
О тёплом утре золотом
И вот тогда в тебе родится
Огонь даруемый Христом.

47
НЕКОТОРЫЕ МЫСЛИ ВО ВРЕМЯ ОТДЫХА

О, если б не война, то я готов поверить
В пушистый тёплый парк, где правит дух любви,
В изящных лошадей за графикой деревьев
Катающих детей вдоль крепостной стены,
В поющих синих птиц над маковками башен,
В сентябрьский ветерок над пёстрою листвой,
Но чем взрослее мир, тем ты, приятель, старше –
А это значит — мир уже пропах войной.
О, если б не война, то я готов, как раньше
Купить себе вина и заказав шашлык,
Сидеть среди листвы по осени опавшей
И постигать картин таинственный язык,
И всем подряд желать лишь счастья и здоровья,
Ведь, как порой видна беспомощность людей, —
Живя среди людей, мы лишь могилы роем:
Зачем нам эта кровь в отрезке кратких дней?
О, если б не война, то я бы был уверен
За крохотных детей и скучных стариков,
Ведь путь земных забот кому какой отмерен,
Не стали б нарушать нашествия врагов.

Забвение на миг от страшных сообщений;
Картинка для души, привидевшийся рай –
Надолго ль вы опять окажитесь мишенью
Для чёрны злобных сил, горланящих: «Стреляй!»

48
САНКТ ПИТЕРБУРГ
НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ
2000г.

Фасад прошедшего закрылся
Цветной строкой рекламных фраз, —
А между фраз бурлящим Стиксом
Несётся Невский против нас.
Блестят роскошные подвалы
Бесовским хламом в семь цветов.
И старики глядят устало
На сдвиг подобных городов,
Где вся поэзия в верлибре
Внутри бумажного цветка.
И мы обманутою рыбкой
Опять кружим вокруг крючка;
И потускнели наши нимбы,
Как герб на медном пятачке.
А ведь признаться, мы могли бы
Войны не видеть в пустячке;
Садить сады, плодить живое,
Цветные взяв карандаши,
А не рубить ковчеги Ноя
Опять по правде жить решив.
Бесовский Невский… Разобщённость
Не стала меньше в тесноте.
Мятежных душ опустошённость
И лава слов о «доброте»…
Но вновь металл по середине
И центр прогрессу отведён…
А по стенам многоедино
Проходят тени с двух сторон.
Кипенье адского парада;
Поток ведомый сатаной;
Поток не знающий преграды
Покой рыхлящий в не покой.

49
И как-то глупо и не смело
Блестят над этой ерундой
Шлема церквушек пустотелых
Контрастно жаля пред бедой…
По достоевски обольничен
Характер питерских дворов,
Где у подъездов ждут добычу
Слепые пары злобных львов.
Под тёмным пологом деревьев
Архитектурный фейерверк
В глазах людей, чей ум не верит,
А дух давно уже померк.
Полотна в синих коридорах.
Усталый парк. Нева. Гранит.
И всплеск колючего минора…
И чей-то стих почти забыт…
Холодный камень влажных зданий,
Броню твою нам не пробить
И землю тёплых ожиданий
Слезой своей не оросить,
Пока не смоет разум накипь
С проспектов, улиц, площадей
И обозлённые собаки
Не перемелятся в людей.
Тебе, Земля, такую ношу
Нести сквозь вечность тяжело…
О, Петербург, от зла взъерошен,
Ты потерял своё весло!

Но шумы, взгляды и безумство
К вокзалу вновь теснят меня,
Чтоб я опять поверил чувству
В провинциальном свете дня.

В ЭЛЕКТРИЧКЕ
( зарисовка )
Вспотев от быстрой беготни,
Гиганту слалому сродни
Мы всё ж догнали электричку;
И в тамбур душный забежав,

Картинки питерские смяв,
Решили быть верны привычке;
И побрели сквозь весь состав
Слегка от Питера устав

В неискушённый ресторанчик.
Сверкали в окнах огоньки
И тонкой ниточкой тоски
Был пульс меж нами обозначен.

Под мини милых контролёрш
И семицветных станций брошь
У приоткрытого окошка,
Тянули мы свои сто грамм

Во всю рассматривая дам
«Жуя» о чём-то понемножку.
И тут… Лукавый на чеку —
Навстречу нам опять смекнул

И проявил двух «незабудок».
Но дамы те – не небеса:
Глаза пусты, а голоса
С типичным хрипом проституток.

Мы вылезали из себя
Заочно что-то там любя,

И разливали небылицы,
И я не знаю для чего

Мы обознались так легко
Даря себя таким девицам?
Перрон полоскою огня
Нас отрезвил, к себе маня, —

И всё окончилось внезапно.
Звенящий вихрь суеты
Опять развёл свои мосты
И откатил соблазнов трапы,

Чтоб через время воссоздать
Игру, в которой нам играть
Любя иллюзию цветную;
Сжигая жизнь напропалую.

НОВЫЙ ГОРОД

О, город тысячи церквей –
Напоминаний о прошедшем,
К тебе влечёт меня ручей
Ни одного меня приведший.
Под стать паломнику, опять,
К тебе, мой город, добираюсь,
Чтоб пред иконою предстать
И прошептать в сердцах: «Я каюсь…»
Приют, убежище от мук,
Я пью твой мёд, целуя глину;
Я рад тебе, мой русский друг, —
Прими ж меня в свою дружину.
Тускнеет в мареве закат
И что-то сдавливает душу.
Неуж то вновь войны набат
Вот-вот проснётся, чтоб обрушить
Твой древний кремль? Войной тебе
Уж довелось сто раз умыться.
Но нет — Руси не оробеть
Пока душе дано молиться!
Молитва – вот тропа к Любви,
А здесь и стены дышат Ею.
О, Дух Любви, ты мне яви
Любовь и я омолодею
В твоих отеческих стенах
И белокаменных объятьях,
Ведь нам одна судьба дана,
В которой мы – родные братья.

АВТО МОТИВЫ

2000 – 2003 г.

ЭТЮД №1

Ждёт меня всю ночь мой ВАЗ
Слепо глядя в темноту:
Я вчера его потряс,
Закрутив слегка на льду.
В темноте гаражных стен;
В безызвестности томясь,
Ждёт он, верен и смирен,
Чтоб опять утюжить грязь,
Глухо кашлять на весну,
И рычать на простофиль,
И мотать дорог длину,
Мог он, мой автомобиль.
Я, друзья, не ас, а так…
Понемногу волочусь…
Где не надо – я у ста;
Где не вовремя сорвусь…
И ворчит моя жена
Ухватившись за ремень,
Что со мной сойдёшь с ума;
В лучшем случае – мигрень.
Но мой друг не обозлён;
Он учитель мой и стиль.
И опять всему на зло
Я сажусь в автомобиль.
В этом кресле только спать;
В лобовом – смотреть кино…
Но пора газку поддать, —
Заводиться всё равно.
С шестернями слившись в миг
Я включаю задний ход
И издав весёлый рык
Ухожу за поворот.

57
Засвистит весёлый норд
В боковом высоко взяв
И опять я буду твёрд
На своём не тормозя.
Понесут семью мою
Шины фирмы «Матадор»
Вдаль, где сирины поют
Над просторами озёр.
Меж высоких колоннад,
Под хвоёю их густой
Полетим мы на закат
До клочка земли святой.
А пока открыв гараж,
Хлопнув друга по двери
Я за руль и на вираж
Перещёлкнув фонари…
Ничего, года меня
Всё равно привьют к рулю…
И не сплю я до поздна…
От чего же я не сплю?

58
ЭТЮД №2

Мы тебя починим, друг, починим;
Недостатки все переберём;
Отрехтуем мятую бочину
И глушак задетый развернём;
Поглядим колодки тормозные
Барабаны сняв денька за три
И дифекты будут нами зримы…
Ты мой ВАЗ, дружище, не хандри.
Заводиться будешь ты с пол тыка
От немецких новеньких свечей
И твоя дурацкая бибика
Запоёт и чище и звончей.
Карбюратор вычищен до блеска
И валы промаслены на ять
И уже не рвёшь чихая с места,
А спокойно тянешь набирать.
Ничего, дружище ВАЗ – пятёра,
Финской сборки; возраст – не ахти…
Мы с тобой покатим очень скоро
По лесному долгому пути;
Зашипят под нами твои шины;
Запоёт в салоне Джо Дассен, —
И поверь, всё будет, мы решили…
Кстати, где там ключ на двадцать семь?

59
ЗАЗЫВНЫЙ ДЫМОК МАНГАЛА

Есть на трассе М-18
Неплохая шашлычка, — там
Сам Господь велел задержаться
Нам приклеившимся к рулям.
Островок Армении дальней;
Мясо вкусно скворчит с шампуров, —
И сидим мы, его ожидая…
Кто-то громко чихнул, — будь здоров.
Под мелодию в стиле народном
Приступаем мы к шашлыку;
И кидаюсь я волком голодным
И купаюсь в мясном соку.
Здесь прохладно. Камин с иконой.
На кирпичной стене часы.
А в душе беспокойно больно
И пунктир осевой полосы.
Арменин молодой безразлично
Принимает заказы гостей, —
Для него я, как красный кирпичик
В ровной кладке других кирпичей…
И качает меня, и качает,
И любимая нервно мила;
А сынишка скучая мечтает
И глядит сквозь стакан на меня.
Сок томатный под мясо – в тему;
Пиво «Балтика» — у отца…
Как бы мне доказать теорему,
Где я должен дожать до крыльца
Двухэтажки по ул. Белозерской,
До которой пилить и пилить…
Мясо мясом, отрезок отрезком, —
Но пора мне авто заводить.
Подкрепившись мы дружно встали,
Арменина поблагодарив…

60
И опять под ногами педали,
И движка заунывный мотив.
Эх Россия, Россия, где же
Твой исконно народный дух?
Может там, где гуляет леший
Под икоту ленивых лягух?
И всё чаще я вижу Россию
Под фундаментом южных культур…
Отступила ль она, обессилев
Иль купилась на грязный шампур?

61
НА ПОЛПУТИ

Шёл грубый дождь, струясь по лобовому.
Широкополой шляпой догонял
Осенний вечер всех, кто шёл до дому
Не больше ста, ломаясь у руля.

Шипела коброй мокрая резина
И силикон на дворниках скрипел,
И в грязном баке грязный литр бензина
Над ездоком насмешливо гремел.

Как под водой кривилась осевая;
Свет встречных фар выныривал извне,
И что-то вновь подталкивало к краю
Иль прижимало к левой стороне.

Глаза слезились, сыпались минуты
И отвлекали мысли от пути.
А по FM болтали баламуты
И ничего другого не найти…

И ветер в небе, словно на палитре
Гоняя тучи, смешивал цвета…
Вдруг карбюратор чавкнул на пол литре
И я заглох в пол метре от моста.

Всё время мчишься, мчишься на пределе
Опережая трудности в пути,
Чтобы однажды нервы закипели
И помешали к цели добрести;

А цель близка – немного дотянуться,
Но пал герой под ворохом побед;
И жизнь прошла – к началу не вернуться, —
Была ль она безумная, иль нет?

62
Не всякий друг нальёт вам в бак бензина, —
Несутся черти не притормозив…
Жаль, под рукою нет того кувшина
От куда джин достанет вам бензин.

Но коль случится радостная новость
И ваш движок взаправдашно взрычит –
Вы вновь на газ и в путь, не беспокоясь
О том, что вас машина не домчит.

НА ЛАДОШКЕ У СУДЬБЫ

На этой планете не стало бы нас,
Когда б посильнее нажал я на газ;
Когда б не свернул, обходя тягача
На третьей надрывно на горку рыча;
Не стало бы нас – только чудо спасло:
Со встречной меня, словно ветром снесло
От куда мне в лоб иномарка рвала…
Секунда б ещё и свернула земля
Живые слова бессловесно зарыв…
Но смерть не взяла… Неужели я жив?
Мальчишка мой славный и батька седой
Объяты промчавшейся мимо бедой;
Сидят и не верят в спасенье своё…
Лишь шепчет любимая: «Чайник, алё..?»
Упрямо, безумно и ради чего
Соблазном лукавым я был увлечён?
Я был увлечён, отключившись на сто,
Хоть все восклицали: «Одумайся… Стой…»
На этой планете не стало бы нас, —
Но нет, не пробил ещё видимо час…
И знаю теперь я, как быстро беда
Способна забрать нас с собой навсегда.

УЗКАЯ ДОРОГА НОЧИ

Темнеет. Дорога становится уже.
Неровными стенами тянется лес.
Гружёные фуры ползут неуклюже
И мчаться им, в общем-то – не интерес.
Грустит, зеленея наш магнитофончик
Безвольно теряя в эфире волну
И напоминают всё чаще о ночи
Огни катафотов у ночи в плену.
Клонятся над узкой дорогою сосны.
Проносятся в ближнем плеяды существ…
И остановится — любимая просит,
Но для остановки не вижу я мест;
Не вижу я мест и ползу малым ходом;
Измучен и сам бесконечной ездой,
И кажется мне, что ворчит под капотом
Уставший движок мой такой рассякой.
Дуреют лягушки на жарком асфальте.
Обманута светом пернатая тьма…
«Оставьте машину, прошу вас, оставьте…
Не уж то не хочется вам подремать?», —
Услышал я голос, к обочине съехал,
Отпрянул на спинку, — но как бы не так…
И хоть бы немного, и хоть бы малехо…
Уснуть на дороге – отнюдь не пустяк.
Куда мне деваться – педаль под ногою
И кто же мой руль без меня крутанёт…
А может быть лучше в купейном вагоне
Трястись и не ведать подобных забот?
Но трудно ответить, — а может быть просто;
Усталость – она искажает ответ…
Светает со скоростью под девяносто
И я беспечально въезжаю в рассвет.

БРИТЫЙ ЗАТЫЛОК

Иду по трассе дождливой ночью
Со скоростью семьдесят пять км.
Скрипит силикон по стеклу что мочи.
Размытые сосны дрожат во тьме.

Устал, как чёрт и мерещатся всюду,
А может быть нет – существа из тьмы.
И вот обгоняет меня барракудой
«Девятка» с шестёрками от сатаны.

В салоне белеет бритый затылок…
Ну, катит и катит – хрен то с ним…
Пар от асфальта ворсится илом,
А справа болото, где колья осин

Латинскими буквами угрожают, —
Но мне не знаком колдовства язык…
А может и впрямь, я кому-то мешаю?
И шарит мой дальний, не видя вблизи

Его трёх шестёрок, что злобой пышут.
…и «солнце» прошлось по его зеркалам…
Но матерных слов я, понятно, не слышал, —
Вот только «девятка» чуть тише пошла.

И тачку его обошёл я, — вишнёвым
Она полыхнула во свете фар
И взвыла за мной на понтах дешёвых
Слепя меня дальним. И сразу сдал

Мой зрительный нерв – ничего не вижу;
На зеркале заднего вида – гнев.

А бритый всё ярче; а бритый всё ближе,
Как в жаркой саванне голодный лев.

«Учитель» прибавил газку за сотню
И два габарита пропали в раз.
О, бритый затылок, я вовсе не против
Твоих световых ослепляющих фраз.

НА СВЕТ

Пересекающие дорогу птицы,
Пересекающие дорогу звери
Не знают страха и в страх не верят, —
Им страх наверное и не снится.

И под колёса бегут экзоты
Из красной книги во тьму прогресса.
И были звери, а стали бесы;
И был он в небе, а нынче — вот он

Лежит разъезжен, лежит раскатан
Багровой кровью с земли сигналя
Наивным птицам, чтоб птицы знали…
И шепчут шины: «Прости пернатый…»

А дух животный в ночи цветится,
Летит на свет он, о фары бьётся;
Пред глупой силой он не сдаётся, —
Не виноват он, что мог родиться

Последней птицей в последнем небе,
Что плачет звёздно над шумной трассой.
Стой, горностайчик, куда собрался? –
Здесь механизмы скрежещут слепо!

И карий рябчик, и заяц русый,
Дурак сохатый с рогами в сучьях
Сидите други в глуши вы лучше,
А любопытство вас перекусит.

Но вот засада – случилось что-то…
А может, леса им стало мало?
И прут чертяги на магистрали
Живой мишенью авто охоты.

68
ЭПИЗОД

Каким то жутким серпантином
Бежит дорога сквозь тайгу, —
Но с той дорогой поп пути нам
И я справляюсь, как могу;
Держусь за руль слегка несмело;
Чуть близоруко мерю даль…
И рвут в обгон машины слева
И в каждой вдавлена педаль…
А мне нет проку, торопиться
И я держу свои «под сто»
Успев давно с машиной слиться
Забыв про цифры на «спидо».
Жена моя вторым пилотом
Насторожённая глядит;
От поворота к повороту
Лишь об одном мне говорит.
Вдруг силуэт мелькнул по краю:
«Жигуль» с пробитым колесом, —
Видать давненько загорает
И двое зябликов при нём –
Мужчина с женщиной. С Самары
Они крутили третий день…
Я тормознул… Мигнули фары…
Под колесом застыла тень…
… и к нам подходит тот мужчина
И просит взять их до Кеми…
«Сто метров боком протащило…
Рычаг сломался, чёрт возьми…
Може в Кеми найду кого-то,
Кто мне поможет… А она
Пусть ждёт меня у поворота…
Коль повезёт — то хватит дня…

69
Ну что, возмёшь?»
«Давай залась и…
Со всяким может быть сюрприз…»
А мне моя: «Не увлекайся,
Когда поедешь… Заводись…»
Мужик и впрямь трухнул не слабо
И всё толдычет о своём:
«Лишь ничего б не стало с бабой, —
Уж тридцать лет, как мы вдвоём…
Ещё б немного и разбились
О край бетонного столба…
Не дай кому, как мы крутились…
Ну обошлось… Видать судьба…»
Итог нам будет неизвестен;
Решится ль что у них – молчок, —
Но есть такое слово – «вместе»,
С которым беды ни по чём;
С которым всё предельно ясно
И вот тебе моя рука;
И счастье есть и жизнь прекрасна,
Как и любовь, наверняка.

НА ШАНГ

Летит наш ВАЗ стрелой на Шанг;
Усталость – прочь; поёт душа,
Поёт и тянется к нему –
Благому месту, где возьму
Огонь для истинных идей;
Огонь для искренних людей.
И пусть скрипит, скрипит порой
Проклятый палец рулевой
И что-то там ещё – не суть,
Но я на Шанг стрелой несусь, —
Там ждут меня его луга,
Холодной Пидьмы берега,
Весенний пляж без дураков,
На зорьке — клёв, отменный клёв…
Скорей, скорей, ещё скорей…
Да вот дорога всё хитрей, —
За поворотом поворот…
Какой асфальт – наоборот…
Аукать будут кукуши,
Шептаться будут камыши;
Опять заплещется плотва;
Топорик ляжет на дрова;
На радость баня задымит;
Колёсный друг оттарахтит,
К забору встанет и уснёт…
С движка утрёт горячий пот
Спокойный южный ветерок, —
И это всё — любви глоток.

71
КОГДА УЛЫБАЕТСЯ СЧАСТЬЕ

Домой по грунтовке пылили;
Летели домой с ветерком…
Грибов пол корзины добыли
Мы как-то уж очень легко,

Хоть те передумали видно
У нас в это лето расти.
Пустые корзины – обидно;
Поганки и той не найти.

А тут объявилось их сразу
Не меньше двенадцати штук…
Да, Влад тормознул не напрасно;
Понятно – терпеть недосуг, —

И в лес по нужде… Ну а позже
Поймали мы радостный визг:
«А лес то совсем не исхожен…
Грибочки – вот это сюрприз!»

Да, так и бывает порою –
Не ждём, а за дверью стоит;
Годами до золота роем,
А золото рядом лежит;

Даётся успех без усилий;
И душат усилия дух, —
Просили, но не получили;
Огонь зажигали – он тух…

Ах если бы знать, что нам надо;
Куда и как долго копать… —
Но где там – сплошные засады,
Которых с разбега не взять.

72
Пока разберёшься с собою,
Раскрутишь проблемный клубок –
Глядишь, а уже пред тобою
Не жизнь, а момент на итог.

И рады мы малости этой,
Когда попадаем в струю;
Когда не петляя по следу
Мы встречу находим свою.

Домой по грунтовке пылили;
Колёса взлетали легко…
А там, где мы только что были –
Уже не растёт ничего.

СНЕЖНАЯ СЕТЬ
( var. 1 )

Как невинен падающий снег –
Этот небом вышитый орнамент, —
Может быть, но в белой вышине
Он во всю господствует над нами;
Перейти он может в ураган;
Колким льдом сковать и уничтожить
Или сном дразнить издалека, —
Кем угодно быть для нас он может.
Вот и мне пришлось его терпеть;
Въехать в снег и рыть его резиной;
Белой рыбкой вшиться в эту сеть
С полным баком силы и бензина, —
Но решиться всё таки ползти
Мокрый лёд, под брюхом пропуская,
Ни чего не видя впереди
То и дело, скатываясь к краю.

Сильный ветер бьётся на холмах;
Лёд от фур летит нам в лобовое;
Заблудилась в зелени зима
Занавесив небо голубое.
Тошнота и руки не мои
Крутят руль; Башка деревенеет…
А лукавый шепчет: «Обгони!»
Но Господь лукавого умнее.
И нога моя уж отнялась
И сойти с дороги невозможно,
И ныряем мы в густую грязь
Вперемешку с ледяною крошкой.
Крутит нас, как бабочку на льду
И в коробке третья подустала, —
Но иду, и может быть, дойду:
А идти пол дня ещё осталось.

74
Ни о чём не хочется болтать.
Пятый час без музыки и смеха
Я хочу кому-то доказать,
Что смогу когда-нибудь доехать.
Жму на газ и белый воротник
Вдоль дороги медленно сереет:
Он растаял – временный тупик
И неясно кто кого хитрее.

СНЕЖНАЯ СЕТЬ
( var. 2 )

Нас ветер слизывает с трассы;
Под нашим авто каша льда;
И мы летим урчащей массой
Куда-то… — видимо туда.

И дела нету непогоде
До наших нудных недовольств.
И будь ты хоть раз тыщу против –
Ответ зимы предельно прост.

Гудит циклон, ледком швыряясь;
Автомобиль обледенел
И лезет в гору, упираясь
Сквозь лёд и холод он вспотел…

Безносых фур тупые морды
Проходят мимо тяжело
И легковым второго сорта
Ледочком пробуют стекло, —

Как даст в стекло аккордом грязным, —
За что вот только – не понять…
И здесь и там – везде опасно
И нету смысла выбирать…

Ещё гудит живая печка;
Ещё гуляет юморок,
Что уместился в два словечка
И снова в снег на правый бок.

А что природе, — ей в привычку
Терпенье людям проверять;

76
Кого ей жаль, так это птичку –
Не по крылу в циклон летать.

На горках – лёд. В низинах – каша.
И не дорога, а беда.
Когда ж утихнешь ты? Когда же
Вода начнёт возобладать?

Летели мы железной силой
В бездушной снежности гребя…
Как будто б киберги мы были
Не сознающие себя.

ЧЕРТОГ ТВОЙ ВИЖДУ,
СПАСЕ МОЙ…

1996 – 2001 г.

ПОЛЮСА

ПЕССИМО

Зачем нам жизнь дана –
Ни кто не скажет точно, —
Вокруг лишь бархат ночи
Да дыма пелена.

ОПТИМО

Испьём любовь до дна, –
Она ещё осталась;
Ведь жизнь – такая малость
И может быть, одна.

81
К ФАРИСЕЯМ

В кого вы верите, обрядовые куклы?
Воспетый вами бог – лукавый фарисей;
И хочет этот бог вам угодить, как будто
Нет истины другой, чем затхлый дух церквей.

Я знаю, нелегко любить иного Бога
Объемлющего всё живое на земле.
Ему ли заходить в молебные берлоги,
Где пыль напрасных сил да копоть на столе;

Где милые отцы твердя слова молитвы,
Высокую любовь в условность облачив,
Разбрызгивают яд почти, как паразиты…
И весь этот спектакль от имени святых?

Не уж то невдомёк многострадальным людям,
Что веру не купить, завесив грудь крестом;
Что долгий путь наверх невыносимо труден, —
Его нельзя пройти, стучась чугунным лбом.

Очнитесь же, прошу, в своих сердцах ищите
Божественный покой, святую тишину.
Весь Космос Божий храм, где каждый метр – обитель.
Давайте же служить реальному огню.

 

За серой сеткой сентября
Вздыхающего с грустью,
Листва осин дождём горя
Блестит от синих бусин

Долгоиграющих дождей;
Долгостучащих в окна,
Чтоб поскорей отвлечь людей
От мыслей недалёких;

От беспокойной суеты
В мечтах обогатиться…
А людям надо то всего
Присесть да помолиться;

Да обратить лицо к дождю
Дыша осенним ветром,
Чтоб успокоилась душа
И думала о светлом.

…католический храм,
Где фаянсовый бог смотрит в пол.

ОТЧАЯНЬЕ
( дивертисмент )

Где найти мне покой?
Как укрыться от чёрного неба?
В каждой щели свистит ветер тьмы
Обвивая собой каждый стебель,
Каждый лист на потребу зимы.
И кого тут любить,
Если ангелы служат бесятам
Крылья неба, в вине обмочив;
И не ведают эти ребята,
Что угли подостыли в печи;
Мотыльками они
Бьются в стёкла смешно и лениво
И жужжат бесполезный мотив, —
В нём теряют последние силы:
Вот один из них снова затих…
Где найти мне покой?
Как укрыться от чёрного неба?

84


Кто хитростью отмечен
И жадностью своей –
Уже увековечен
«Героем наших дней».
Кто предал и поднялся
В предательстве своём –
Внезапно оказался
Излюбленным царём.
Кто войны разжигает –
Тому его льстецы
При жизни воздвигают
Прекрасные дворцы.
Лишь Истина-собака
В помоях ищет кость
Под холодом и мраком
Не распаляя злость;
Ни кто в неё не верит;
Все норовят прогнать,
Стремясь, под стать евреям,
Несчастную распять.
Когда же ты услышишь,
Недолгий гость земли,
Как в сладостном затишье
Труба поёт вдали?



Не вольны мы оспаривать свой путь
Подобно куклам в пальцах кукловода, —
Без Бога нам и шага не шагнуть
И не найти спасительного брода,

Чтоб перейти кипящий Стикс на Свет,
Неся в груди истерзанную душу.
Хозяева ли мы своих побед,
Раз Небу жизни трепетно послушны?

О, мой Господь, не в силах оценить
Я этот мир ужасно многоликий,
Чтоб, как и Ты, всем сердцем возлюбить
Живущее двух крайностей на стыке…

Но, чувствую, как медленно растёт
Во мне самом Любовь Твоя Святая,
Как под пчелой густой душистый мёд,
Что никогда без пользы не растает.

МОЛЬБА

Звучат над пропастью слова:
«Спаси меня, Господь!
Сгорела жизнь моя дотла
И ослабела плоть.
Вся жизнь прошла, как бы во сне,
Где многое забыл
И в трижды проклятом вине
Напрасно утопил.
Ещё немного и поток
Сорвёт меня с земли;
Но будет мне Любви глоток –
Спасеньем впереди, —
Так дай же мне его скорей
И к жизни воскреси,
Чтоб был я чуточку мудрей,
Еси на Небеси.
Не может быть, чтоб я не знал
Твой светлый добрый лик;
Чтоб я молитвы не читал
И не искал пути
К Твоим вратам, к Твоим словам…
Судить меня погодь…
Услыши, Господи меня!
Спаси меня, Господь!»

87
ЭТЮДЫ

Всецело отдавшись объятью сомнений
Ты чувствуешь, как под тобою земля
Хохочет над миром твоих заблуждений,
В которых ты даже не видишь себя.

Всё есть так, как есть и твои представленья
Рассыпятся прахом за краем земли.
Расслабься, несчастный, подобно растенью
И круговращенью Вселенной внемли.

Я – зерно погружённое в землю,
Но законов её не приемлю, —
Только Небо волнует меня…
Но где корни мои – там и я.

От звука к звуку, постепенно,
Переплетаясь, разрываясь,
Камней безжизненных касаясь
Летят над миром вдохновенно
Мелодий красочные ленты,
Что обвивают мир усталый
Обременённый притяженьем, —

88
Но тем сильнее натяженье
У струн волнующей гитары.
И пальцы лёгким перебором
Скользят по струнам сладкой боли
Срывая с неба звёзд сиянье
Наполнив музыкой молчанье.

Тепло не кошенных полей,
Сияние ночного неба,
Голубоватый контур гор,
Стрекоз лиловых стрекотанье
Живёт и дышит в не ума;
Где ум – там чаще правит тьма, —
Ну а во тьме не видно тайны.

НАШ ПАДШИЙ АНГЕЛ

О, если б мог подняться падший ангел
Над чёрным полем стонущей земли
И обратить в Любовь свои останки,
Пока часы обратно не пошли!

Вдыхая яд крепчающий с годами,
Стоят ещё святые города
И каждый день к закату ожидают,
Когда на землю спустится Звезда.
И кто-то пишет, кто-то жадно верит,
Не бережёт для истины свечей;
Молчит и ждёт, открыв замки и двери
Для трёх извечно преданных Гостей;
Молчит и ждёт искусанный страстями
Припав к стене горячею щекой,
Чтоб охладить свой пыл о грубый камень
И обрести потерянный покой.
Пока шумят измученные листья
И слёзы льёт июльский небосвод,
О, человек, решись себя очистить;
Не жди, пока любовь в тебе умрёт!
И позовёт рассвет восстать от ночи
Несчастный ум без боли и обид
И путь спасенья станет чуть короче,
Ведь сердце мира всё ещё стучит.
И мы бредём сквозь ночь в песке сыпучем
И текст молитв горит на языке…
Читай же, падший, жизнью не научен;
Внемли Денница пламенной строке.

90
ЭТЮДЫ

Уходит жизнь, с веками гаснут звёзды,
Пустыни жрут леса и города;
Цветёт вода и правит спёртый воздух
Стирая в людях память навсегда.
В забытых недрах прячутся ответы;
И только пыль притягивает нас.
Но раз на свете есть ещё поэты,
То миру не пропасть и в этот раз.

Откуда это сладостное чувство?
Откуда эта бьющая ключом
Незнающая устали и грусти,
Бесстрашная, пред смертью и мечом
Энергия, толкающая к центру? —
К нему её пути устремлены;
Она одна и бессмертна и бесценна
И ей одной мы все подчинены!

Мы в мир пришли, не видя в том ответа, —
Но почему-то словно мотыльки
Упорно устремляемся к рассвету
Не слыша смерти тихие шаги.

ЧАСЫ СТУЧАТ

В кромешной тьме часы стучат…
И ближе ад, всё ближе ад –
Он здесь и там, он под и над…
И вот идёт на брата брат
И танки дулами блестя
Упёрлись в лес, стволы кося.
И цепи, цепи, как река
Змеёй летят через века.
Могильный дух и лязг зубов –
То орды тьмы восстали вновь.
И сны людей – сплошной кошмар;
И сатаною стал комар;
И стар и млад гремят в набат
Пока часы ещё стучат;
Пока паскуда-лень в мозги
Клещом не въелась сквозь виски;
Пока близки ещё слова
О том, что Истина жива.

О, люди, Бог нам дал Любовь! –
А мы Её распяли вновь.

ПРЕД БУДУЩИМ

О, что ты уготовило мне время
На серпантине вьющихся дорог?
Забуду ли свои я убежденья?
Зарою ли сознания исток?
Смешаю ли в уме воспоминанья
И мир любви шутя переверну?
К чему, скажи, держать мне обещанье
Раз ум мой у неведенья в плену?
Не раз ещё меня проверит время;
Не раз ещё запутает меня.
Но я опять готов поверить в семя
И всхода ждать, как призванного дня.
Открою храм, свечу зажгу пред ликом,
Прочту акафист липким шепотком…
Прости меня безумного, Великий, —
Но я с Тобой немножечко знаком.
Я столько раз терял себя в дороге;
Прелестных дур ошибочно любил;
Искал друзей, врагов копя в итоге, —
А средь врагов друзей я находил.
Лукавый мим подчас в меня рядился,
Чтоб мой огонь себе заполучить.
Но если я пред совестью крестился,
То мог ли я бессовестно остыть?
Теперь молю Всевидящее Око;
Молю о том, чтоб будущие дни
Меня вели всё тою же дорогой
Меж двух море смертельной глубины.

93
НЕБЕСНЫЙ ИЕРУСАЛИМ

Стоит непреступно у моря
В оправе зелёного света
Большой белокаменный город
Сиянием Неба согретый.
Причудлива архитектура
Его непонятных строений
Под сферой глубокой лазури,
Где ангельских сил оживленье;
И силы блаженно взирают
На город извечно манящий, —
Там души о смерти не знают
Живя и дыша настоящим.
Быть может и нам в этом граде
Придётся остаться навечно
И жить ради Бога и ради
Великой блаженнейшей встречи.
Но мы ещё дети потёмок,
Сменившие свет на сомненья,
Хоть в каждом живёт идеолог
Всемирного соединенья.
Мутация наша опасна, —
Мы стали пусты и зловещи
И катимся массою мяса
Туда, есть деньги и вещи.
Яви нам, Спаситель заблудших,
Единственный выход из мрака;
Прости наши чёрные души
Несчастных рабов зодиака.

МОТИВ

Долгих снов и заблуждений
Чёрно-белое кино.
Люди мелочных стремлений
Опускаются на дно.
Для чего живут – не знают…
Иль понять им, не дано? –
Не живут, а убивают
Нас с собою заодно.
И уродуя сознанье,
Люди просят у Христа
Кошельки зелёной дряни
И здоровия до ста…
Выбирать дано им право, —
Но не ищет ум Любви
Пожирая лишь отраву
За мгновения свои.

ЕСЛИ

Пол минуты до нового мира
Если мир отодвинет войну;
Если трус не падёт пред эмиром
Возложив на невинных вину;
Если драться не будут, как звери
За мгновенный и сладостный сон;
Если вновь не захлопнутся двери
Перед теми, кто в Небо влюблён.
Даже малого деревца хватит,
Чтоб в глаза не глядел нам закат.
Но – молчание… И в результате
Мы стихийно вторгаемся в ад.

СЛОВА НАДЕЖДЫ

К чему теперь рыдать,
Коль миг судьбы упущен;
Прощения просить
У Бога и людей…
Не лучше ли отстать,
Чтоб быть немного лучше, —
И пусть ты позади,
Но ты уже честней.
Сначала жить начать –
Не лёгкая задача;
Подножки и плевки
Терпеть который раз…
Но дразнит зоркий глаз
Своим огнём удача,
Как будто кто-то вновь
Подталкивает нас.

97
ПРИВЫЧКА

Привыкли мы к воде и облакам,
Приятным звукам, музыке, словам;
Привыкли мы, а значит отупели
И нам плевать, что вновь поют апрели.
Ложится время строчками недель…
И будет сон переходящий в хмель, —
Молчит Христос, не радуется Кришна:
Такая жизнь конечно же глупа;
Что пользы ждать от жалкого клопа
Сосущего, да всё не то, что нужно;
Скрипят его суставчики натужно
И страсть его не может отпустить,
Как будто только так и можно жить.
А ну, проснись, для творчества рождённый;
Вселенскою Любовью заведённый;
Помойной мухой свалки обходя,
Ты тратишь время попусту, дитя!
Когда твой скарб блескучих безделушек
Окажется однажды в грязной луже –
Ты снова будешь врать перед Судьёй,
Что шёл свой путь, лишь Божией стезёй.

ГОРДЫНЯ

На мир взирая свысока,
Она не любит соглашаться
Боясь убить в себе себя
И в руки логики отдаться.

Пусты в её устах слова.
Быть рядом с ней – чревато срывом.
Везде во всём она права
И даже там, где не правдиво.

Но если выпучив глаза;
Плюясь, и корчась, и краснея
Она орёт на Небеса….
И пусть орёт, да Бог то с нею…

99
МНЕ АНГЕЛ ГОВОРИТ

Когда болит душа – тебя для мира нет;
Блуждаешь ты, слепец, в закрытых сферах мрака.
Что было – то прошло; другой настал сюжет, —
Но ты опять своё – упрямец ты, однако…

Черти координат, высчитывай часы,
Химичь до темноты с бессонницею вкупе;
Астрологам внимай, подстраивай весы…
Ты хочешь жизни друг – но нету жизни в трупе.

Дорога средь листвы, желтеющей листвы –
Твоя, дружок, юдоль, — смирись, несчастный, с нею;
Отринь дыханье зла, чтоб вновь твои уста
От паразитов-слов опять не плесневели;

Докуривай и в сон, — наутро новый мир
Наполненный огнём, дыханьем и надеждой;
И память не шлифуй, не стачивай до дыр;
Вдохни ещё Любви наперекор невежде.

Господь не отойдёт, завидев, что в беде
Остался друг его, молящийся в пустыне;
Вдохни в себя Любовь и правдой овладей –
И вот тогда, поверь, запомнят твоё имя.

100

РАСПЯТАЯ ЛЮБОВЬ

Светел Иерусалим
Под Огнём Креста Святым!
И дымят костры голгофы, —
Где вы дети Саваофа?
Божий Сын распят, распят…
Но умы распявших спят, —
Радость в горе, шум в покое;
Спит, как пёс казнивший воин –
Римский воин злого злей
Во служеньи дикарей, —
В сотый раз распять готов он:
Кован гвоздь и молот кован…
И опять имперский перст
На Любви рисует крест.
Душит души власть химеры.
Всюду бродят воры веры,
Клочья туч с кровавым льдом
И рассказы о Святом.
И проснулись души грешных:
«Где же ты, Господь наш, где же?
Помоги, не дай пропасть!
Ты — одна над нами Власть!»

101

КТО КОГО ИЛИ ВСТРЕТИЛИСЬ ГЛАЗАМИ

Глядит в глаза мои печально
Несокрушимый демон тьмы;
Он их заметил не случайно, —
А вот его – не видим мы.
Но я решаю дать сраженье;
Лукавству я не поддаюсь:
Сосредоточены движенья,
За место праздности – молюсь;

Он слева, гад – спешу направо;
Он сзади прыг – но я быстрей…
И поминутно жду подставы
И не известно кто хитрей.
А плоть вопит и вся трясётся, —
Охота ей бежать к нему.
Но дух – страстям не поддаётся
И Бог – свидетельство тому.

Терзай, терзай, лукавый гений
Меня и ночью ты и днём,
Чтоб был я в огненной гиене
По воле Неба закалён;
Чтоб не наткнуться на ловушку
И не попасться на крючок…
Ты здесь, проклятый демон, ну же,
Осуществи-ка свой рывок.

Довольно, призрак ненасытный,
Дразнить тебе умы людей.
И мы за возгласом семита
Опять рождаемся в воде, —
Вода чиста и жизнью свята…
Но у престола тьма измен;

102
И брат идёт войной на брата
И жизнь стучит без перемен.
Очнитесь люди! Вон он злобный!
Горят глаза его огнём…
Чтоб вам не ждать на месте лобном –
Самих себя найдите в нём.

103

ДЫХАНИЕ ПОТЕРЯННОГО РАЯ

В саду роняют яблони плоды
Под шум реки, что рядом протекает.
И зелень лета вновь благоухает
И золотит энергией цветы.

Так плодоносит лето неспроста,
В котором всё живое задышало
В бессчетный раз начав цвести сначала…
А под листом уж зреет пустота, —

И если ты опять её вдохнёшь,
То в миг помчится пепел по просторам;
Потухнут травы, соки и восторги, —
И лета нет – один холодный дождь.

Да, как-то странно шепчутся листы,
КК будто что-то им опять мешает…
Иль это падший страстно обрывает
Для спящей Евы сочные плоды?

104

ОГОНЬ НАСЕКОМЫХ

Мы – жизни напротив, —
Но жизни не против;
Мы – сильные духом, —
Но в плоти – что мухи
Старательно бьёмся весь век о стекло, —
А там за стеклом бесконечно светло.

Исход предваряя –
Мы свет выбираем
И в зыбкости стен
По чуть-чуть умираем,
Чтоб будучи духом – прорезать стекло
И влиться огнём в Мировое Тепло.

105
В САДУ ЭДЕМА

Вечер алым перламутром
Опалил волшебный сад,
Где на яблоневых кудрях
Зрея, яблоки висят
Алый цвет вбирая жадно,
Сладость вечера любви…
Я прошу тебя, не надо;
Ты их, милая, не рви;
Пусть надышатся закатом,
Тайну скрыв от наших глаз…
А вокруг – трава примята, —
Кто тут ходит кроме нас?
Может звери? Может духи
Стерегущие покой?
Или страшная старуха
С обгоревшею клюкой?
Алый цвет сошёл в багровый.
Тишина и треск цикад.
Спит под веткой зверь здоровый
Не тревожа дивный сад.
Меж прохладных яблонь сонных
Мы обходим свой эдем
Исполняя роль влюблённых
Полных страсти между тем.
Зрейте, алые, растите;
Обольщайте слабый ум;
Юных грешников кормите
И пьяните на беду…
Сквозь запрет вбирает соки
Юность полная греха,
Чтоб могли шальные токи
С новой силой полыхать.
И на утро, может раньше,
Грех взыграет в нас на грех

106
И подаст нам ангел падший
Подавляя наглый смех
Алый шар с листком зелёным
Соком белым налитой, —
Но отпрянет удивлённый
На ответ креста святой,
Что к глазам его лукавым
Мы не мешкая, сквозь сон,
Выдыхая слово «Авва»,
Как спасенье поднесём.
Утро жёлтым перламутром
Вновь вошло в волшебный сад,
Где на яблоневых кудрях
Зрея, яблоки висят.
Потирает руки ангел
Ожиданием томим
И цедит сквозь зубы нагло:
«Ну, теперь то вы мои…»

107
На день венчания

ОБРЯД В ЛЮБОВЬ

Венчанья тихие минуты
Струятся в храме золотом
Теплом Евангельским окутав
Всех нас идущих за Христом.

Светло, светло от слов горячих,
Что тянет иеромонах.
И ничего земля не значит,
Когда душа на Небесах.

Над нами свет корон от Бога, —
Так помогите же, друзья,
Произвести обряд недолгий,
Чтоб долгий путь пройти не зря.

Слова любимой в Боге крепнут
И ощущая силу их,
Я ощущаю Силу Неба,
Любви волнующий прилив.

Всё ярче свечи, свечи ярче,
И светом полнится алтарь,
И на душе у нас иначе,
Чем час назад в пургу и хмарь.

Пойдём, Любовь, за этим Словом
За этим Светом, две души,
Чтобы понять первооснову
И в Боге заново ожить,

И претерпеть законы мира,
Во тьме нашёптыванье зла

108
Пройдя в единстве до могилы
Огонь на искры не деля,

И не разменивая Небо
На суету земных проблем,
Чтоб в нас Любовь с годами крепла
Легко и бодро встав с колен.

109

Посвящается моряку Вадиму Калашнику

БАЙКИ МОРЕПЛАВАТЕЛЯ

2001г.

УВЕРТЮРА

Морские волны отразились в небе,
Где пеной вод клубятся облака, —
И в это небо белая, как лебедь
Уходит шхуна от материка.
В беснующейся пляске за кормою
Настырно бьются волны о борта…
И я, лишившись заново покоя
Сижу с пером до ночи у листа.
Волной строка спешит не утихая
И наплывает плавно на меня
За словом слово море открывая,
Чтоб дух его почувствовать до дна.

113

ДИАЛОГ

Старпом Альбиныч по душам любил гутарить;
Бывало сядет предо мной – красны глаза,
И кулачищем по столу, как засандалит,
И на ресницах у Альбиныча слеза…
«Мне капитаном быть, лопатить океаны…
А я в старпомах кулачищами гремлю.
Им наплевать, что у старпома тоже планы
И жизнь его уже, как видно — на краю…»
А я, пацан, глядел на волка на морского,
Моргал глазами и подмигивал на всё.
Непросто честно дослужиться до такого
Пройдя с веслом сквозь штормовое колесо.
Случалось, что кулак промахивался рьяно
И грузный волк нырял во след за кулаком
И долго-долго поднимался с пола пьяный,
Чтоб разразиться в мат за новым пустяком.
Но я любил его — просоленного чёрта,
Седого, доброго, усатого моржа.
Пред ним казался я себе второго сорта –
Так он меня своею мощью поражал.
По срокам плаванье – не скорая разлука;
Тоска по дому не уходит ни на шаг.
Я ждал Альбиныча и резал к чаю булку,
Чтоб вновь обрушился на стол его кулак,
Чтоб вновь отвлечься от воды – воды без края
И глядя в добрые усталые глаза,
Солёный пот со лба ладонью утирая
Увидеть в тяжести суждений – Небеса.

114
ЛОВУШКА
( считалка )

Прёт по ветру наш корвет
Без плохих на то примет
И естественно без женщин, —
Флагом Роджера увенчан…
Руль, фок-мачта, капитан.
Я имею чудный план
Выйдя из Антанариву,
Где-то в Гамбурге пристать,
В ресторанчик ухлестать
И с путанами зависнуть
Не проспя своей Отчизны.
Кливер, бак, гитова снасть.
И моя мечта сбылась:
В серо буром Амстердаме
Я подсел с бутылкой к даме;
А со мной и все друзья –
Мореманы с корабля;
Гужевали, гужевали,
Наливали, выпивали…
Девок было сорок штук;
Сердце билось – «тук-тук-тук».
Целый день стеклом звенели
И в двенадцать – окосели.
Марсель, миссель, такелаж.
Мы вошли с друзьями в раж.
Вдруг одна из дам дешёвых
Заявила: «Всё лажово!
Ни кто на хрен не идёт!
Все идут на параход!»
И гурьба пошла на судно
Перезвякивать посудой
До похмелья, до утра…
А к утру в башке – дыра.

115
Коронада, флибустьер.
Я другой давно теперь;
И мечты мои – другие…
Так то, братцы дорогие, —
Что не сделаешь, когда
Без любви стучат года
И качается по свету
Однополый люд корвета.

116
ЭТЮД

Шипит океан, белой пеной плюётся от злости,
Швыряя скорлупку под русским трёхцветным флажком;
Крича нам с размаху: «Прошу вас пожаловать в гости,
Коль вы не хотите моим оказаться врагом!»

Атлантика – это ловушки на каждом квадрате,
Бермудские страсти, оскал острозубого льда…
И все мы на судне роднее и ближе чем братья,
Чтоб нас не размыла, как соль штормовая беда.

Прошли времена фальконета, мушкета и шпаги, —
Но смысл не изменен и так же всё тонут суда;
И так же нельзя продержаться в бою без отваги;
И так же всё хлещет о борт голубая вода.

Мы красною краской писали на крыльях бакланов
Послания небу, признанья далёкой любви;
Забравшись, кто выше, искали далёкие страны,
Хоть за борт сигай и на сон обезумев плыви.

Безудержный вихрь нас крутил без приюта и света
В пучинах морских, словно камень, стремясь утопить, —
Но имеет пока берега голубая планета
И поэтому нам суждено до любимых доплыть.

И приходит пора и опять за Летучим голландцем…
В кровь стираем мы пальцы, вцепившись в канат.
Мы уходим на миг, чтобы снова на год потеряться
Или вовсе уже никогда не вернуться назад.

Не молчит океан – весь его механизм на пределе;
В самом деле, топить нас ему – что играть;
И играя с водой, мы не даром тельняхи надели,
Чтобы берег земли нам с тобой не пришлось выбирать.

117

ОБЪЕКТИВ ЭКВАТОРА

Проходим экватор. Ребята – что негры:
Черны и губасты, кудрявы от грязи,
Поджары, упруги от вечного бега
С глазами похожими на алмазы.
Вот-вот и забулькает Тихий вскипая.
Как в шаре идём за стеной испаренья
И зеркало вод, наш металл отражая,
Взирает на нас с неподдельным призреньем.
Туман от «стекла» поднимается быстро.
Немного ещё и расплавится судно.
И прыгает в воду иссохшая крыса
Не зная о том, что акулы повсюду.
Мы мыс огибаем, но мыса не видим.
Шевелим губами горячими нервно…
Забыв о романтике сладких открытий
Мы жаждем увидеть: цвета атмосферы,
Лобастых китов, акварель мариниста,
Оттенки воды, облаков парусину,
Заветную гавань, желанную пристань,
Швартовку в порту и убранство гостиной,
Красавиц с корзинами солнечных фруктов,
Пропахший от рыбы, мазута и тины
Рыбацкий посёлок, где царствуют плуты
Открыв для гостей дорогие витрины, —
А после всех трапез хотелось бы снова
С красоткой какой-нибудь на ночь остаться,
Забывшись о нуждах большого улова, —
Потом будет время за всё отоспаться.
Но зыбок орнамент фантазий матросских, —
Вода за бортом отрезвляет сознанье.
Когда же, братва, загуляет расчёской
Норд-вест по зелёнке прозрачных барханов?

118
Объятые паром и денно и нощно
Скитаемся мы в сюрреальном пространстве.
Но вот уже пар превращается в клочья
И клочья вертят африканские танцы.
И белая птица, кружась над волною
Кричит, наслаждаясь, горячим дыханьем, —
Иль это кружит возмутитель покоя –
Таинственный призрак, как напоминанье,
Что чёрная Африка – не развлеченье;
Не миниатюра далёкого детства,
Где камень огня во сто крат горячее,
А весь континент – раскалённое сердце.
Проходим огромные чёрные скалы, —
Растрескались скалы от белого солнца…
А сзади акула слегка приотстала –
Наверно устала, бедняга, бороться
С соблазном — идти за железной добычей.
В каютах прохладно. А в камбузе тесном
Кромсает говядину кок безразлично
Безмолвно колдуя над каждым отрезом.
В бурлящем потоке, под солнцем и ветром,
Идём пресловутые моря бродяги;
Устами поэта навечно воспеты
Не упоминая о чинах и рангах.
Единой командой глотаем мы ветер.
Единой командой идём в неизвестность.
У моря на службе – мы всё-таки дети,
А детям, как водится, всё интересно.

119

ШТОРМ

Всклочены тучи и вздыблены воды.
Чёрною сетью опутано небо.
Ветер швыряет судёнышко слепо,
Волны, как карты тасуя в колоде.
Проклято время промокшими напрочь.
Лёгкие наши не лёгкие – жабры.
Маленький боцман по отчеству – Палыч,
Что-то орёт нам сквозь мокрую швабру
Рыжих усов ( вот уж морж, в самом деле ), —
Но мы не слышим, оглохли, нам плохо.
И не понять: толи мы так вспотели
Или от шторма измокли… «Платоха!», —
Выкрикнул бешено грязный механик…
«На ватерлинию – если не можешь!»
Лишь не уйти бы на дно, как «Титаник»;
Лишь шелухой не покрылась бы кожа.
Хлопают двери в синкопу по тактам
В иссинечёрной симфонии шторма…
Или мы море собою накормим,
Или оно нас… «Не дрейфить, ребята!»
Дышит астматиком злобное море.
Спутано время, закручено с илом,
И не кончаются бешенства силы,
И не рождается истина в споре.
Фотки подруг понаклеенных всюду
Смотрят на нас с неподдельною страстью, —
Но подождут ещё женские снасти;
Здесь и без них высока амплитуда
Наших тревог, где цепляясь за воздух
Живы надеждою мы и удачей,
Ведь на воде не бывает иначе;
Ведь на воде мы – не званные гости.

120
Нам бы с фарватера в рифы не съехать;
Нам бы решить эту схватку с Нептуном,
Чтоб, как всегда на помеху со смехом
Плюнуть, что сил и уж больше не думать,
Не вспоминать этот путь в преисподне,
Где мы с тобою рабы центрифуги.
Тянутся к берегу мысли и руки, —
Только вот занавес шторма не поднят.
Режет по судну пощёчины море;
Словно скорлупкою нами играет,
Чтоб растворить нас в солёном растворе,
Жертвы, как водится, не выбирая.
Время прошло, поубавились волны…
Судно остойчиво… Силы хватило…
Да, но надолго ли шторм отпустил нас? —
В гневе своём без труда он запомнил
Души шальных полосатых скитальцев.
Но за волнами уж прячется берег…
Фьорды не держат закрытыми двери…
«Прямо по курсу Норвегия, братцы…»
Шлёпнулся якорь и мутные воды
Дышат устало тяжёлой волною.
Море штормов, покорённое Ноем
Не овладело и нашей свободой.
Мир возвращается в каждую душу
Яркой цепочкой цветных ощущений, —
Долог ли он? И кораблекрушенья
Снова терзают увидевших сушу.

121

ШУТКА

Ни где-нибудь – у Дании
Случилась с нами шутка,
Куда мы шли с заданием
Двенадцатые сутки;
Куда мы шли с заданием
Пополнить трюмы рыбой
Устав по ожиданию
Кокетливых улыбок.
Расслабились мы, помнится,
Не хило с голодухи,
Что было не опомниться…
Но крикнул боцман: «Шухер!», —
И мы, задравши головы,
Сгрудившись, словно свечки,
Увидели огромное
Летающее нечто, —
То был, отнюдь, не старенький
Британский истребитель…
И мы под эту арию
В ничтожно жалком виде
Расписывали пошлостью
Летающего монстра,
Расторгнув узы с совестью –
Ну, обнаглели просто…
В мгновенье станешь шёлковым
Позоря эти воды, —
Мы моряки иль джокеры
Из карточной колоды? —
Трусливо в кучку сжалися;
Дурацкий пыл поблек.
Как быстро растерялися —
Семнадцать человек.
Разинув рты, смотрели мы,
Как чёртов самолёт

122
Зашёл на нас и медленно
Раскрыл ракетный рот;
Ракет морковки алые
Сверкнули под крылом;
И мы, как дети малые
Рванули напролом
Почти, как очумевшие;
А кто и за борт был
Готов от страха спешиться –
Но вовремя остыл.
Мы не на шутку здрейфили,
Признаться, перед ним:
Сам Бог был в этом рефери.
Заходом боевым
Ушёл летун за облако
Оставив тихий рёв,
За шутку, взяв не дорого
С нахальных моряков.

123
КВАДРАТ

Мы встали на якорь у Африки где-то.
Палящее солнце лимонного цвета.
Выводят фрегаты над судном чертёж.
На волнах искрится горящая брошь.
Морщинятся воды в лучах золотистых
На борт налегая, как будто на пристань
И точат и точат стальные борта,
Хоть им не пробить те борта никогда.
Мотор остановлен. Оставлены карты.
На судне царит атмосфера азарта.
Команде дозволено день отдохнуть;
В весёлости хмеля на миг утонуть.
Качаться без выпивки дьявольски тошно, —
Навстречу веселью, коль это возможно!
Механик «рогатых» с утра веселит –
В среде мужиков не считается стыд.
На камбузе шумно, на камбузе дымно;
И песни поются от блюза до гимна;
И цокают кружки о миски с едой –
Давно мы хотели хмельнухи такой.
Подстать флибустьерам кутили мы вечер
И волны несли наши бранные речи
О доме, о бабах, о чём-то ещё…
И пили мы водку за вкусным борщом.
В итоге надралась команда до смерти;
Носились по судну рогатые черти;
И палубы, словно тревожный «там-там»
Гудели под нами весь день тут и там.
Наутро, разбитые напрочь матросы
Давились у борта от выпитой дозы.
Прокуренный боцман потел и кряхтел
И что-то сказать капитану хотел.
Но, пьян был, однако, ещё капитан, —
Дрожащей рукою держал он стакан

124
И целился пивом наполнить его,
Но не выходило, увы, ничего.
Был якорь не поднят, а дизель запущен
И дёргалось судно, чем дальше — тем пуще…
А «Яшка» скользил по кораллам, камням
Неровное дно беспричинно кроя.
Под вечер команде вернулось сознанье, —
Проклятья шептали мы, как заклинанья
Идя левым галсом, маршрут изменив;
Наш дизель работал — тяжёл и ленив.
Узнали по рации мы, что стояли
В квадрате военных учений. Едва ли
Мы живы остались в объятьях торпед…
Такой вот со мной приключился памфлет.

125
ЖМУРКИ

На сколько это можно вспомнить,
То шли мы курсом на Марсель;
В какой то сладостной истоме
Цедили розовый коктейль.
Туманный берег синей лентой
Тянулся с севера на юг;
И жарил кок для нас котлеты,
А капитан чинил каблук,
По тексам жаля молоточком;
И солнце рьяно жгло борта…
Но рановато ставить точку –
Вдали по траверсу суда.
Буи, канаты, шлюпки, боты,
Урчанье якорных цепей,
Цветных сирен шальные ноты
И крики слабого слабее.
Мы шумно сгрудились у борта
И с любопытством глядя вниз,
Людей горланящих нам что-то
Узрели. «Боцман, разберись…»
И боцман с вахтенным хватают
Канатной лестницы моток,
И как тут быть – не понимают;
И что сказать – во рту комок.
Внезапность – мерзкая химера
Перемешала – не поймёшь.
Чего решать и что тут делать? –
Калейдоскоп из глупых рож.
Радист куда то подевался… , —
Быть может, в музыку ушёл?
И капитан зачертыхался:
«А это кто там, голышом?»
Узоры мангровых деревьев
Чуть открывала синева

126
И облаков павлиньи перья
Плели неясные слова;
И моряки кричали с носа
На громкий «хэлп!» — своё «о кей»;
И лишь один матросик косо
Смотрел на братьев-дикарей, —
Наверно знал, как тать, английский,
Но был зациклен на своём;
Во рту его была ириска,
А в потайном кармане – ром.
Так судно мимо проходило
Неся к Марселю моряков
В двууста одиннадцати милях
От Болеарских островов.
Днём позже мы узнали только
Причину шума на воде:
Авиалайнер «Даллас – Токио»
И пол пути не пролетел.
А мы, придурки, мимоходом,
Прошли, меж тонущих шутя…
С тех пор над этим эпизодом
Я ныл, как малое дитя.

127
В ПОРТУ

Стояли мы в порту Лагос;
Залив Бенин вздыхал устало, —
И у команды зрел вопрос –
«Когда пойдём на Калобаро?»
Как надоела суета,
Возня негроидов с тюками, —
Пусть будет лучше уж вода
Рекой бежать под облаками.
Но нетерпение – не в счёт
И отшвартовываться рано…
Как время медленно течёт
Под белым солнцем в этих странах.
Рангоут жарок, словно печь
И мы на нём скворчим – что мясо:
На пять секунд нельзя прилечь,
Да и на берег путь заказан.
Под пяткой розовою трап
Вновь прогибается дугою, —
И брызжет страстью каждый раб
Покончить с тяжестью такою
Укрыв свой дух в контейнерах,
Пропахшем рыбой мёрзлом трюме…
С солёной пеной на устах
На нас взирает негр угрюмый.
Вонючий порт едва живёт
Держа носы посудин ржавых;
И киснет в тучах небосвод
Глядя на рыбную державу.
Команда млела от жары
И глупо время убивала
Не выходя из конуры,
Как будто Африки ей мало.
Не до романтики, когда
Реальность связывает руки, —

128
И для тебя уже вода –
Не манкий цвет, а качки муки.
Подобно рыбе целый день
На судне вялились без толку:
Мозги от солнца набекрень
И в позвоночнике иголка.
Я помню дальше только то,
Как дизеля ревели гулко
И ни на шутку пьяный кок
Швырял за борт, крича: «А ну-ка!»,
Чуть залежалого тунца
И добавлял: «Держите! Вот он!»,
Глядя на то, как три мальца
За тем тунцом нырнули с лодок.
Да, африканский континент
Для местных жителей – не место, —
И всяк стремится аргумент
Найти железный для отъезда.
Вот и тогда, меж двух тюков
Мы увидали пассажира:
«Прости, черныш — без дураков…
Вставай, май френд, и за борт, живо!»
Чтоб часом он не утонул,
Во след – пластину пенопласта…
Живой мишенью для акул
Пошёл он, чувствуя опасность.
Прощай, Лагос, твой воздух спёрт
И здравствуй, баловень Гвинейский,
Где нам на встречу дует «норд», —
Но жаль, делить его нам не с кем.

129
ВЛАСТЬ ОКЕАНА
( судьба военного судна )

Целый мир сокрыт от нас
Днищем, палубой, бортами,
Чтоб тайфуны и цунами
Не смели его на раз.
Над кривой улыбкой дна
Лопастя вертя устало
Глыба чёрного металла
Морем не покорена
Снова режет напролом
Острым носом волн гребёнку
Ночь простреливая звонко,
Поднимая в море шторм.
И стихия не молчит,
И пищит, и злобно хлещет
О борта, взяв судно в клещи, —
В ней спасенья не ищи…
Сотни душ в болтушке той,
Словно шёпот маракаса,
Полосаты, как матрасы
Суетятся над водой.
С сердцем дизельным внутри,
Остров жизни из железа
Натиск шторма еле держит, —
И подводные миры
Затаив дыханье, ждут,
Ждут богатого улова
И качаются подковы
На дверях пустых кают.
И несутся, чёрт возьми,
Сотни тонн, но вновь не тонут,
Словно тонны из картона,
Да с бессмертными людьми…
В лабиринтах корабля
Души смерть свою находят

130
В пыль спрессовывая годы,
Небо с морем не деля.
Пушки – дула в небеса:
Вельзевул скалоподобный,
Над водою, глядя в оба,
Ищет, ищет голоса;
И встречая залпом мир,
Утвердиться он желает;
Глубины не замечает,
Но стирается до дыр, —
И – пробоина, аврал,
Гонка мыслей, неизбежность…
Тонет монстр во тьме кромешной –
Зло скрежещущий металл.

131
ПЛАВНИКИ

Водопады Ливингстона.
Устье Конго. Матади, —
Меж Заиром и Анголой,
Где гуляет крокодил
Бросил наш скиталец якорь;
Кашлянул движок и стих…
В тишине рубил на баке
Про акул матрос Черных.
Обжигающие стрелы
В нас вонзала солнца рать.
Цвета ночи моё тело
Загорело – не узнать…
Я на пляж, а пляж огромен, —
Берег Африки велик…
Хватит жить с мечтой о доме;
Заливать за воротник…
Я на пляж… И тут споткнулся…
Страх возник перед волной;
Разбежался, окунулся
И завис над глубиной.
Эх, хорошая водичка –
Океанская вода.
Заплывать – моя привычка
И плыву я без труда.
Пурпур, синь, лазурь и зелень, —
Все цвета передо мной.
Сила бьётся в юном теле
Над коварною волной.
Вдруг услышал я протяжный
Чей то крик, потом ещё:
«Эй, Але, купальщик пляжный,
Ты чего, с ума сошёл?!»
Кто орёт? Мужик какой-то…
Время нету вспоминать.

132
Я назад, назад охота
И махать, махать, махать…
Повернулся вправо – точно, —
Режут волны плавники;
Я быстрей, быстрей, короче –
Дело амба, мужики…
В воду булькаю: «Полундра!» —
Только волны, только всплеск.
Кто я есть такой? От куда? –
Всё забыто наотрез.
Ну а бас опять горланит
Всё не в тему, всё не в тон…
Уходить из жизни рано…
Плавники со всех сторон.
Солнца жёлтая лепёшка
Над небесным дуршлагом…
Увеличился немножко
Синий берег с мужиком.
Плавники всё ближе, ближе
И в кольцо меня берут.
Я молюсь — ни кто не слышит;
Тут ли я или не тут?
Всё, пропал, спины наждачка
Задевает по ногам.
Если б мог – отвесил сдачу,
Но нога мне дорога.
Знаю я акулий норов…
И не даром плёл Черных…
Дно! Ура! Достал! Опора!
Впереди бегу волны
По ежам, по ядовитым:
Пятки в кровь и кровь в глазах.
На негроидов сердито
Я орал: «Эй, фак ю трах!»
Боль пришла намного позже.
В кабинете у окна

133
Я лежал и чернокожий
Убаюкивал меня.
Стопы ног моих разбухли
От ежей морских, но я
Не стремился падать духом
И на всё кивал шутя.
С этих пор в поту холодном
Я выныривал из снов.
Да, спасёт нас дух свободы
От акульих плавников!
Банано, Бома, кабиндо…
Шли по Конго мы назад…
Скоро, скоро Атлантида
Нам устроит новый ад;
Разразится смерчем страшным
Воду с небом завязав…
Только ад я не закрашу, —
И наверно буду прав.

134
ЛОМАЯ ЛЬДЫ

Меж синими зубьями льда
Качаемся в Северном море, —
Но дизель звучит на миноре –
Короче, картина не та…
И точно – нашествие льдин
Ордою полярного бога
Опутало нас понемногу
И дальше уже не пройти.
Мы наглухо встали во льдах.
Холодное серое небо.
И дух наш метается слепо
И нет никого на местах.
Наш дизельный электроход
В момент обернулся мишенью
И мы принимаем решенье,
Но всё упирается в лёд.
Пробиться, протиснуться как
И вымолить путь у стихии,
Раз мы растакие лихие
И ярок трёхцветный наш флаг?
Сосульки – что металлофон
Выводят холодные темы
И бродит по палубе демон,
Как будто бы ищет кого…
Связались с «трёхносым» и вот
Я с камерой ёжусь у борта,
Завидев, как смело и гордо
На выручку нам он идёт.
Цепляемся за ледокол
Писклявым сигналом в надежде,
Что путь он пробьёт к побережью
Круша ледяной частокол.
Цветёт горизонт бирюзой –
Полоска полярного мира.

135
Лениво и неторопливо
Ломается лёд за к4ормой.
Как скальпель идёт ледокол
И шлейф за собой оставляет,
Замёрзшее «тело» вскрывает
И лёд прорезает легко.
И вот мы уже на воде
По гладкой дорожке, не скоро,
Качаемся за ледоколом
Водою опять овладев.

136
ХОЛОДНЫЙ ДУШ

Шли мы, помню, правым галсом,
Курсом на Мадагаскар…
Был у нас на судне Вася
По прозванию – Гусар;
Был на судне Вася докой –
Разбирался в дизелях
И сказать по правде,
Мог он завестись и на углях.
Всё бы было, скажем, в рамках,
Если б не был Вася пьян;
Если б водки с высшим рангом
Не откушал, хулиган.
Чёрный китель, форма, галстук
И фуражка на глаза…
«Ну, чего, полундра, здрасьте…», —
Это всё, что он сказал;
В леера вцепившись хватко,
Поскользнулся и… — бултых, —
Крутизна разбилась всмятку
И герой уже не лих.
Был он вычурен, манерен
От мизинца до усов;
Открывал ногою двери;
Песню пел про пацанов.
Ледяные воды моря –
Это вам не женский душ, —
Искупался и — доволен, —
Был велик, а стал не дюж.
Шоркать палубы не сложно, —
Драить всё-таки сложней;
Гарцевать, конечно, можно, —
Но и можно быть умней.

137
ЁЖИК

Я видел многое — скажу я вам с порога, —
То было в Африке, точнее – в Сойоди;
В порту убогом, где стояли мы без срока,
Чтоб рыбу выгрузить и далее идти.
Такой грязни на свете, я ни где не видел;
Упадка полного и полной нищеты.
С глазами залитыми злостью и обидой
На нас глядели африканские «коты»;
Доской стиральною казались нам их рёбра;
А порт – лото шарообразных черепов,
Куда стряхнули мы отеческих микробов
Вступив на камни раскалившихся веков.
Солома хижин перешёптывалась с ветром
Завидев нас, чуть раздражённо: «Аль мали…», —
Что в переводе означает – жизни нету,
Раз стебли смерти из живого проросли.
Была в том городе лачуга для туристов
С кормёшкой бедною, бассейном и вином, —
Там мы и вмазали на брата грамм по триста
И позабылись одурманенные сном.
Был среди нас один матрос по кличке – Ёжик, —
Смешной такой, чудаковатый паренёк
В цветастых шортах, рваном тельняке и рожой
Напоминавшей разрумяный пирожок.
Изрядно выпивший тиккилы с русской водкой
Он приставал бесцеремонно к «черепам»
И объяснить пытался мучимый икотой,
Что он чего-то там такое – та-ра-рам…
Слова английские с французскими глотая,
Он плёл, какую то тупую ерунду;
Густые кактусы мочою орошая,
Шатался он в тиккило водочном бреду.

138
С гримасой клоуна бродил он вдоль бассейна
Распадежовывая свой нехитрый мат, —
Вдруг пошатнулся и колючие растенья
Покрыли клоуна от маковки до пят.

Да, расслабляться нам нельзя в гостях у смерти;
Кутить в неведомом, посмеиваясь вскользь.
Я видел Африку, друзья мои, поверьте;
Там не проходит наше русское «авось»;
Там больше идолов, чем грешных человеков;
Забыв о главном, там запутаешься в миг;
Лишившись разума, едва начнёшь кумекать,
Читая заново названья лучших книг.

И вновь о Ёжике, коль он герой рассказа, —
Герой от шока боль почти не испытал,
Лишь громко выругался: «Надо же, зараза!!!»
И попытался приподняться, но не встал.
Его на стол мы положили к низу брюхом
Собрав консилиум с пяти материков, —
И вот тогда то он беду свою унюхал,
Но почему-то захрапел и был таков…
И африканцы развлекались тем, что тоже
Тянули иглы из храпевшего Ежа,
Пока совсем не стала гладкой его кожа, —
( О, как он мог так некрасиво оплошать… )
Весь день до ночи Ёжик грел свои «останки»
Пред иностранцами с пяти материков
Лежа недвижимо колючею приманкой
Для африканских людоедливых богов.
Садилось солнце чуть похожее на манго;
Смеялись дети, перестукивал там-там;
И в пять утра мы отошли от этой «банки»
Оставив память о себе её богам.
Плескались волны, омывая тёплый берег
Под барабанный бой пластичных плясунов, —

139
А может, не было его на самом деле
И это просто аппликация из снов?
Махали местные трёхцветным русским флагом,
Большими шортами опухшего Ежа,
Пока вся эта чернокожая ватага
Не стала пятнышком, над волнами дрожа.

140
СЕРАЯ ВЕРНОСТЬ

Не знаю я, знаком ли крысам разум,
Но крыса нас почувствовала сразу;
Себя при нас по братски повела.
Сначала мы её под бок лопатой…
Затем рассвирепел и кок усатый
Плеснув на хвост ей в гневе кипятка,
Чтоб дать понять ей в раз, наверняка…
И крыса камбуз мимо обходила;
За место мяса, грызла крыса мыло
Усами виновато шевеля –
Ошпаренная жалкая пискля…
А может быть, она внушить хотела,
Что нелегко таскать ей своё тело;
Что если крыс по судну не гонять –
Морскою свинкой крыса может стать
Деля пространство судна с моряком? —
А мы её за это кипятком…
Конце концов, ручною стала крыса, —
И капитан кидал ей свой огрызок;
И та служила тем, что каждый раз
Она гоняла крыс от наших глаз.
Служила крыса так и дослужилась:
Беда однажды с нею приключилась, —
Был страшный шторм и чёрная волна
Размером с африканского слона
Обрушилась на палубу и смыла
Усатую любительницу мыла.

141
УТОНУВШАЯ НАДЕЖДА

Змеи на палубе, скользкие змеи,
Гибкие, мощные, словно канат, —
Ими встречает нас остров Гвинеи,
Где эти гады повсюду кишат.

Тихо идём каботажным маршрутом.
Нежится утро на синих волнах.
Мальчик-гвинеец по имени Уто
Пальцем на люке выводит слона, —

Нам он на лодке привёз этих гадов
Думая что-то за них получить, —
Нищим гвинейцам кокосов не надо;
Надо им то, что мешает нам жить.

Мы по началу резвились, как дети
Глядя на этот змеиный клубок.
Волны – не волны, ветер – не ветер,
Запад – не запад, восток – не восток.

Пёстрые, синие, жёлтые ленты
Страстно шипели зрачками блестя,
Чтоб развязаться на ингредиенты
С нами нисколько на то не шутя.

Мы с перепугу к пожарному шлангу,
Чтоб размотать поскорее рукав.
Слева по борту Канакри де Агу, —
Но мы проходим гвинейский анклав.

Мерзкие гидры идут в наступленье:
Острые зубы, глаза, языки…
Кран открываем, включаем давленье
И вот уж за борт скользят «узелки».

142
Боцман с брандспойтом – почти терминатор;
Маленький Уто с досады раскис, —
Ну для чего он привёз их нам? Вату
Гонит по палубе солнечный бриз.

Маленький Уто без слёз и без смеха…
Скоро Фритаун, а там и Тусо…
Судно о волны – удар по ореху…
Плюнули в душу мальчонке и всё.

143

ЗОВ ОКЕАНА

Прощайте, друзья, мой фрегат паруса поднимает.
Я бросаю перо в набегающий гребень волны.
Под звездой маяка у меня есть дорога прямая
На которой, не скрою — и рифы, и мели видны.

Да, я капельку Кук, Крузенштерн, Магеллан, но Калашник;
И мне надо добыть для себя из имён этих дух,
Чтоб крутил его шторм под единой короной бесстрашья;
Чтоб от чёрной волны он на век в темноте не потух.

Я дарю вам стихи, заболевшим хронически морем;
Словно след на воде, дух останется вам от меня.
Вот и всё. Путь к сердцам вашим мною проторен, —
Ну а если же нет – то и вас ожидает волна.

144

СОЛНЕЧНЫЙ КРУГ.

( ЛИРИЧЕСКИЙ АЛЬБОМ ДЛЯ ДЕТЕЙ И ВЗРОСЛЫХ )

1989 – 2000г.

НОВОГОДНИЙ ВЬЮЖНЫЙ ГОРОД

Вьюга водит хороводы,
Пишет словно на листе
Поздравленья с Новым Годом
В безмятежной темноте

И поглядывает колко
В окна низеньких домов,
Где, как звёзды блещут ёлки
Переливами шаров, —

Там идут приготовленья,
Накрываются столы;
По Господнему веленью
Люди радостью полны.

Загоняй скорее вьюга
Всех попавших в снежный плен
По домам за столик круглый
Мёрзлой улице взамен;

Шебурши хрустящим снегом;
В подворотнях завывай;
Фонари, мосты, скамейки
В снежном танце обвивай.

Город — твой, хозяйка-вьюга, —
Сказка снега, сон камней…
И ворчит: « Погодь, подруга…», —
Дед Мороз сходя с саней…

Топот тройки златогривой…
Дышит холодом зима…

147

«Где ж тебя, старик, носила
Эта вьюга-кутерьма?»

Пахнет коркой мандарина
Воздух тысячи квартир,
И на миг многоедино
Расцветает снежный мир.

Взмах – и кружатся покорно
Фуги вьюжных дударей…
Осыпая зимний город
Белой музыкой своей.

148
ЛАГЕРНОЕ ЛЕТО

Пионерский лагерь

Это был пионерский лагерь.
Дети – все хулиганы.
Вожатый – растерянный трагик.
В столовой бьются стаканы.
На поле футбол гоняли.
Орали нелепые фразы.
Девчонки многое знали
И взрослыми были, заразы.
Звучали эстрадные песни:
Антонов, «Красные маки».
В песке символический крейсер
С флагштоком, покрашенным в хаки.
Новичков колотили подушкой.
В серванте за стёклами – змеи, —
Всё это нам было нужно,
Чтоб стать побыстрее взрослее.
Вопя строевые песни
Мы резво вставляли маты.
Маршируя на месте
Вожатый искал виноватых, —
Но где там – уже к реке мы
Неслись, пиная друг друга,
Мы – пленники лагерной темы
Снующие в рамках круга.
Писали влюблённые строчки
Швыряя девчонкам записки.
В открытые окна, ночью,
Врывались мы к ним под визги.
В походе – вообще дикарями
Мы жили – сам чёрт не помеха

149
И были, ослы, упрямы,
Полны дурацкого смеха.
Зубною пастою спящих
Кто-то кого-то красил;
А кто-то глаза таращил –
Наверно чего-то боялся.
В костре запекали картошку.
Пели походные песни.
В общем-то всё было можно, —
Запретный плод интересней.
С похода вернувшись спали
И снились нам рощи до неба –
Сказка, куда мы попали,
Чтобы на год окрепнуть.
А после плавили в ложках
Пакеты на медальоны;
Носились за бедной кошкой
И просто скучали по дому.
И веянье «запада» было
Маняще и романтично,
Откуда нам солнце светило
Хиповым ключом скрипичным.

Вот так и прошло наше лето
В советском и пионерском
Лагере. Кстати – котлеты
Я очень любил там трескать.

150
Комсомольский лагерь

Ложились, я помню, не поздно не рано.
Шумели, галдели, приёмник крутили –
«Голос Америки» и Ватикана
Или по струнам в гитару били.
Страшные сказки травили хрипло.
Пиковых дам вызывали тайно, —
Хоть я и знал, что всё это – липа,
Но забывал странно…
Мерещились нам огоньки и дымы,
Что чёрною ночью крутились над нами
И головы, даром, что это дыни
Со свечкой внутри… Не стёрла память
Ночные кошмары, резкие крики,
Валявшихся с кем-то блудливых дурнушек…
А утром в глазах — лимонные блики…
Зевота, лень, обгоревшие уши…
Развод, — на разводе обычные сцены:
Кто-то испортил воздух, кто-то
Кому-то пендаль отменный
Дал что есть силы с разворота
Или послал разводящего матом:
Вожатого хряка по кличке «заяц», —
И это всё – комсомольцы ребята
Начала восьмидесятых.
Тяпкой махали за двадцать копеек.
Тряслись до поля в горячей коробке.
Но в город смотаться хватало денег,
Свернув с территории лагеря робко.
В Ростовской губернии было дело:
Миллерово – городишко-крошка, —
В нём мы делили бильярд на неделе
И пили пиво совсем немножко.
Отрыв проходил, но и в лагере тоже
Громко с балкона звучали «Дипы».

151
Пьяных вожатых мелькали рожи.
Танцы. Девчонки. Волосы дыбом.
А над нами шатром – полусфера-космос.
Отливали звёзды зелёным светом.
И в наших мозгах плодились вопросы
На которые мы не знали ответа.
Ездили, помню, в Ростов, салаги,
В белых рубашках, а сами — как черти
Полные дутой пустой отваги
Ничего не знающие о смерти.
И в ресторане под А. Макаревич,
Соком томатным залив рубахи,
Мы танцевали, желая зрелищ
Ничего не знающие про страхи.
Обсерватория. Звёздное небо.
В долгом молчании, рот раскрывши,
Мы про себя говорили: «Скорей бы
Ими наш голос был услышан…»
Яркие фары. Трасса. Автобус.
Мягкие кресла. Сон неглубокий.
Вижу во сне я наш синенький глобус
В тоненьких пальцах спокойного Бога.
После труда – вечерами фильмы
Жёлтыми вспышками на экране
Шли под открытым куполом мира.
А в третьей палате вино в стакане
Ждало с нетерпением девочку Иру.
Взрослые дети – глаза, как блюдца,
Снова в какой-нибудь части света
В крепкий коктейль понемногу сольются
Не пожалев об этом.

152
ОТТЕНКИ СТАРОГО ДВОРА

Вселяя спокойство, вселяя тревогу,
Не видящий много и видящий много

Лежит в этом мире мой маленький двор, —
Я слышу осин звонкокрылый минор

Его палисадников чистых и светлых;
Сижу на скамейке, где столько пропето

Баллад под гитару в лучах фонарей.
В прохладном подъезде тепло батарей

Приветствует тихо. Осеннее утро
Белёсым туманом дома призакутав,

Глядит не моргая поэту в глаза,
Как будто бы хочет о чём-то сказать.

Всё то же: качели, «Победа» на брюхе
И вредный старик, что всё время не в духе

Опять разогнал батогом тишину
И утру навстречу неловко шагнул.

Два ворона сонных застыли у лужи,
А третий над крышей стервятником кружит;

И сотни головок ребят-воробьёв
Ковром на асфальте, — не слышат шагов;

Рябиновой россыпью увлечены…
Мяукает кот у кирпичной стены.

153
Старушки проснулись и сплетни-уколы
Опять расползутся людей беспокоя.

А над голубятней букет голубей –
Картины подобной не видел добрей.

Вы стали родными мне одноэтажки
В которых друзья мои – все однокашки;

В которых я видел не мало причуд,
Поскольку родился и вырос я тут.

Священное место и трепетно духу
Себя проявлять памятливым старухам,

Что смотрят с прищуром – видать узнают;
Немного ещё и слова оживут…

И окна заблещут, дома улыбнутся, —
Но время бежит и назад не вернуться.

154

ПУГАЛО

Машет рваными руками
Злое пугало в полях,
И пустыми кулаками
Разгоняет чёрных птах,

И слегка качает шляпой
Раскрутившись на метле,
И орёт: «А ну не лапай!
То получишь по балде!»

Те на зло кружат над полем
Ветер крыльями подняв
И кричат: «С одной ногою
Не спасёшь свои поля!»

Сильно бьют по шляпе крылья;
Сердце тряпошное спит;
Злое пугало без силы
В поле рваное лежит.

155
МУРАВЕЙ
( считалка )

Вот вам чёрный муравей
Без ресниц и без бровей,

Без хвоста и без волос –
Насекомый негритос;

Весь на части поделён;
В каждой части округлён;

В жопке – ноги, в брюшке – то же;
Пара глаз на чёрной роже;

Незаметен, неказист,
Цепок, ловок, мускулист,

Чист, спокоен, аккуратен,
Артистичен и занятен;

Не похож ни чуть на вошь
И с клопами он не схож;

Весь в работе, весь в делах:
Иглах, прутиках, грибах…

Нет, награды он не ждёт, —
Он опять листок несёт…

Вот поэтому, друзья,
Уважайте муравья.

156

УЛИТКА

По дорожкам, по тропинкам,
По былинкам, по росе
Тащит домик свой улитка
Непрестанно на себе
И нисколько не боится,
Что обломится листок
И в канавке очутится
Её терем-теремок.
Завитушечка-улитка,
Тельце нежное твоё
Скоро будет у термита, —
Он у камня ждёт его…
Ты не ведаешь, не знаешь
Чем закончится твой путь;
Ты его уж доползаешь
Черепашка-лилипут.

Но напрасны ли старанья
И усилия твои,
Если ждут тебя у камня
Золотые муравьи?

157

ДЕД МОРОЗ СПЕШИТ НА ЁЛКУ

Под белую вьюгу ночною дорогой
Торопится тройка крылатых саней;
Старик управляет ей белобородый
В малиновой шубе роскошной своей;
Стоит он в санях, сжав поводья тугие,
Коней подгоняя задорным словцом;
Везёт детворе он подарки лесные
И дышит морозом, держась молодцом.
Светится дорога искрящимся снегом;
Не спящие звери во след им глядят,
Как будто на ёлке грядущего века
Попрыгать с ребятами тоже хотят.
В нескучное время, звеня бубенцами,
Летят легкокрылые кони в ночном
На дальний маяк, что уже не мерцает,
А ярко горит новогодним огнём.

158

ОБМАН

Ползёт по миру таракан, —
Его зовут – месье Обман;

Он изворотлив и умён;
Все щели мира знает он;

Его так просто не поймать
И из укрытья не изъять…

А может он уже дрожит?
А может он уже бежит?

Иль ощущает жуткий страх
У птицы Истины в когтях?

Жизнь у Обмана коротка, —
Споткнётся он наверняка;

К душе, его нельзя привить –
Он может душу отравить.

159

ХОЗЯИН

По полу скачет резиновый мячик;
Следом за мячиком маленький мальчик;
Следом за мальчиком робот жужжит,
Робот жужжит и жужжа говорит:
«Жу-жу-жу, жу-жу-жу я докажу
То, что я по полу зря не хожу…»
Следом за роботом два хомяка,
Два желтоухих пушистых комка;
Следом за ними ползёт таракан, —
Лука и крошек ржаных наркоман
И говорит: «Пока мальчик с мячом –
Мне тараканищу — всё ни по чём!
Я незаметно на стол заползу
И сервелата чуть-чуть отгрызу;
В кружке, должно быть, остался кефир,
В низкой конфетнице – сладкий зефир…
Я здесь хозяин и всё мне известно;
Мне в этой маленькой комнатке тесно…»
Только сказал, как увидел в углу
Чёрную, страшную, злую метлу, —
Та усача преспокойно поймала –
В общем, хозяина в доме не стало.

160

ГОЛОЛЁД

Несмотря на гололёд
Семеня спешит народ;
Он спешит на грани смерти –
Гололёд несчастных вертит
Зная путь их наперёд.

Примириться бы со льдом,
Самым гладким каблуком,
Самой гладкою подошвой,
Чтоб быстрей свой путь продолжить
Безбоязненно при том.

Дворник, где же твой песок,
Чтоб уверенней шажок
Был у слабеньких старушек,
Инвалидов, поберушек…
Но не держит и батог.

Раз уж нам дано ходить,
То приходится скользить, —
Ведь не верит уговорам
Лёд под зимнею платформой –
Так и хочет уронить…

Целый день скользит народ –
На дорогах гололёд.
Всё так хрупко как-то вроде…
Из-под земля уходит;
Из-под ног земля уходит
Ускоряя свой полёт.

161

В СНЕЖНОМ ТАНЦЕ

Что там творится – чёрт ногу сломает;
Белая ведьма людей подгоняет;
Гонит снежинки в лучах фонарей;
Шепчет: «Быстрее, быстрее, быстрей…»

Графику ночи и снега тасует
Ветер, что снова надрывисто дует
И на холодных ладонях несёт
Круглый, как шарик – двухтысячный год.

Кружатся ели и машут ветвями,
Словно колючею шапкой над нами.
Снежная буря душе не страшна –
Ёлка сверкает в квадрате окна.

— Что же за всем этим кроется?
— Что?
— Я бы сказал, если б так не мело.

162
ШОФЁР КАРАНДАШОВ

Невесел и рассеян,
Нескладен и смешон
Через весны бассейн
Идёт Карандашов;

Он ростом выше неба;
Он добр, как старый слон;
Один во всей Вселенной
Такой огромный он;

Идёт он в птичьем гаме
И смотрит в облака,
А под его ногами
Бежит весны река;

Идёт он без охотки
Сквозь сонный Мончегорск
Неся бутылку водки
И свой тяжёлый мозг,

Без денег, без зарплаты,
В гараж, где в полутьме
Стоит «газон» помятый
Со скрежетом в движке,

Чтоб целый день рабочий
В кабине нюхать газ,
И слышать слово «срочно»,
И отвечать – «сейчас…»;

Трястись, а в результате
Идти домой ни с чем
В объятиях апатии,
С катомкой на плече;

163
Идти к жене и детям
И сказку сочинять
Про то, что жизнь на свете
По новой не начать…

Невесел и рассеян,
Нескладен и смешон
Через весны бассейн
Идёт Карандашов.

164

В СТРЕМЛЕНИИ ЖИТЬ

Там, где старый дом помятый,
Покосившийся забор,
Бродит старец бородатый
С прошлых лет и до сих пор;

Он не знает – не гадает
Сколько лет ещё кряхтеть, —
Листья с веток облетают –
Значит, будет снег лететь;

Убелит он бородёнку
Чуть живому старику, —
Только тот опять в сторонку,
Чтоб опять принять весну;

Чтоб опять принять рассветы
В ослабевшие глаза…
За весной родится лето –
Умирать никак нельзя.

165
КОЛЯ РАЗЛОХМАТОВ

Я вчера увидел мир знакомый,
Что летел с улыбкой мне навстречу, —
Звали мир ни как-нибудь, а Коля;
«Коля Разлохматов, добрый вечер…»
Он держал в руке за гриф гитару
Без одной струны – похоже, пятой
И конечно выглядел устало, —
Псевдо Блэкмэр, мученик патлатый.
Под зелёной лампою подъезда
На лимонно рыжем фоне ивы
Он баллады хардовые резал
Разлохматов Коля из России.
И опять с гитарой на скамейке
Во дворе сырых пятиэтажек
Из хипов горланит, как умеет, —
А умеет так, отнюдь, не каждый…
Но не суть; не в этом дело, — просто
Никуда не спрятаться от чувства,
Что разогревает эта осень, —
И в душе конечно же не пусто;
И никто в округе не исходит
Ни на ругань, ни на возмущенье…
Пой, пацан, народ у нас не против;
Лишь бы драки не было и мщенья.
Пусть визжат джинсовые ребята
И девчонки в пёстреньких пальтишках.
Только юность в этом виновата,
Что у хиппи этакие стрижки;
Что у хиппи этакие брюки,
Каблуки с железною набойкой
И, как плети тоненькие руки
Бьющие в ладоши бойко-бойко.
Разлохматов – баловень эпохи,
Симбиоз последних революций,

166
Без тебя на этом свете плохо, —
Так пускай о струны пальцы трутся;
Так пускай летит в ночное небо
Ля-минор твоей гитары звонкой
И тревожит сказочная небыль
Подсознанье трепетной девчонки.
Далеки пределы звуков харда, —
Но тем ярче и сильнее тяга;
И выходит юность новым стартом
Не листая нотную бумагу…
«Добрый вечер, Коля Разлохматов…»
Папа твой – декан, а мама – физик, —
А тебе куда-то в горы надо;
В бесконечно долгие круизы.
Грезишь ты, оторванный от яви
Парусами, музыкой иною
И рычит малиновая «Ява»
Под тобой дорогою ночною.
Снова вечер, снова шум подъезда,
«Назарет», патлатые ребята…
И лабает Дипов всем известный
Менестрель – Никола Разлахматов.
От стыда пылает он бордово
Под нескромным взглядом активистки
Из восьмого класса Ивановой,
Что давно строчит ему записки.
Всё сильнее сердце его бьётся
И тихонько молвит он: «Ребята,
Что-то мне сегодня не поётся…
Не иначе – осень виновата…»
Лет пятнадцать минуло мгновеньем
И вчера, бродя в часу девятом,
Я увидел Колю в виде тени
И окликнул тут же: «Разлохматов!»
Это был скелет: глаза ввалились,
Кожа фиолетового цвета,

167
Пальцы рук нервозно шевелились, —
Видно думал, бедный, не об этом;
Нос ввалился, волосы скатались,
Одежонка гнилью провоняла…
«Сколько ж мы с тобою не видались?»
«Лет пятнадцать», — вымолвил он вяло.
Пьянство, бедность, женщины и грёзы
Довели его до чёрной жизни, —
И теперь поэт хлебает прозу
Позабыв и осень, и круизы…
«Будь здоров. Удачи, Разлохматов!»
Он кивнул, и я… не задержался, —
А в башке моей взрывались маты.
Жизнь порой – немыслимо ужасна.

168

НЕУСТОЙЧИВОСТЬ ЦВЕТА

Тяжело вздыхая мельница вращает
Длинные ветрила сказочно красиво.

Солнце поднимает из тумана птиц
И гоняет ветер девять кобылиц.

Устремили розы к небу свои взоры.
За колючим бором чуть синеют горы;

Во бору гуляет маленький пастух
И игрой на дудке оглушает мух.

Всё поёт и дразнит, — что ни шаг – то праздник.
Спит с утра в болоте лесовик-проказник.

И манит бездонный синий небосвод
От земных соблазнов, смерти и невзгод.

По полям гуляет август беззаботный.
Лезет мишка лапой в золотые соты…

Но собрались тучи, заискрился дождь
И размыл картинку… Значит это ложь?

169

ЧЁРТОВ СВЕТИЛЬНИК

Никак не зажжётся светильник-чудак.
Всё вроде бы так, но чего-то не так.
Мерцают стартёры, в цепи полный лад, —
Но лампы-заразы опять не горят.
Электрик не знает подобных проблем,
Когда нет сомнений в надёжности клемм;
Когда конденсатор и пайка – на ять;
Но лампы зажечься не могут опять.
А может быть лампы… Но лампы – новьё;
И та, что стояла ещё до неё
Не хочет электрика дом осветить.
А может быть, кто-то решил пошутить? –
И шутит зловредный, — феномен готов
И ток утекает без всяких следов;
А может, завязан он на узелки?
Какие же надо иметь тут мозги!
Никак не зажжётся светильник-чудак, —
Всё вроде бы так, но чего-то не так…
Вдруг вспыхнул и в лампах заёжился газ, —
Чуть-чуть посветил и обратно погас.
Причины не зная, электрик опять
Проверил систему, — система – на ять.
Наверное, вскоре он купит другой…
На кой ему сдался светильник такой?
И свечкой обычной свой дом осветив,
Он сел у камина, как тот детектив,
Решая, как беса ему наказать,
Чтоб лампы, как раньше светили опять.
Вот вам и наука о токе, когда
Не может электрик понять ни черта.

170
СВЕТ ОСТАВШИЙСЯ ОТ ДЕТСТВА

Меня закружит карусель
Через июль, через апрель
Навстречу светлым детским дням,
Хоть там и нет давно меня.
Но я пройдусь по тем местам
С улыбкой грусти на устах,
Себя в прошедшем растворив,
Дыру во времени пробив
И ничего не изменю,
Ведь я у времени в плену.

Восхитительное детство,
Как полёт свободной птицы
Ты моё волнуешь сердце
Изрисованной страницей;
Молча бродишь по квартире
Кареглазым ангелочком;
Детство, мы тебя забыли;
Наши будни стали ночью,
Где мы рвёмся львом голодным
На копеечные страсти…
Возвращаться в детство поздно –
Мы разорваны на части.

171

НОКТЮРН

Малютки-кактусы в горшках,
Через квадрат окна огромный
Глядят на мир небес огромный
И ждут июньских шумных птах,
Чтобы зачать любви бутоны
В своих колючих головах.

172

РЕЗУС-ФАКТОР

( НОВЕЛЛА-ГРОТЕСК )

2002г.

Некоторые поэтические ощущения, навеянные историей случившейся с нами при переоформлении земельного участка.

ПРОЛОГ

Помилуйте, куда же мы летели
И что хотели в скорести решить,
Когда у нас у русских в каждом деле
С предавних пор не принято спешить;
А принято поклянчить, помурыжить,
Да власть свою цеплячью показать,
И обокрав кого-то снова выжить,
И ростиком чуть-чуть повыше стать.

Приехали. Под ярким триколором
Грустил безликий дом из кирпича,
Где мялся у крыльца ленивый ворон
Забыв, как надо «кар-р-р» своё кричать.
Так: «Волостное право», — прочитали
И вдохновенно ринулись к двери…
Опять замок, опять мы не попали,
Хоть в порошок алмазы разотри.

175
ВОЛОСТНОЕ ПРАВО

А волостное право усвистало;
Обрадовать ни чем нас не смогло, —
Как быстро право править перестало
И ржавой струйкой на землю стекло.
Рабочий день, — а люди здесь бывали
В последний раз – пятнадцать лет назад,
В те времена, когда ещё давали
За разгильдяйство пендаля под зад.
Замок, молчок и три бутылки в урне…
Спросили – мимо… Люди не спеша
Текли на службу, головы понурив
Пропив с Морфеем ночь на брудершафт.
Похмельный дух просматривался всюду.
Горел вопрос, — кому ж его задать?
Скажите мне пожалуйста, откуда
Берёт начало эта «благодать»?
А ведь видна часовенка за речкой,
Где баба Богу молится за всех;
Одну за всех пред Ликом ставит свечку,
Надеясь подпалить Вселенский грех.
Открой глаза, закрой – но не поможет;
Внутри и вне — всё тот же дискомфорт.
Подонков тьма и всех не перемножить, —
Зачем вертеть бессмысленнейший спорт?
Замки, замки, а подпись на секунду, —
Привыкли люди времечко терять…
Найти б, догнать убёгшего Иуду,
Да сторублёвкой крепенько прижать;
Прижать его, чтоб «крестик» свой поставил
И пусть бежит за водкой – чёрт то с ним…
Кому нужна судьба его пустая? –
Увы, но нам и – Боже сохрани…
Ворчливые гриппозные собаки,
Лото перемешавшихся домов,

176
Разбросанные дьявольские знаки,
Когтистое масонское клеймо,
Подпитые мамаши с детворою,
Косые позабытые ларьки,
Где делят полки с книжной ерундою
Туалетная бумага и кульки.
Поток, поток бежит не утихая,
Законы мира, в клочья изорвав…
Молчи, мудрец, иль будешь в миг охаян
И уничтожен нечестью в шесть глав.
И был июль и зелень – под разливы,
И солнце ало в зареве цвело, —
Но мышья жизнь порядочек вершила
До туч подняв свой серый Вавилон;
И пакостила, да, и грязь мешала
Освободив блюстителей от дел,
И думала, и действенно решала
За тех, кто слова с небом не имел.
О, сельский свет, не весь ты к счастью скверен;
Не всё живое город замарал;
Не все ещё на ключ закрыты двери, —
Но в эту дверь ломиться б я не стал
И в попыхах искать по магазинам
Главу управы с рылом порося;
Когда же эта дрянь нас не бесила? –
Так мышью станешь, корочку прося.
Бензина мы сожгли там литров девять,
Но никого в округе не нашли,
Кто б нашим положением владея,
Проворно заточил карандаши.
Ну что ж, теперь пойти и утопиться? –
Не тут то было, лесенка длинна…
И если этой дверце не открыться –
В другую дверь войдём мы до темна.
Чуть позже, дома, справочка нашлася
Под нафталином в стареньком шкафу…

177
— Эх, памяти не стало – вот напасть, а…, —
Сказал наш дед в сердцах и плюнул – тьфу.

178
ГЛАВНЫЙ АРХИТЕКТОР

На очереди – главный архитектор, —
Верзила – морда просит кирпича…
Верзила ел зелёные конфеты
По толстой папке пилочкой стуча;
Увидев нас, ударился в гримасы
И с неохотой стал их примерять, —
Но вот беда – для нас он не припас их
И чёрные очки решил достать;
Одел очки и – в полном изолире;
Скафандр готов, — теперь команда – «Пуск»;
Надулись губы, щёки… Три – четыре:
Гримаса называется – «конфуз».
На жалюзях, как будто бы на арфе
Предельно глупо бренькал сквознячок.
И со стены взъерошенный Макклафлин
Неслышно пел шотландский пустячок, —
Плакатик этот явно был не в тему,
Но атмосферу сильно разряжал…
— Давайте побыстрее! Люди – время!
Меня датчане ждут у гаража!, —
Пролепетал вспотевший архитектор
И предложил присесть нам где-то там…
— Ну что у вас? Горяченькие метры?
Дворец? Усадьба? Может быть вигвам?

И поэтажно, с чувством – накипело,
Мы не спеша, внушали Кирпичу,
Что та земля строений не имела.
А он в ответ:
— И слушать не хочу!
У вас тут есть и домик и туалетик,
И банька тоже видимо уже…
Ну, что вы в самом деле, мы ж не дети?!
Меня датчане грохнут в гараже!

179
Припёрт он нами – некуда деваться;
Объяснено, доказано и вот:
— Мне в этом вашем деле разбираться
Придётся видно завтра… Не везёт…

Но мы ему обратно про замеры…
А он всё ждал, оттягивал, мычал…
И тут жена, как крикнет:
— Чёртов мерен,
А ну давай лепи свою печать!

Ну не сказала, вру, ну воздержалась…
Да разве дело в этом? Нет и нет;
И «z» рублей проворно отсчитала…
— Какая щедрость!
— Это за туалет.
Авто, костюмчик, офис под иконкой,
Пискля-мобильник, толстенький кошель…
Звонок. Он в трубку:
— Двойка за уроки?
Та Лимпопо, что ноги от ушей?
Уволю завтра… Всё. Не плакай детка…
А вам пора в земельный комитет…

При «BMW», а зад на табуретке…
Moon cheer, moon cheer, крути велосипед…
Одев кашне, пальто, перчатки, шляпу,
В карман засунув пачку «Petergof»
Он снял очки и буркнул:
— Чёрт, заляпал… —

А что заляпал ясно и без слов.

180
ЗЕМЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ

В земельном комитете было людно;
Гремели кнопки трёх клавиатур
И появлялись, словно ниоткуда
Фигуры трёх не выученных дур.
Ежесекундно путаясь в бумагах,
Не торопясь, лениво, кое-как,
Они, пардон, состряпали комяку… —
А кто теперь пыхтит за просто так?
С мешком подарков ринуться нам что ли
И пузырьки с парфюмом раздавать,
Чтоб дорожить всю жизнь конторским словом
И целовать нетвёрдую печать?
И сам себя невольно вопрошаешь:
«Чего забыл я в этаких стенах?
Понять легко – мы им во всём мешаем…
«Excuse me friends, раз вам не до меня…»
На стенах жухли выдержки, цитаты,
Плакатный шрифт эпохи «Рококо»…
Мы здесь давно и в этом виноваты,
А ведь пришли за сущим пустяком.
Ах, этот блеклый метр коридоров,
Тоталитарный уровень труда –
И век спустя он влезет в наши поры
Колючей буквой лысого вождя;
И век спустя, безграмотные Фёклы,
Свинячьим пальцем тыча в монитор
Все наши просьбы спрячут под защёлку
И ясный смысл перекроят во вздор;
С брезгливой ноткой чавкнут: «Подождите…»,
И не найдётся нужного звена,
И пропадут светящиеся нити
За чёрной шторой узкого окна.
Мирок печатей, росписей и точек
Не прекращает времечко жевать…

181
А нам плевать! А нам подайте срочно!
А нам в ответ: придётся подождать,
Начальник умер, зам в командировке,
Сломала ноготь стерва-секретарь,
Пропала справка, подлая уловка,
Пятнадцать сверок, — в общем – покимарь…;
Найдётся тыщща разных отговорок,
Чтоб сбить нам ритм и время завязать,
И мы стоим вдыхая пыль позора,
И не устали в муках ожидать, —
И так – кругом, — должны всегда и много…
И вьются змеи злых очередей…
Но чей там голос — «Люди, ради Бога,
Хорош уже насиловать людей!»
А мы, увы, не можем жить без боли,
И сами эти сети мастерим,
И сами выбираем мир неволи,
И сами этот мир и материм.
Так, что же выть, раз создали и сшили
Мы эти куклы собственной рукой?
Куда же мы тогда опять спешили?
К какой мечте и выгоде какой?
Но полно спать. Нам нехотя открыли
Всё ту же дверь, куда стучим всю жизнь…
А мы с женой почти уже забыли, —
Но слава Богу, вспомнили, кажись…
Зашелестели нужные бумаги;
Кошельчик в пальцах щёлкнул озорно
И помутнели наши зодиаки
На столько, сколько было отдано.
За стенкой шеф трезвонил о банкете
Звеня зазывно тонким хрусталём…
— Ну, так и быть, немножечко налейте…
Какой приятный вкус… Алё… Алё…
— Ну, Маргарита Павловна, прошу вас…
( противный кашель ) …надо же обмыть…

182
А то вы сразу Франция да шуба…
Так можно в раз к вещичкам то остыть…
Вам повезло… Какая, право, щедрость…
У этих новых бабок до фига…
— Ну, что вам, Пётр Сергеич это въелось? –
Всего то, если честно – три куска…
— Ну-ну, моя богиня меховая…
Порадуемся, а, под коньячок?
Ну, ты же ведь не девочка, давай, а?
— Ну хорошо… Во сколько, старичок?

И снова звон, и хлюпанье, и вздохи,
И ключ в дверях пролязгал пару раз…
Дела у них, как видится – не плохи, —
Чего не скажешь, собственно, про нас…
А мы в соседней комнатке томимся,
Где тупо смотрит Дуня в монитор:
— Опять завис! Да чтоб ты провалился!
Наверно сел в процессоре мотор…
— Начальник здесь? , — спросили мы у Дуни.
— Не знаю я… Да, что вам до него…
Вот через принтер справочку просунем, —
Тогда вы уж к нему то и бегом…

Минут пятнадцать умничал и злился
На дуру Дуню старый монитор:
— Опять завис! Да чтоб ты провалился!
Наверно сел в процессоре мотор…

Мы ждать не можем. Сползали на рынок.
Купили к дому лакомой еды.
Пришли назад.
— А он сейчас не примет…
— А где он есть?
— Наверное в пути…

183
Пятнадцать ват, пардон – не освещенье,
Ведь мы с женой сидим не в варьете…
И вдруг возник похожий на кощея
Ворчливый комик – «трубка в бороде».
Ворчун шмыгнул проворно в кабинетик
Под узенькой табличкой – «Нач. Зем. Ком.»
И на ходу неряшливо ответил
Высокой даме:
— Нет ни для кого…

Жена моя по духу не из робких
И вслед за ним рванулась в кабинет…
И слышу:
— Распишитесь, ради Бога…
У вас для нас всегда приёма нет…;

А следом парень в красненькой футболке
Звенел ключами:
— Времени в обрез…

И бороде:
— Давидыч, эй, во сколько
У нас с тобой карманный интерес?

Но перешёл на дуру-секретаршу
И в тот же миг уселся к ней на стол:
— Я вижу вас всегда такой уставшей…
А выход то, а выход то простой…

Я ждал жену, как рыцаря с турнира…
А парень разошёлся – просто страсть:
— Продам гараж, в Саратове квартиру,
Да жаль тебя, красотка, не украсть…

В меня летели реплики-снаряды
И я краснел, не зная что сказать…

184
Но в том жену мою винить не надо,
Что раньше всех сумела забежать…
Приёма нет – но так ли важно это,
Ведь здесь, как в спорте: стоит приотстать –
И песенка твоя уже допета, —
Зачем, скажи, удачу упускать?
Нет, не шагнуть в дореволюционность,
Где не мелькал сорняк бунтовщиков
И не кричали мерзкие масоны
Бесёнку в кепке выдуманных слов,
Где жили все по чину и по рангу,
Трудились в радость с Богом на устах
И не марали попусту бумагу,
Боясь за ложь Господнего хлыста.
Но судный день теперь уж не далече
И всё трудней в системе этой жить;
Произносить бессмысленные речи,
Чтоб для себя задачки разрешить,
И через лень летать по кабинетам,
И дожидаться подленьких чинуш
Стремясь не потерять себя при этом
И не сказать заведомую чушь.
Но, слава Богу – я жену дождался:
«Копьё» в руках и справка под «щитом»:
— А он, наивный дурень, упирался,
Пока ему не вставила «пистон».
Ведь знает всё, и был у нас, и помнит,
Где, что и как и каждый метр им
Был пройден… Да… Ну, что сидишь? По коням!
Хорош пускать цветные пузыри!

…и мы уже не слышали бурчанья
Безликих и затравленных вояк.
Дверь кабинета дрогнула. Начальник
Шмыгнул сквозь щель, прокашлялся в кулак,
Сказал какой то бабке: «Да пошла ты…»;
Запылесосил «Примы» до пупа,

185
Перебирая пальцами деньжата,
Он побежал, несчастный, досыпать.
А парень в красном выругался скользко
И прокричал начальнику:
— Постой!

Лишь прозвенела синяя расчёска
И секретарше шлёпнулась под стол.
Жена словесный меч вложила в «ножны»;
Произнесла:
— Ну, что же – в ПТИ…
А там – коньяк нам, чувствую, поможет, —
Его возьмём мы, кстати, по пути.

186
П.Т.И.

Открыли дверь. Врубились очень скоро –
Огромный череп в синем пиджаке;
Чумные глазки тронуты позором
И венка речкой сжалась на виске.
— Чего хотим? Простите, время мало…
По существу… Бумаги – ни при чём…

И тут жена коньяк ему достал:
— Вам к психиатру…. Ну и дурачьё…

А сам его оформил в нижний ящик
И улыбнувшись, липко заключил:
— С таким «0,7» захаживайте чаще…
Надеюсь я, полно ещё причин?

И встав из-за стола, он отряхнулся,
Поправил галстук цвета изумруд,
Шагнул к окну, ударился, запнулся,
Не удержался, вздрогнул и… — «капут».
Я по сю пору буду вспоминати,
Как пэтэишник падал у окна
Задев процессор, принтер, — в результате
Оргталолом и нету ни хрена.
Две складки-скобки на лице героя
Закрыли щель губастенького рта;
Вопил герой сквозь щель свою:
— Урою»!!!
А мы ему в ответ:
— Вот это да…

Синяк под глазом, шишка на затылке,
Обломок ручки «маде ин Китай», —
Чем не герой из видиострашилки? –
Взгляни-ка, друг, и сразу угадай.

187
Во след скрипели двери нам с угрозой
И пара лиц, с брезгливостью в глазах
Таращилась на нас, как под гипнозом,
Как будто бы от куда-то из-за…
На то жена ответила покорно
Стальным щелчком французского замка…

И вот – нотариальная контора, —
Там и возьмём бычочка за рога…

188
НОТАРИАЛЬНАЯ КОНТОРА

А дом конторы сгнил ещё в тридцатых:
Скрипят ступеньки, чёрный дерматин;
И бабка – дура, даром, что богата
В два места сразу пробует войти, —
Наследство нужно внучеку оставить –
Бандиту с горки, бритому ежу…
И говорит он:
— Старая, отстань, а?
Зачем мне твой фольклор? Я погожу…
При тусклом свете, всасывая пыльный
Конторский воздух в страшной тесноте
Меж двух дверей и между двух фамилий
Мы задыхались. В этакой среде
Черёд времён смещается в сознанье…
Гляжу на дверь – «Нотариус Черных»;
А на другой, магическою тайной
Наоборот – «Нотариус Белых».
К какому нам нотариусу рваться?
Какую дверь, скажите, нам открыть?
Расстаться или всё-таки добраться
И на земле хозяевами быть?
Подпишет нам Черных, но да с подвохом
И с дьявольской улыбкой на лице
Произнесёт:
— Ну, всё… Ступайте с Богом…

И ничего не дрогнет в наглеце…
Пойти к Белых? Но тот ещё коварней
И шансов больше прыгнуть в западню,
Где дьявол нам поддаст такого пару;
Такую нарисует нам фигню,
Что тот час примем и беспрекословно
С козлячьим визгом ринемся во ад…

189
Опять мои фантазии… Довольно!
Когда-нибудь они мне навредят
Стоим и жмёмся в тамбуре «тридцатых»;
Вот-вот услышим: «Встать! Н.К.В.Д.»
И нас возьмут ни в чём не виноватых
И замуруют, чёрт те знает где…
Но кабинет открыл дверной свой ротик
И нас в себя не мешкая всосал.
Пять красных кресел, простенький комодик,
Вокруг заплаты европричендал,
Оргнатюрморт из трёх-пяти предметов,
Что чуть слышны на чёрненьких столах;
А средь столов, закрыв окно в полсвета –
Большая тётя в толстеньких очках.
Спасибо, Боже, — вот и в кабинете…
— Прошу, прошу… , — сказала тётя-шар;
Глядит на нас и пенцел в пальцах вертит
И до плечей серёжки на ушах.
Мы ей бумаги:
— Надо бы заверить…

И кресло скрипнув с места сорвалось
И завертело тётю каруселью
От пишмашинки к принтеру… Пришлось
Адреналином нам подзарядиться –
Такого цирка с роду не видал.
Да, как она могла не ошибиться
При скорости такой, вот это да!
Мелькал, кружась живой горячий «шарик»:
Очки, серёжки, пальцы и глаза…
«Видать свинья в бюро не хило шарит», —
Как будто б за меня другой сказал…
Конце концов за тётю мы вспотели…
Проквакал стиплер, чиркнул карандаш…
Ни человек, а робот, в самом деле…
И мастерство, и уровень, и стаж…

190
Вдруг вспыхнул ксерокс, выдохнул устало
Конторский лист, как будто бы язык…
А тётя-шарик всё ещё летала
Глядя на нас глазами стрекозы…
Потом затихла, выдохнула, встала
И снова села, вспомнив кое-что;
Две-три бумаги шустро подписала
Скрепив их штампом «цирка Шапито».
Жена шепнула тёте еле слышно
И протянула ёмкий гонорар, —
А та в ответ:
— И всё прекрасно вышло…

И с облегченьем выпустила пар.
Циркачка в ящик ссыпала монеты
И ноготком бумажную деньгу
Пересчитала как-то незаметно
И не смутясь поправила серьгу.

Мы шли с женой в шиповниковом цвете
Аллеей парка с болью в головах…
— Пусть профи, да, но всё-таки – не это…
Пусть профи, да, но в целом – наплевать…

А я зевал и нервно улыбался
И вопрошал:
— Когда же он – финал?

Я вопрошал и тут же запинался…
Когда, когда… — ответа я не знал.
Я говорил жене о несвободе;
О бесконечно глупой беготне;
О том, что жизнь по капельки уходит
И мы живём как будто на Луне, —
Да, разделить не прочь она со мною
Мой небольшой фонтанчик беспокойств…

191
Но стоцветится сделка Параною
И мир её шарадовый не прост.
Я отвлекал её на анекдоты,
Хоть анекдотов, в общем то – не знал,
Нырял во тьму, взбирался на высоты
И на «пузырь» нескладно намекал,
И вновь, и вновь про то, как та вертелась,
И не упала, и не подвела…
— Куда б она от нас такая делась,
Ведь я ей там за это – о, ля ля…

192
РЕГИСТРАЦИОННАЯ ПАЛАТА

Ещё чуток – и я поставлю точку:
Последний шаг, последний кабинет
И мой Сатир на время отхохочет,
Чтоб приготовить новенький сюжет.
«Регистр» — корень в следующем слове, —
Короче гамма всяческих бумаг.
— Идём зарегистрироваться, что ли?
— Пошли, коль я обратно холостяк…
«палата регистрации бумажек» —
Так бесконечно можно колесить, —
А для чего? А в общем то – не важно;
А важно то, что есть кого доить.
«палата регистрации бумажек» —
А можно обойтись и без неё;
Следит она, чтоб не было промашек
И взятки брать ей не разрешено…
Но, как велик и манок этот искус;
И не поверю я в их честный нрав,
Когда карман к карману крайне близко
И далеки слова служебных прав.
Параграф стёрт, как будто бы и не был.
Грозит статья, но есть продажный суд.
Закон один, но он похож на небыль
В которой нас с полвека не найдут.
А там другой придумают закончик
И в сотый раз смешно перекроят;
И никогда не будет он закончен, —
Опять поправку вносит новый гад.
Для всякой маски выкроится место
Под этим небом, как и для песка;
И механизмы эти неизвестны,
Ведь родились не в нашинских мозгах.
И не стереть уродливые форму,
Раз тут и там мелькают до сих пор.

193
И вот он двор, до боли мне знакомый;
Большой, советский, скучный, серый двор.
— Налоговая здесь?
— В пятиэтажке…

Там люди ждут на каждом этаже
Своих бумаг, вздыхая зло и тяжко
Слегка трясясь от пяток до ушей.
А регистрационная палата –
Отдельная глава сего стиха;
Изысканного слова здесь не надо –
Закрой глаза, сиди и отдыхай
В прохладном коридоре информаций
Цедя коктейль оставшихся минут…
В апартаментах ушлого засранца
С бабусей плохо – справку не найдут…
Засранец в белых брючках и рубашке,
Такой же белой, как халат врача,
Отчасти был похож на промокашку
И ляпсусы старался замечать.
— Милок, постой… Вот эта, что ли будет? –
И подаёт, какой то там комок.
— Ну, что вы, что вы, бабушка, откуда?
Ведь это ваш засморканный платок…

Дверь на распашку. Словно бы на сцене
Наш регистратор – призванный актёр;
Меняет позы, мимику и целит
Шмыгнуть за флиртом в длинный коридор;
На стол присядет и демонстративно
Перед клиентом пальцы развернёт, —
В театре были б точно перспективы,
Да взяток, жаль, ни кто там не даёт…
В лице – игра, движенья – теннисиста,
Спокойный голос где-то с холодком…

194
— А может быть, проверите? Мы быстро…
— А кто вы есть? Я с вами не знаком…

Со мною рядом женщина сидела;
Сидела так, пока не разошлась:
— Конце концов, ты будешь дело делать?!
Микроб и тот показывает власть!
Здесь люди ждут, а ты с какой то дурой
Уж целый час гоняешь ералаш…
Ремонт под евро, офисы… — халтура, —
А заточить не можешь карандаш.
Таким, как ты – икать на пляже с «пепси»;
Таким, как ты – вонять среди ковров;
А тут сиди и вовсе не надейся…

А регистратор женщине:
— Остро…
— Всего до «двух»! Навыводил табличек!
Чё, двери то распялил, жопотряс?
Конторский жук в кроссовках – неприличен;
А в белых брюках – вовсе пидорас!

И понял я, что шансы улетают, —
Но в этот миг он вымолвил:
— Ещё…
А вас, мадам, принять не обещаю.
Ругаться так, пардон, не хорошо…

Жена зашла к нему с пакетом справок
И наш актёр опять играл, как чёрт:
— Ну, что же, всё, по-моему, исправно…
Но справочки одной не достаёт…
— Скажите, сколько стоит ваша справка?
— Да, что вы, что вы, так… тире-тире…

195
Ну, что ж, актёр, спасибо, браво-браво, —
Алмаз и тот перемолол в пюре…
Успели мы. А горе-регистратор
Захлопнул дверь и мягко побежал…
Примерно так: (показываю) и…
Занавес, ребята;
И сам себе не верю, как дожал.

—————————————————

Домой, домой, земля уже заждалась!
Довольно пыль бумажную глотать, —
Тем более, что жить всем нам осталось
Всего то лет от силы – двадцать пять.
И раз уж так и сотки эти наши –
Чего напрасно землюшку топтать;
На век вперёд её мы перепашем,
Чтоб та смогла нас на ноги поднять;
Мы постоим, — пусть кратки наши годы…
Что справка? – пыль, печати – ерунда
И эти все конторские уроды,
Что землю нам отдали навсегда…
Соблюдены формальности – понятно;
Комедия закончена и вот
Мне кто-то выговаривает внятно:
«А время не стоит, — оно идёт…
И тут жена приятно улыбнувшись,
Спокойно заключила:
— Вот и всё.
Последний бастион врага разрушен
И флаг победы к небу вознесён…
А между прочим, есть шальные деньги…
Горел он взять, но громко промолчал…

Оревуар, конторские ступеньки!
И мы рванули сделку отмечать.

196

ЭПИЛОГ

Пожалуй — всё. И кондиционеры
Вращали туго пыльный кислород.
Бумаги все. А все ли, скажем, нервы,
Что не жалеет в дрязгах наш народ?
И почему пред каждым идиотом
Нам нужно снова сцену колотить
И как актёрам через неохота,
Напялив маски клоунами быть?
Насмешка что ли в этаком бедламе
Писать законы, думать о судах,
Коль так легко нас грешных переплавить:
Вчера – закон, сегодня – ерунда.
Мораль и совесть попраны? Не верю;
Ещё найдутся честные умы,
Что не сидят мурзилками за дверью,
А нашей болью осведомлены.

197

МАГНИТНОЕ
ПОЛЕ
ПЕРРОНА

2002г.

УВЕРТЮРА

Я взялся за тёплое дерево ручек
Холодной дрезины, качнув их разок
И вот уже медленно еду за тучей,
А туча тихонько плывёт на восток.

Прищурив глаза, тёмно синее небо
С огромных высот наблюдает за мной,
Как я на дрезине смешно и нелепо
Качаю рычаг под его синевой.

И ели на старте подобно ракете
Взмахнули ветвями — готовы взлететь;
И сосны купаются в солнечном свете
К нему устремив свою рыжую медь.

Талдычат колёса и ветер разносит
Нехитрую песню про вечный «там-там».
И делят, и делят ленивые оси
Лесное дыхание напополам.

201

ПОЛУСТАНОК
(зарисовка)

Развернулось пёстрым морем
Поле кашки и гвоздики
С миром суетным не споря,
Двух стихий цветя на стыке,

Словно бы не замечая
Поездов гудящих змеи,
Свет зелёный им включая;
Свет, другого не имея.

Полустанок, полустанок
Держит паузу не долго, —
Но успеет снять усталость
Лёгкий ветер с верхних полок,

Где томятся пассажиры
В духоте вагонов пыльных
И плевать им… Были б живы…
Но, как жить, когда забыли

Эти люди мир покоя;
Дорога ли им минута,
Чтобы слиться с тишиною
В непосредственности утра?

Видно жизнь и впрямь меж станций:
Наши судьбы, наши роли…
И душа зовёт остаться
И торопится на волю,

Чтоб лететь в траве росистой
Меж цветов и над цветами…

202
Не природа ль, наша пристань;
Где себя мы обретаем?

Будто связанные куклы,
Да в коробочках вагонов
Мы везём мирскую скуку
Смяв её поверх иконы.

Но, как звери мы сквозь двери
Грязных тамбуров холодных
Жадно смотрим на деревья,
Что стоят ещё сегодня.

Не даёт металл свободы
И несёт он наши души
Через поле кислорода, —
Да и «скорый» он к тому же,

В мир запыленных вокзалов,
Колготни, войны и смога,
Будто чёрного нам мало,
А зелёного нам много…

Не уже ль от полустанка,
Где цветут гвоздика с кашкой
Мы бежим к своим поганкам
В пустоту малометражки;

В города проулков душных
Света белого не видя?
Легче лёгкого разрушить
То, что нам на радость свито.

Полустанок, полустанок…
Три минуты – как забвенье…
Стук колёс… И нам вдруг стало,
Чёрт возьми, не до прозренья.

203
ДИВЕРТИСМЕНТ

Несётся поезд номер семь,
Где я один в пустом вагоне
Пишу амурное эссе
Всю ночь по линиям ладони.

Словами полнится ладонь,
Но до развязки — не добраться…
И снова мысль за запятой
Меня манит в любви признаться.

«Ты – непростительно в дали»
И нет ответа на вопросы;
И всё сильней душа болит
После гудка электровоза.

Скользят по окнам огоньки
И среди тьмы со мной играют;
Моей разлуки вопреки —
Меня безмолвно утешают…

Не утешайте, — знаю я,
Что время быстро пронесётся…
«Но нет тебя, но нет тебя…», —
В груди тревожно отдаётся…

На горку, с горки, поворот –
Летит, наращивая скорость
Моей душе наоборот
Такой-сякой разлучный поезд.

Да, мы во власти у земли
И Небо нам не опрокинуть, —
Но если ждёт Любовь в дали –
Нам в этом поезде не сгинуть.

204
СТАРАЯ ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА

Старая, железная дорога –
Времени потерянная нить,
Можно ли рукой тебя потрогать,
Холод рельс уставших ощутить
И по шпалам, прячущимся в травах
До забытой станции пойти? —
Есть ли у меня на это право
Или ты дорога без пути?
Но зовёт, зовёт седая память
И иду я в синих васильках
Постепенно в прошлом утопая…
И металл растеньями пропах…
Я бреду неспешным ровным шагом
Против хода стрелок часовых,
Где летел товарный заглушая
Гулкий крик испуганной совы;
Где быть может в дальнее далёко
Уезжали звёздные бойцы
И глядя в задымленные окна
Постигали жизнь, как мудрецы.
Старая, железная дорога –
Станций потерявшаяся связь,
Ты уходишь в землю понемногу
С неизбежной смертью не борясь.
Словно символ скорого старенья –
Ты уже не связываешь нас.
Ничего нет времени хитрее
И сейчас уходит в не сейчас.
Так ли это, нет – судить не смею
И иду по шпалам через лес,
Путь до дома, делая длиннее
В бесконечном поиске чудес.

205
НОЧНОЙ ВАГОН ВИДЕНИЙ
(зарисовка)

Дышит ночь в пустом вагоне
Нервно, холодно и жадно, —
Поезд время не обгонит:
Машинист, шутить не надо…

Дышит ночь. И вот виденья
Пред кулисой занавески
Возникают постепенно,
Словно старенькие фрески.

Буфера, пружины, буксы
Подо мной скрипят — что мочи…
Я уснул и вновь проснулся,
Но не стала ночь короче.

Вот вагон на поворотах
Круто кренится. Сползаю
С верхней полки. Неохота
Падать вниз. И сна мозаика,

Словно бисер разлетелась;
И подушка жестковата;
И забыв, что спать хотелось,
Я опять смотрю куда то.

Полуночников подпитых
Рад принять вагон плацкартный;
«Беломором» с водкой сыты
Матерясь, играют в карты

За рифлёной стенкой громко…
И не сплю я в этом «нечто»;

206
Всё понять пытаюсь толком,
Что же нам дано навечно;

Разрисовываю поле
Ярко жёлтыми цветами
И как будто бы на волю
Улетаю, улетаю…

Но толчок, толчок вагона,
И опять металла скрежет,
И гляжу я в темень сонно, —
Сон опять меня не держит.

207

ТАМБУР СПОКОЙНЫХ РАЗДУМИЙ
(не грустное стихотворение)

В холодном тамбуре, прокуренном и тесном,
Под жёлтой лампочкой качаюсь у окна;
А за окном бежит в закат кривая леса
И мне всё слышится, что лес завёт меня;

И мне всё чудятся нехоженые тропы,
Изгибы речки, да прогнившие стволы;
И пробивают налепившуюся копоть
К вагонным стёклам, отдалённые огни.

Несётся время и вращаются колёса,
Что там вагона – бесконечности миров…
Вот только ангелы поглядывают косо
На наших маленьких языческих богов.

Я запинаюсь, Бог простит, я не безгрешен;
Вернуть прошедшее доподлинно – нельзя…
Холодный тамбур… А во тьме манит и брезжит
Зелёной жизни золотая полоса.

208
В ОЖИДАНИИ
(модерато)

В ожиданьи встречного
Ветер стих до времени;
В ожиданьи встречного
Замер вдруг со всеми я:

Полем и ромашкою,
Птицей и букашкою.
В ожиданьи встречного
Не роняют семени

Шишки сосен сказочных,
Сосен выше облака…
Жизнь приостановлена;
Время тащут волоком.

Краткое затишье –
И стихи не пишутся;
Ветерок пристыженный
В травах еле движется.

В ожиданьи встречного
Не хватает воздуха;
В ожиданьи встречного
Психика расхлёстана, —

Словно не разродится
Время новым временем;
Словно не наполнится
Замысел творение.

Сколько, сколько ждать ещё
Грохота товарного…

209
Тихо, как на кладбище…
Заведёмся ль заново?

Но – гудок, и где-то там
Гул по нарастающей
Разбудил безветрие…
Шпалы, словно клавиши

Побежали медленно
Под толчки вагонные
И обратно временем
Стало всё заполнено.

210

ОБРЕЧЁННЫЕ БЫТЬ ВМЕСТЕ

Тесная площадь плацкартного мира
Объединила двуцветную масть:
Хрупкая птичка сидит с крокодилом, —
Нежное тельце и грубая страсть.
Аккумулируя анти культуру
Грязные «блэки» смеются в лицо
Маленькой фее, что вовсе не щурит
Добрые глазки по имени Цой.
Музыка мечется грзною тряпкой:
Кто-то горланит, а кто-то молчит;
Кто-то поставил опять без остатка
Душу на карту и густо дымит.
Люди – вагоны, вагоны и люди;
Скорость и время, тревоги и сны, —
Видимо Небо нас только рассудит
Глядя на мир наш с другой стороны.

211
Слышится мне, что звучит, как прощение
Мягких одиннадцать букв – «возвращение»

ДОРОГА В ЮНОСТЬ

Тамбур в три стороны света окошками;
Скачут за поездом чёрные лошади, —
И на одной из них я – удивительно;
Или невидимое вдруг увидел я?
Шпалы, как строки стиха бесконечного –
Времени тема в них кроется вечная;
Ровные строки от рельсы до рельсы, — их
Чудо-ромашка украсила весело,
И подчеркнул Иван-чай ровным пурпуром,
И одуванчики глазками лупая
Смотрят на жёлто зелёных стрекоз;
Я возвращаюсь туда, где я рос;
Я возвращаюсь, прошлындав по свету
Тысячи дней, — но счастливее нету
Города Родины, места начал –
Только об этом колёса стучат.
Знаю, что там меня ждёт непонятная,
Полу нелепая жизнь, но занятная;
Те же проблемы и новые боли, — я
Знаю, свободы не встретить в неволе; И
Спектром невзрачным разочарование, —
Скоро увижу его очертание.
И утону я в заботах ничтожненьких;
Не до эмоций мне станет восторженных…
Но это будет, а в эти минуты я
В радостных чувствах, как юноша путаюсь
И тороплю, тороплю этот миг, —
Миг возвращения, как ты велик!
Слышится мне, что звучит, как спасение –
Мягких одиннадцать букв – «возвращение».

212

ОЛЕНЬЯ

Побыстрее, побыстрее,
Мчи мой поезд вёрсты меря;
Скорый поезд до огня
Тихой станции – «Оленья»,
Что была всегда последней
В долгих рейсах для меня.

Север, холод, лес иголок
Расстелился сер и долог
Сопки белые прикрыв.
Станций жёлтые вокзалы
Мне в глаза глядят устало
Или может быть сквозь них…

Те же грязные перроны,
Те же лица злы и сонны,
Змеи ржавых поездов…
И обратно лесотундра
Сквозь туман сырого утра…
Кудри маленьких кустов…

Облаков тяжёлый купол…
И торопится на убыль
День полярный сделать шаг.
Островки, сарайки, лодки,
Струны электропроводки
И часы – «тик-так, тик-так»…

Вот и станция – «Оленья»;
Мы стоим одно мгновенье…
И зевает проводник…
Сумки в руки и на воздух;
Всё, как есть – предельно просто;
Север, я к тебе привык.

213
ВОЛЯ МАЛЕНЬКОГО АНГЕЛА
(дорожная зарисовка)

Борись с болезнью, девочка Марина;
Не унывай пред страшною бедой
И даст тебе Господь немного глины,
Чтобы поднять твой дух над пустотой

Больничных стен, отринув дух аптеки
Твою больную ножку удлинив,
Ведь мы из глины слеплены на веки
И нет для нас с тобой лекарств других.

Душа и Бог, молитва и надежда
Из ничего Любовь воссоздадут…
Но только где же помощь эта, где же…
И стрелки жизни бешено бегут…

Железный метроном и скорый поезд,
И образы в больничной духоте,
И кое-кто стыдливо беспокоясь
Бубнит тебе о всякой ерунде.

Не детский ум и виденье и юмор
Не устаю в ребёнке ощущать…
А тут, сидишь здоровый, но угрюмый
И тупо смотришь в сетку – что пожрать…

Видать и вправду немощь и болезни
Высвобождают душу из оков;
И ей – душе, угрозы бесполезны,
Ведь в ней отныне властвует Любовь.

В страданье – чище, в сытости – грязнее;
Здорова плоть, но дух уже ослаб…
Но раз, Маринка, Господу виднее –
Тебя не бросит лекарь-эскулап.

214
Летят колёса, цокают на стыках
И семь цветов кружит калейдоскоп, —
Вот так и нам по свету горе мыкать,
Любить сквозь боль и двигаться на «стоп».

215

ЭТЮД

В тенисто лиственном пространстве,
Вдали от шума, тесноты,
Путей извилистых и станций
Уткнулся в синие цветы

Электровоз горбатым носом
Стоянку вечности открыв
И успокоились колёса
В депо осин, берёз и ив.

Глядят запыленные окна
Подслеповато сквозь листву:
Когда-то ими видеть мог он,
Летя вперёд на всём ходу…

И вот теперь стоянка – «Вечность»;
Объятый лапами сосны
Он побеждено и беспечно
Стоит в лесу и видит сны.

Огни, гудки, сигналы, время –
К нему являются во снах
И всё короче жизни кремень,
Ведь сталь и та крошится в прах.

216
ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ ВОКЗАЛ
(интермеццо)

Летит раскат вагонного прибоя
И гул неровный жмётся у дверей…
Вокзал, вокзал, я поглощён тобою
Бродя меж касс в цепях очередей.
Здесь все равны пред дальнею дорогой
Оберегая каждый свой багаж,
Сидят и ждут, слабея понемногу
От суеты вокзальных каш-малаш;
Сидят на лавках, ждут, в часы, как в телек
Глядят с надеждой, время торопя;
И что тут делать – сами захотели
Пуститься в даль, на полочках храпя
Пропахших сажей простеньких вагонов
Под хитрым взглядом злых проводников…
Шаги-секунды меряют перроны
И ждут сердца волнующих гудков.
Отвлечь себя от долгих ожиданий
Прильнув к киоскам пёстрым от газет;
Уйти в себя от пауз-расстояний, —
Мы – здесь, мы – есть, но вроде бы нас нет…
И «пред» и «за» нам кажутся мечтою:
Мы зрим её, мы спим в её лучах…
К чему жалеть, подумайте, не стоит,
Что груз дорог мы держим на плечах
И час за часом, шлындая устало,
Мы ловим голос, странно замерев.
А может быть, придуманы вокзалы,
Чтоб отойти от вечной масти «треф»
И мир любви к душе своей приблизить:
Далёкий дом, лучистые глаза?
Вокзал, вокзал, как дорог нам твой мизер;
Глубокий смысл сокрыт в тебе, вокзал.

217
ПОЕЗДА, ВОКЗАЛЫ, ВРЕМЯ

И вновь глаза вагонов и вокзалов
Глядят в толпу смешных отпускников,
Что по перрону шлёпают устало
Чуть тормозя у низеньких ларьков
И выжидают, вглядываясь в темень,
Где семафоры, словно светлячки,
Когда объявит женский голос время
И сердце в такт колёсам застучит.
И в этой синей магии пространства,
Под лунный блеск манящего пути,
Я слышу чьё то тихое — «Останься…»
В ответ на чью то просьбу — «Отпусти…»
Я слышу «здравствуй», слышу «до свиданья»,
Наказы, просьбы, исповеди, плачь…
Вокзал – чертог для встреч и расставаний;
Огромный банк удач и неудач.
Здесь дух любви нам шепчет о свободе
Пред новым утром будущих светил;
Здесь целый мир цветастого народа
Вокзал страной своей провозгласил.
Шумит вокзал и сцены, сцены, сцены… —
Но мне они бальзамом по душе…
А может путь и вправду – панацея
От грустных дум в предложном падеже?
И нам опять толкаться возле кассы,
И ждать билет на краешек земли, —
Таков наш путь, раз он с движеньем связан:
Не поезда, так значит корабли…

218
ПЕРЕД ОТПРАВЛЕНИЕМ

Ступеньки вагона, куда ж вы ведёте меня?
Затылком я чувствую взгляд и слова горячи
Выходят из уст моих с паром: «Прощай, старина!
Строчи мне по чаще; не смей дожидаться причин!

Не смей исчезать под каприз несмышлёной жены,
Забыв про духовное наше с тобою родство,
Пока над Кокуем гирлянды созвездий видны
И жёлтая осень не может загнать под пальто…»

Пружинные ручки привычно послушны в руках
И хлопают двери прогретых, но душных купе…
«Прощай, старина! Посети за меня берега…
И в память о нас, проиграй что-нибудь из Любе…

И тенором звонким, встряхни-ка вечерний кабак,
Чтоб все иностранцы запутались в длинных шнурках.
Прощай, старина, хоть с тобой не расстаться никак…
Да, видимо плотно я городом этим пропах…

Портрет твой в окне ретуширует серенький дождь…
И верхние полки, стою я, руками обняв;
И думаю я – на кого же ты, братец, похож?
А сам уже вижу в тебе отраженье себя.

219
ЗАБЫТЫЙ ГУДОК ПАРОВОЗА
(картинка из детства)

Старый пригородный поезд
Волокётся к нам из леса;
Скрежет старого железа;
На вагонных окнах слёзы…

И над поездом клонятся
Клёны, вязы и каштаны, —
Деревянные титаны
Не желают расставаться

С этим стуком монотонным,
Паровозиком уставшим, —
Нам привычен его кашель;
Нам, стоящим на перроне.

Городской посёлок. Утро.
Петухи кричат лениво.
Привокзальная кобыла
Хлорофилловое блюдо

В виде августовской травки
Пережёвывает с хрустом.
Жёлтый шарик солнца-люстры
Начинает жизни плавку.

Провожающих немного:
Дядька, бабушка и тётка;
Под полой у дядьки водка;
А у тётки взглядик строгий;

А у бабушки слезинки
По щекам стекают впалым.
У заросшего вокзала
С грустью мы стоим. Поникли

220
Наши головы, но видно:
Как бы ни было нам грустно –
Не расторгнуть с прошлым узы.
Мы – в вагоне; В окнах – виды…

Деревянные сиденья
Полированы сиденьем
Полусонных привидений
С кошельками мелких денег.

Заскрипел вагон, качнулся
И тихонечко, вразвалку,
Потянулся… Стало жарко, —
Вот бы в речку окунуться…

Дядьку, бабушку и тётку
Ветер времени относит
От вагона… Скоро осень
И опять метеосводка

Нас обрадует дождями.
Под зелёное движенье
Мы не верим во вторженье
Жёлтой ведьмы с холодами.

Аромат в открытых окнах…
И плывут, плывут деревья
Всё быстрее и быстрее,
Словно к устью от истока.

А в глазах: вокзал заросший,
Слёзы бабушки, вагоны,
Плиты серые перрона…
Всё так просто, всё так сложно…

221
КУРОРТНОЕ

Курортный дух торопит нас
Занять уютные вагоны;
Накинуть простынь на матрас
И ждать, когда вагоны тронут…

Мещане катят на юга,
Аристократы – за границу, —
А беднякам опять снега,
Курортный дух им только снится.

Я, кстати, моря не видал
Наверно лет уже пятнадцать
И ясно дело – подустал
Поездке той сопротивляться;

Хочу увидеть я опять
Зелёный вал волны тяжёлой;
Обняв ракушки загорать
На диком пляже нагишом и

Дозорным всматриваться вдаль
Морских просторов предзакатных
И на плаву крутить педаль
Слегка касаясь волн прохладных…

Ну, вот пошёл локомотив,
Что сил, наращивая скорость.
На верхних полках люд затих,
А на низу, забыв про робость

Уж закипает болтовня
И глупость булькает, — готова
Словес дорожная стрепня…
Да и ко мне за словом слово

222
Приходит та же ерунда,
Неуспокоенность, волненье…
Перебивают поезда
Наш ритм обратным направленьем;

Их тень мелькает по купе,
Как будто с мысли сбить желает;
Но я в себя удрать успев,
Опять на пляже отдыхаю…

Мы все срываемся с цепи
Родных причалов и перронов,
Чтоб дух привычки утопить
В других естественных законах.

А где-то в тундровом саду,
Опять окрасившись под север
Взойдёт во всём своём цвету
Великолепный белый клевер;

А где-то солнце, словно мяч,
Взлетев от кромки горизонта,
Помчится радостное вскачь,
Беря полярные высоты.

Да, не отпустит север мой
Надолго северную душу
И вновь вернёт её домой,
Где ждут её ветра и стужа.

223
СТУДЕНТ В ЭЛЕКТРИЧКЕ
(юмореска)

Не успел я чиркнуть спичкой –
Появилась электричка:
Светлых окон сонный мир,
Где снуют, как муравьи
Пассажиры ближних станций…
Рюкзаки, авоськи, ранцы, —
В общем – дачники… А я –
Просто еду в никуда…
Я – романтик, я – мечтатель;
Станций первооткрыватель;
Всё мне ново, всё свежо…
Дверь открылась – я вошёл,
Сел, сижу, в вагоне пусто;
Пахнет луком и капустой,
Летней травкой луговой…
День субботний. Выходной;
Выходной, а это значит –
На душе уже не мрачно.
Контролёрша-манекен –
В синей юбке до колен
Подаёт мне мой билет
И гундосит: «Сдачи нет…»
«Извини, тогда, сестричка…
Я деньгами не напичкан;
И копейка при делах…»
Тут же сразу родила
Мне она ответ грошовый:
«Рот закрой, пижон дешёвый!
Не умеешь, а хамишь…
Ишь, растявкался, глупыш…», —
И ушла, задком виляя,
За собою увлекая;
Ну, да чёрт с ней… Три гудка.
Разгоняемся слегка…

224
Ветер, ветер по вагону
От конфетки фантик гонит..
Побежал за тенью свет.
Кружит фантик пируэт.
Пассажиры кислы, вялы;
Их в моём вагоне мало:
Бабка с жёлтым рюкзаком,
Тётка с белым батогом,
Два студента с чёрной сумкой,
Древний дед с корзиной лука,
Лопоухий мальчик, кот
И какой-то обормот.
Все сидят и в окна смотрят;
Говорят о чём-то бодро,
Но с бессмыслицей в словах.
Вот зашли пяток девах:
Две в штанах и три в колготках;
Три на «три» и две красотки;
Маски, краски, пустота…
Оглядели все места
И со мной уселись рядом, —
Прёт духами и помадой;
Встать бы надо да валить,
Чтоб себя не разозлить…
Девки – лет так, по шестнадцать
Очень складно матерятся,
Откровенно так сидят,
Пустозвонят про ребят:
Эдуард какой-то, Саша…
Да, компания – не наша;
Сразу видно – ПТУ
И тем паче на свету.
Отвернулся я к окошку,
Чтоб не видеть эти ножки
И гляжу на провода –
В общем, еду в никуда.

225
Но велик процент соблазна:
По глазам – так все согласны…
— Парень, здравствуй, как спалось!?

Я подумал: «Началось…»
И спросил:
— Куда трясётесь?
— Так, к одной знакомой тёте…
Спички будут?
— Три рубля…
— Ладно, не усугубляй…
Как зовут?
— Варфоломей…
— Хочешь скушать карамель?
— Нет, спасибо…
— Мы выходим…

И ушли девчонки. Котик
Замяукал впереди.
«Встань! За ними» Не сиди!», —
Заявляет бес проказник
И открытой дверью дразнит.
Да, я молод, но не глуп
До таких вот алых губ.
Что к чему – в момент прикинул;
Страсти выкинул в корзину;
И сижу – в башке дыра;
Варят кашу повара
Там, в груди моей… Довольно!
Всё нормально. Всё спокойно.
Станций будет – ого-го…
Ехать буду далеко…
А потом – назад, ну, в общем –
Мы все страсти перетопчем.
Это точно. А пока –
Вспыхнул я от пустяка.

226
Я в вагоне электрички
На какой-то там табличке
Написал – «Варфоломей»
(мог бы что и по умней),
Чтобы помнила, ведь, кстати,
Вновь она меня покатит
К новым встречам впереди
По железному пути.

227

СВЕТЛЯЧКИ

(ЭТЮДЫ-РАЗМЫШЛЕНИЯ)

2003г.

ЧТОБЫ ЖИТЬ

Мир не понять, не обшагать,
Не объяснить, не отразить, —
Но, чтобы в этом мире жить –
Мы с детских лет должны плутать
И дух непознанным питать.

231

В НАДЕЖДЕ

Грядущее станет прошедшим
И души растают в огне;
Прозреет пред смертью ослепший
Прожив свою жизнь, как во сне.
Сценарий написан не нами;
Страдать нас никто не просил, —
За прошлым исчезнет и память
И то, чего ты не вкусил.
Рисуй же свои сновиденья,
Лепи бутафорию снов,
И веруй в бессмертье паденья,
И в трубный евангельский зов.

232

О СЛОВЕ

Если ты не видишь слова –
Ты его услышать можешь;
Если ты его не слышишь –
Можешь пальцами прочесть;
Если пальцы огрубели,
Потеряла чувство кожа –
Ты в слова оденешь мысли
Зная мёд своих речей;
Если мысли потеряешь,
Злая ночь огонь погасит –
В чьей то памяти возникнет
Главных слов твоих завет, —
И воскреснет слово снова
Двух миров звуча на стыке;
Ну а сам ты словом станешь
В изначальном Слове – Свет.

233

ВЕЧНОЕ РАБСТВО

Он раб земли, себя и Неба
И нет ему свободы в том;
Среди мирских великолепий
Скрутил его земли питон.
Любви – и той он раб до смерти, —
Пусть добровольный, но ведь раб;
И им она, как хочет вертит,
Чтоб пылкий вскорести – ослаб.
Он раб на всяких параллелях:
В большом и малом, от и до,
В семье, на службе и в постели
Одним и тем же он ведом.
Нет, не создать в душе укрытий, —
Там для свободы места нет;
Без Неба кто себя насытит
И возвестит, что видит Свет.
Как скоро он покинет тело,
Уйдёт от рабства навсегда –
Так скоро вновь одеревенело
Падёт от Божьего хлыста…
И там он будет не свободным:
Везде есть мир других высот
И с тех высот Знакомый Кто-то –
Опять рабом его найдёт.

Мы все смиренные пред Богом
И не смирившиеся с тем
Летим извилистой дорогой
Внутри непознанных систем.

234

УХОДЯ

Уходя в мир иной – не забрать Иисусовых фраз,
Непонятно откуда берущейся творческой силы;
Да, душе не забрать то, что кроется в слове «сейчас»
И тем более то, что мерцает созвездием «Было».
В обоюдной любви мы прожили мгновение лет
Ничего на земле не оставив на вечное вечно;
Но страдая, мы выработали иммунитет,
Чтобы суетный мир нас в конец не калечил, —
Этот иммунитет – наш молитвенный путь;
Потеряв этот путь – мы несёмся на рифы
Разбивая о них человечую суть
На апокрифы, сплетни, легенды и мифы.
Замотались в конец, измусолили жирно Завет,
Раздавая знакомым всё те же избитые фразы;
Есть ли мы на земли или нас уже нет –
Мы не вспомнили, други, об этом ни разу…
Что там будет потом? Кем мы будем потом?
Или новый потоп охладит наши страсти?
Уходя в мир иной – мы к ответу идём
Убеждая себя в том, что жизнь удалась нам.

235

ДИАЛОГ СОСТОЯНИЙ

Ты припёрся ко мне, старый друг, во хмелю;
Вижу, я, тебя вновь своей трезвостью злю?
Параллельный твой мир алкалоидно глуп;
Как не мудрствуй, а ты в этом образе – дуб.
Я потом тебе, друг, час-другой уделю…
Нет, не скинуться нам в этот час по рублю;
Да и нету рубля, как желания нет
Бесполезно тянуть этот пыльный дуэт,
Философию гнать от балды и ста грамм…
И ответил он: «Эх, та-ра-рам, та-ра-рам!»

236

БЕЗПУТНЫЙ ПУТЬ

Он жизнь проживал, а точней – прогорал;
Бывало на дню – по семь раз умирал;
За жизнь не держась, он назад не смотрел;
Соломенной куклою в печке горел;
Всё время в смятеньи и поиске был,
Но счастья и смысла себе не добыл;
Испробовал он миллионы начал,
Но так и не вышел на нужный причал…
А духи земные плясали пред ним,
Ведь ими по всюду он был победим.
И чувства, что яркой отравой цвели
Однажды к могиле его привели, —
Ушёл мой герой и безвестно исчез…
Пытается разочарованный лес
Достать до могилы колючей хвоёй;
Но нет, не связаться ему с тишиной…

237

ПОЛЮСА

Не объединить Любовь со злом –
Полюса их противоположны, —
Отчего ж идём мы напролом
В эту тьму, наполненную ложью
До краёв, мечтая примирить
Нашу низость с Именем Высоким;
Словеса к Евангелию привить
Позабыв про даты и про сроки.
Оправданье пошлого ума
На устах и тли и дворянина;
И летят невидные дыма
Закрывая свет наполовину.
Либо плоть свою оденем мы,
Либо душу заревом украсим,
Потому, как Свет не знает тьмы;
Ну, а тьма над Истиной не властна.
И Отца нам не уговорить, —
Мир один, хоть тыщу раз он прожит…
Зло с Любовью нам не примирить
И никто нам в этом не поможет.

238

ИЗ ДАЛЕКА

Живя в любви – любви не замечаешь;
Не замечая – ей не дорожишь;
На пылкий взгляд угрюмо отвечаешь
И беспрестанно мыслями пылишь…
И распыляя главное из главных,
Ты отрезвленью должен отдан быть…
И вот она, выстраивая плавно
Свои слова – захочет не любить.
И вздрогнешь ты, и дрожь пойдёт по телу,
И страх скуёт тебя в стальных тисках…
Кто виноват, что ты свой выбор сделал
И не любил её из далека?

239

В ПУСТЫНЕ

От меня отвернулись друзья;
Отвернулись за что-то, не просто же так…
Если я их обидел, то значит – дурак;
Если нет – отвернулись за зря.
Я пытаюсь понять – не пойму…
Защищаю ли я в этот миг свой порок?
Дал Ты, Господи мне беспощадный урок,
Чтоб узрел я Твою глубину;
Чтоб в пустыне блуждая один,
Моисею подобно, я к Истине шёл.
«Отвернулись друзья…» — может быть хорошо? –
Если нет, Ты мя, Боже, прости.
Лишь бы честно нести мне свой крест;
Не споткнуться, не встать, не упасть, не пропасть…
А коль станет во мне тьма отмеривать власть –
Сам себя я возьму под арест.

240

ДОБРЫЕ ГЛАЗА

Его добрейшие глаза
Глядят на мир и ждут Любви;
Заволокла глаза слеза
И жизни дым, что сер на вид…
Вот полон ранец бранных слов;
Вот речь банальна донельзя, —
Но ждут глаза свою Любовь,
И старт в неведомое взят,
И кубарахтаться ему
Ещё всю жизнь в помойке зла;
Но вижу, судя по всему –
Он предпочтёт словам дела;
Пусть будут добрыми они,
Как добр его лучистый взгляд
В ночи, при солнце и в тени…
И если так – я буду рад!

241
НАСЕКОМЫЕ ВОЙНЫ

Завоёвывают люди
Беспредельную свободу,
Предавая, как Иуда,
Ослабляя дух народа,
Властелинами планеты
Вновь себя провозглашая,
Словно их сильнее нету,
Словно что-то им мешает,
Позабыв или не зная,
Что сей мир падёт до срока
Если править убивая
И не видеть, что с востока
Он летит уже на крыльях
Белоснежного белее…
Позабыли, позабыли
Кто планету словом склеил
И не дал погибнуть миру
Подарив ему надежду;
Но опять дано вампиру
Кровь сосать через одежду
И взрывая дуги радуг
Наползать ракетным вихрем…
Хорошо, раз им так надо –
Скоро станет очень тихо.
Марсианской галереей
Обернётся мир вчерашний…
Дописать бы поскорее
Этот стих, — уж больно страшно…

242
ПОБЕДА НАД ВРЕМЕНЕМ

Напрасны ль потуги существ
Живущих в мире материальном?
Вчера он жил и вот исчез;
Ещё вчера его видали;
Ещё вчера он говорил,
Что смерти нет в цепи живого, —
Как будто истину открыл…
Да, умирать для нас не ново
И возраждаться каждый миг
Пыльцой в оранжевом бутоне…
В предсмертном вздохе первый крик
И дух опять во тьме не тонет.
Какой подарок для души –
Родиться в улье человечьем;
Мечты и помыслы свежи
И разум злом не искалечен…
Кровопролитье, суета –
Не в поле детского вниманья,
А красота и красота,
И счастье в чувстве ожиданья.
Какой подарок для души –
Явиться в мир рожденьем мира,
Чтоб для себя в пути решить
Куда идти. Жестикулируй
Пятиминутный дирижёр –
Тебе Вселенная внимает
И зачеркнув чужой позор
В надежде роды принимает, —
А вдруг Миссия? В самый раз!
…и ногти нелюди кусают…
Сейчас устроит Он, сейчас
Встряхнёт их яростью Исайи!
Но нет, навряд ли те поймут
В убийстве по уши погрязнув,

243
Лишь мир шутя перечеркнут
Кривым ножом по два-три раза.
Кто им позволил этот шаг
Произвести и быть при этом
Ничтожной сворою собак
Во тьме не ведающей света?
Но могут, могут люди всё;
Отведав крови — алчут крови,
Осуществляя свой бросок
И землю ненавистью роют.
Да, уникальна жизнь людей
Во тьме не выявленных видов
И больно видеть, как злодей
Той уникальности не видит.
И топчет, топчет ни себя,
А тех, кто вышел на дорогу
И жил судьбу не торопя
Не ради зла, а ради Бога.
И вновь отпущена душа
Вне срока вышедшая в космос,
А ей бы честно додышать,
А ей бы жить, но поздно, поздно…
И не раскрывшийся цветок
Гниёт в земле на неизвестность, —
Зато останется браток
Кроваво править поднебесной.
Ну, не мешайте жизни, вы,
Чертя ножом на теле раны
И тех, кто просто не правы,
И тех, кто, извините, правы.
Пожить дано нам на земле,
Раскрыть цветок земного счастья
И воспарить к исходу лет
Без пульса крови на запястье.

Он жил смеясь ещё вчера;
Его я видел на концерте,

244
Где на альту он вальс играл, —
Но то был реквием по смерти.
Ещё вчера, с тоской в глазах
Он мне о вечном подытожил
И удивительно сказать,
При этом так расцвёл и ожил…
В каких краях Вселенной он –
Теперь не нам судить об этом…
А где же наш с тобой перрон? —
О том молчит вокзал планеты.

245
ЭТЮД

Не успокоится зима –
Апрельский снег летит и тает;
Он мне тебя напоминает,
Ведь ты такая же сама…
Люблю отходчивых людей, —
Они добры и не надолго
Хватает их в порыве колком…
А после – музыка дождей;
Не плачь, душа моя, не плачь, —
Берёзе той не страшен холод,
Что за окном бела и гола
И ветром согнута в калач.
Не успокоится зима,
Слегка касаясь снежной тюлью
Покорных улиц, где уснули
На время снежное дома.
И кем-то брошенный «Москвич»
Под этим снегом так потерян
И я в него почти не верю,
Что он собьёт свой паралич
Рычаньем сонного движка…
Но снег и в городе безлюдно,
Хотя весна везде и всюду
Травою лёгкого стежка
Соединяет лоскутки
В большой ковёр цветов и радуг…
И видя снег – грустить не надо, —
Цветы весны не далеки.

246

ГОРОД ДОЖДЕЙ

Расплылась в дожде осеннем акварель.
Зябнет Питер мой – минорная столица;
Слиплись дней его намокшие страницы
И потухли купола его церквей.
Без дождя, гранитный он – как пенопласт,
Где нелепо солнце бегает по стенам;
Он нуждается в дождях под стать растеньям,
Чтобы грусть, хоть раз на дню – но пролилась.
И спускаюсь я к задумчивой Неве,
И колотят в зонтик мой, как в барабаны
Африканские смешные великаны,
Слёзы грусти. Да, одних мы с ним кровей;
Да, одних мы с ним лирических начал,
От которых даже камень оживает
И фасадами домов предвосхищает…
Как понять его и с тайны снять печать?
Не разгаданный, впустивший под крыло
Люд случайный, он стоит в недоуменье
Пропуская эти толпы тем не менее
Самому себе прекрасному на зло.
Вдоль каналов ходят львы, и я спешу
К этим кошкам: под дождём – они живые…
Дождь и Питер – две извечно составные
Состоянья, о котором я пишу.

247

ДОВЕРЧИВАЯ МАТЬ

Её обманывали всюду;
Дразнил её любой дурак…
И приходилось бить посуду
И зло сжимать пустой кулак.
Она могла обезопасить
Себя от каверзных занос, —
Но, как итог безвольной власти –
Её большой пунцовый нос.
Увеселённая провалом
Она спала не видя снов
Ища мечту под покрывалом
И под крылом полночных сов.
Теперь потерянною Машей
Она стоит и трёт виски
Приобретя, лишь нервный кашель
От издевательств шутовских.
Непозволительно играя
Вполне доверчивую мать
Она теряла, доверяя,
И не хотела проверять.
Теперь, оставленная всеми
Она живёт на сквозняке;
Понять не трудно её бремя
По вздутой жилке на виске.

248

ЗАПЫЛЕННАЯ СТРАСТЬ

Я набрёл на замок старый;
Холод стен заплесневелых…
Отворяю его ставни;
Поднимаюсь по ступеням
И вхожу в большую залу
Освещённую несмело
Светом времени усталым, —
И в душе похолодело…
Перешёптывалось эхо
С мотыльками в паутинках
И с картин мужи в доспехах
На меня глядели дико;
Неизвестные полотна –
Превосходные пастели:
Рам не стёрта позолота
И холсты не потускнели.
В центре зала стол гранитный
Держит славу мира тлена
Ожерельями овитый;
На столе: златые шлемы,
Удивительные чаши,
Статуэтки на подносах,
Бриллиантовое драже,
Аметистовые розы…
Нарисованные взгляды
Поглощают эту «накипь»,
Что от них предельно рядом,
Но не взять её, однако, —
Нет здесь этих господинов;
Ветром времени их сдуло, —
Был не равным поединок;
Страсть обратно обманула:
Пережившее живое,
Послужившее к убийству

249
Заблужденье золотое
И да блеск его неистов.

Развернулся я и вышел
Не забрав и бриллианта,
Чтоб не дать кому под дышло
Кулачищем оккупанта;
Чтоб в запыленном пространстве
Из холодных рам былого
Не глядеть на то богатство
Повторяясь вновь и снова.
Есть иная в мире этом
Поглощающая жажда,
Что уходит не заметно,
А приходит, лишь однажды.

250
ВЗАИМОПРОНИКНОВЕНИЕ

Мой деревянный маленький божок,
Хранитель тайн, обычаев и нравов,
Во мне опять надежду ты зажёг
И крылья к жизни слабые расправил
Родившись в ночь под трепетным резцом
Самим собой доказывая снова,
Что кто-то хочет нам взглянуть в лицо,
Взглянуть в лицо, не говоря ни слова;
Что кто-то хочет выйти через нас
На полотно, на белый лист бумаги…
Что скажешь ты нам, друг, на этот раз?
О чём твои иероглифы и знаки?
Мой деревянный правильный урод,
Наполнен ты иною красотою, —
Есть чёрный цвет, а есть – наоборот,
В котором жить не каждый удостоен;

Не всякий ум оценит его роль;
Не всякий мастер к Небу прикоснётся
И потому, я верю, наш герой
От рук людей во веки не сотрётся;
Он нужен нам, как мост через огонь;
Как добрый взгляд во тьме сплошных падений…
И вот опять под честною рукой
Творится в ночь его перерожденье.

251

В ПАСХУ

Звенит стекло на площадях –
Российский дух гуляет Пасху
Под мат отборный на устах
И пыль болтливых лоботрясов.
И все обратно об одном
Под пиво горькое и злое.
Куда ни глянь – кругом темно, —
А Свет оставлен на второе.
И блеск соборных куполов
Не ослепляет, не волнует…
Как много слов, не нужных слов
И шелухи без поцелуев.
О чём «звенящая пурга»,
Когда такие же холопы
Залили кровью облака,
Дразня Спасителя иссопом…
Гульба без мысли о святом, —
Ещё денёк греху навстречу
С набитым ртом и животом
И всё не так и не о том,
И вновь Он нами не замечен.

252

МОЛЧАНИЯ НЕТ

Всё будет опять внезапно;
Птица сгорит на взлёте
Ни как-нибудь поэтапно,
А сразу… На первой ноте
Рассыпится образ чей-то
И память в плену запруды, —
О том говорят приметы
Мелькающие повсюду…
Зачем же тогда беру я
Листок и перо под вечер;
Сажаю зерно в сырую,
А значит в живую вечность?
Да, все мы горим, как можем,
Стремимся построить нечто,
И в этом мы, люди, схожи,
И даже в противоречьях.
Противится жизнь распаду,
Законам конца и начала, —
Мы вечны, нам в вечность надо,
Чтоб словом взорвать молчанье.

253

ВО ВЛАСТИ СТРАХА

Страх на дудочке недоброе играет;
За собою незаметно увлекает;
То прикинется блаженнейшим покоем:
Лугом, небом, ранним утром… Что такое? –
Он внушает тебе подло: «Счастье, здравствуй…»
Почему ответить, ты ему не властен?
Страх берёт тебя всегда улыбкой тошной;
Бьёт от радости в колючие ладоши;
Холодком в тебе живёт и им играет,
Будто струны нервы рвёт, перебирает…
Подкрадётся через близких и любимых
И опять тебя в объятья страстно примет;
Водку пить отговорит, читать молитвы;
Ко спасительному не благоволит он;
Развернёт во тьме иконы к чёрным стенам;
Поменяет несомненно постепенно
Целый мир вокруг тебя и не узнаешь…
Колкий дождик задробит меж белых клавиш, —
Но услышишь ты, лишь грустные мотивы;
И проявятся из мрака негативы;
И весёлость без огня и смех не смелый;
Нету ночи, нету дня, ни слов, ни дела;
Всё в одно сплошное «страшно» страхом сжато.
Переходит шёпот в кашель, ржёт лошадка
И в немыслимо ужасном ржанье этом
Для тебя, безвольный дух, спасенья нету.

254
ВНИМАЯ РАЗУМУ

Не увлекай меня игрою
Своих, мой друг, забавных форм;
Тебе я карты не раскрою
При всём усердии твоём.
Фарсаж немыслимых стараний,
Архивы тайных агентур
И выбор мер предельно крайних
Не сокрушат мою Lamur…
Я буду стоек к изощреньям,
К ударам непоколебим,
Минуя час земного тленья
Я отыщу огонь Любви…

Но в клятвах жарких уверений
Мой ум не чувствовал вреда
И пал я вскоре на колени,
И с болью в сердце зарыдал…
В моём смутившемся сознанье
Произошёл переворот, —
И вот я пария скитаний
Упавший на землю с высот.
И всякий раз, когда хотел я
Сказать о правде высоты,
Я ощущал, как холодело
В моей груди. Средь пустоты
Я падал, падал безнадёжно,
Летел, оставив Небеса,
Забыв о Том, кому я должен
Не сделать что, так что сказать…

И вот свершилось: словом старца
Я остановлен был в пути;
Он произнёс: «Оставь метаться
И делом Богу заплати.

255
Не говори не принимая;
Не упрекай не вразумив,
Ведь не читая Божьих правил,
Ты по себе оставишь миф…»
И с этих пор я верен Слову,
Что светит мне в ночи ночей, —
Так пусть опустится покровом
Оно на пыль пустых речей
И завоюет наши души,
Очистив Истины родник,
Чтоб не был холоду послушен
Наш человеческий язык.

256
МЕСЯЦ МАЙ

А за окном гримасничает май:
То лёд, то солнце на лице весеннем…
И как же тут не сдвинуться с ума
От этой майской миссии спасенья…
Шальные кони снова понесут
Сорвиголов на страстные желанья
Стряхнув росу в разбуженном лесу
С холодных листьев сна и ожиданья.
Запышет разум – перевозбуждён;
И тьма болезней взвизгнет мошкарою;
И под бесцветным ливневым дождём
Ты будешь чем-то заново расстроен.
Меня тошнит от майских полюсов;
От суеты бессмысленнейших пиршеств;
От этих пьяных, пошлых голосов,
Что не укрыть под городскою крышей.
Желанья тщетны, — не заштриховать
Весны разгул и мыслей разноцветье;
В её ручьях и нам с тобой бежать
В большую воду нового столетья.
А он идёт – лукавый князь земли,
Идёт легко, попинывая камни,
Как будто он и есть наш властелин, —
И, Боже мой, он так нас отвлекает!
Проклятый май. И головная боль
С годами всё пронзительней и крепче…
Позволь не видеть мне тебя, позволь,
Ведь ты, о месяц, дан нам не навечно.
Струёй воды холодной отрезвлю
Задетое весной своё сознанье
И в слове к Духу Сына призову,
Чтоб он усилил в нас напоминанье
О теремах заоблачных миров,
О преходящем временном забвенье

257
И, что в веселье ветреных пиров
Царит совсем другое насыщенье.
И, слава Богу, что не веселит
Меня пора искусственного рая, —
Совсем другим душа моя болит:
Я, как и Пушкин – осень выбираю.

258
ВРУНИШКА

Тихонечко, на цыпочках,
Из дома – «шестьдесят».
С малюсенькою «скрипочкой»
Выходит мальчик Влад;
На этой самой «скрипочке»
Он нам вчера пилил
И бдительность родителей
На время усыпил.
И о плохом не ведая
Мы радовались с ним
Пообещав немедленно
Купить ему: штаны,
Куртон а ля «Каламбия»,
Футбольный мяч и диск,
Забыв про безалаберность
И маленький сюрприз.
Тихонечко, на цыпочках,
Из дома – «шестьдесят»
С широкою улыбочкой
Выходит мальчик Влад;
Проснулись мы скорёхонько:
Звонок, другой и вот
Под аханье и оханье
Ремень мальчишку ждёт.
Вскричит струна на «скрипочке»
Хард-роковым звучком, —
Но так вруна не вылечить –
Ремень здесь ни при чём.

259
ОБ УМЕ

Гонит ветер по планете
Мысли те и мысли эти,
Будто кто-то расставляет
На кого-то свои сети;

Кто-то связывает мысли
И додумывает мысли
И ныряет с головою
В чёрный омут с самой выси, —

Низ он с верхом перепутал;
Мысли ход его запутал…
Иногда мы носим мысли,
Словно каторжные путы.

Нервно крутимся ночами –
Нет и в снах от них спасенья;
Не от мыслей ли, случайно,
Раньше время облысел я?

Мысли, мысли, мысли всюду
Не хотят объединяться, —
Отрицают, лгут и судят
Не устав сопротивляться.

Недоразвитые мысли
Тоже лезут на трибуны
Не с лицом, а мордой умной
Разно выпуклых комиссий;

Убеждают, оскорбляют,
Встретив, с ними не согласных
И внезапно исчезают, —
Для чего и как – не ясно.

260
Отключить бы их на время,
Слиться с космосом в молчанье,
Но во всех и между всеми
Вижу я напоминанье:

Здесь подумать, там подумать,
Помирить и вновь рассорить
Подведя под мысль простую –
«От ума и вправду горе».

261
УВЕРТЮРА №27

В краю, где нет высоких гор
И облака не пахнут снегом
Я обнял крыльями простор
Влюблённым в Небо человеком;
Я стал ценить пыльцу цветов
И эти камни под ногами
Взамен безумью городов
Не освятившихся с веками.
В краю, где дышится легко
Я вновь и вновь пытаюсь верить,
Что где-то очень далеко
Стоят не запертыми двери…
Здесь в пульсе заданном судьбой
Гораздо более спокойно…
А коль случится перебой –
Так это город, — Он догонит
Не через мысль, так провода;
Собьёт тебя и зло уколет;
Ты скажешь – «нет», он скажет – «да»
И зародит в тебе неволю…
Вчера в ромашках я искал
Себя и вместе с мотыльками
На тонких-тонких стебельках
Летел куда-то над лугами.
В цветке раскачивался я,
Как будто в детской колыбели
Не вопреки любви, а для,
И не в мечтах – на самом деле…
Ну, а сегодня вечер пуст:
Закат за тёмною хвоёю,
Да под вороной ветки хруст,
Да бор сосновый с волчьим воем.
Забыться в деле, — Где пила?
И дров на ночь… Как быстр вечер…

262
К утру останется зола,
Ведь на земле ни что не вечно;
Всё пролетит, но дорог мне
Полёт Любви – он вне печали…
И я, как раньше в тишине
У чистых вод зарю встречаю.

263
ВЕРУЯ В НЕБО

Если нету жизни после смерти –
Мы с тобой обмануты вдвойне:
Первый раз, когда во круговерти
Проживали в боли на земле;
А второй, когда пророки неба
Обещали нам небесный дом
Выставляя грёзы на потребу
Певунам языческих племён.
Мы из тьмы пришедшие с надеждой
По кончине лет скользим во тьму?
А года, оставшиеся между –
Это «нечто», судя по всему?
Ну, тогда всё то, что с нами было
Можно смело взять и зачеркнуть?
Тьма желанье жить опередила
Оборвав бессмысленно наш путь?
Я бы так считал, но что мешает
Верить в этот вакуумный бред? –
А всего лишь книжка небольшая:
От Христа Евангельский Завет.
Не спеши со мной не соглашаться;
Ты и сам по совести страдал;
Раз за разом к Богу обращался,
И несчастным людям помогал,
И терпел побои за надежду,
Что спадёт пред взором пелена
И увидят люди образ прежний
Позабыв другие имена.
Вот Он Свет, — привязанности нету
В нём живущих к падшему во тьму.
Не держись ты, братец, за планету,
Ведь она в одном с тобой дому.
Пусть Любовь поссорит душу с миром
Разделив сей мир напополам,

264
А иначе вновь копать могилы
Одичавшим в страсти племенам.
Ах, оставь ты жалкие сомненья
Крикунам земных перипетий,
Променявших Истину на тленье, —
И с Любовью их перекрести.
Всё ты знаешь, всё ты понимаешь, —
Но принять намного тяжелей;
И в ночи лампадку зажигаешь
На слова: «Не спи. Я здесь, Андрей…»

265
REMINDER*

Сюжет стиха давно известен:
Два друга царствовали вместе;
И по началу дружба их
Была честна, как этот стих, —
Друзья не ссорились, не лгали,
Во всём друг другу помогали,
Шутили в общий котелок,
Плевали дружно в потолок,
Друг к другу хажевали в гости,
За пузырём кидали кости…
И всё бы было хорошо,
Да вот туман на них сошёл, —
Один посмел не согласиться;
Другой, в ответ — решил взбеситься…
В одном – проснулась власть; В другом –
Душа умылась кипятком.
Терпенье кончилось и в гневе
Уже собою не владея,
Мир безвозвратно поделён,
Где каждый чем-то обозлён.
Один решил наверх подняться;
Другой посмел внизу остаться –
Он видел верх совсем в ином, —
Ему – светло, тому – темно…
И разбежались их дороги…
Был Бог один, а стали – боги.
Кто прав, кто нет – рассудит жизнь, —
И тут, хоть намертво держись
За эту жизнь, но подвернёшься,
Коль в самом главном ошибёшься:
А ошибаться любим мы;
Плодятся войны, как грибы
После дождя и счастье смыто,
И дружбы нет, — добро забыто.

* намёк
266

ПОГОВОРИТЬ
С ЛЮБИМОЙ
О ЛЮБВИ

( БУКЕТ МАДРИГАЛОВ )

Стихи написанные вне времени

Посвящается моей Любви

ПРЕДНОВОГОДНИЙ МАДРИГАЛ

Бордзиловская Наталья,
Вам пишу я эти строки
И строкам внимают боги
В атмосфере лёгкой тайны;
И строкам внимают боги
И ни что нам не помеха…
Ночь наполненная смехом
И его предельно много.
Ёлка блещет перламутром
От шаров и бус стеклянных,
Ум вынашивает планы
Под летящей снежной пудрой.
Скоро новое столетье
Распечатает конвертик
И январь юлу завертит
Белой вьюгой в жёлтом свете.

Бордзиловская Наталья,
Вам пишу я эти строки
Ощущая счастья токи
От которых я взлетаю.
В бледно розовом дыханье
Лёгких штор и покрывала
Вы мне скажете устало
О Любви вне расстоянья
И сомкнув свои ресницы
Унесётесь в сон пьянящий, —
Ну, а я – один не спящий
Вам опять хочу присниться.

269
Бордзиловская Наталья,
Вам пишу я эти строки,
Чтоб от устья до истока
Мы Любовь свою узнали
И наполнили полётом
Быт реальности нервозной,
Чтоб желать нам было поздно
Думать только о работе.
Год двухтысячный уходит
Открывая нам просторы –
Светло розовые шторы
И у нас всё классно, вроде…
И у нас всё не нарочно
Получились – мы хотели…
И метели на капели
Поменяются, возможно.

270

СМЕНА НАСТРОЕНИЙ

Быстрый взгляд. Выразительный нос.
Пальцы – веер. Острые ногти.
Сжаты губы. Чеканят ногти
Чёткий ритм по столу. Вопрос.
Два послушные шарика глаз
Повторяют подскоки сердца,
Словно духу никак не согреться
И вулкан оживёт сейчас.

Но покой беспокойства ясней…
Геометрия женских линий
Оплетает меня паутиной
И я вновь пропадаю в ней.
Руки держат любви тепло.
Сердце в сердце вливает благо.
И в стихах расцвела бумага
И обратно душе легко.

271

*********

Любовь моя, дыхание твоё
В моей душе, как будто бы моё;
Два наших тела слиты воедино
И не возможно их располовинить,
Порвать, как нитку, пульс сердец любви,
Ведь мы, Господь, избранники Твои.
Пусть ветер ткёт узоры снежной пыли –
Мы троп любви зимой не позабыли,
Хоть в каждой щели спрятан хитрый бес, —
Но мы ему в глаза Иисусов крест!
Не доверять друг другу мы не можем,
Ведь дух любви проверен нашей кожей,
Проверен снами, мыслями и нет
Для нелюбви у нас других примет.
Что наши ссоры? – страх перед пустыней,
Где и под солнцем с лёгкостью остынет
От одиночеств выцветший цветок, —
Ты не живёшь, когда ты одинок.
Мы вместе, да! Так Истине послужим
И пусть в Любви родятся наши души
Не замечая мелкого в пути.
Мы родились, чтоб встретившись – дойти.

272
ВМЕСТЕ

Твой бархат слов сейчас ни к месту, —
К чему эпитетов букет,
Когда и так мы будем вместе
И порознь нас на свете нет.

Без окончаний и начала
Амур рисует наш роман,
Чтоб сердце не переставало
Качать Любовь через обман;

Чтоб ни один из нас не вспомнил
Причуд лукавых за спиной
И повторяя в мыслях номер…
Дышал не долго тишиной,

И рвался броситься в объятья,
И не споткнуться на пути…
Мне б потеряться в складках платья…
Мне б это благо обрести…

Хочу утешиться в надежде,
Увлечь, отвлечь и задержать,
Чтоб невидимые одежды
Могли дыхание держать.

Твой бархат слов сейчас — ни к месту;
К чему эпитетов букет,
Поскольку крепко слились вместе
Два вопросительных в ответ;

Поскольку страсть подвластна мысли
И возраст наш – не просто факт, —
А потому Господь зачислит
Все наши промахи в затакт.

273
УЖИН ПРИ СВЕЧАХ

Слеза любви в твоих очах…
Прекрасен ужин при свечах!
Стекает воск, в косу сплетаясь,
В орнамент дивный превращаясь,
Огонь дрожит на фитильке
Через хрусталь в моей руке.
О, Ангел мой, в вечерней сини,
Как ты немыслимо красива!
И наши речи – что вино, —
В нём волшебство разведено
Из жарких уст спокойно льются…
Звенят фужеры, вилки, блюдца
И тень скользит в живых лучах…
Прекрасен ужин при свечах!
Как мне угадывать приятно
Поток желаний многократных,
Что изливаются сейчас
Огнём любви из милых глаз.
И увертюрой к долгой ночи
Плывёт меж нас спокойный почерк…
Да будет вечная хвала
Огню вечернего стола,
Что вывел нас на полустанок
С колёс бегущих неустанно
И удлинил недолгий час,
Как можно ближе сблизив нас.
А раньше я не замечал,
Как дивен ужин при свечах.

274

*********

Возьми любовь, сомненью неподвластна;
Открой бутон и цветом надышись
Наполнив дух раскрывшеюся страстью;
Наполнив страстью медленную жизнь;
Зажгись огнём здоровья и свободы,
Где не бывает выдуманных форм;
Открой, родная, золото природы
Глубин души и ощути простор;
Возьми любовь – наш факел олимпийский,
И пронеси по кругу долгих лет, —
И ты тогда поймёшь, что солнце близко,
Не говоря о времени планет;
Не говоря о жарких поцелуях
И расстоянье между двух огней;
Возьми любовь под слово Аллилуйя
И не жалей, любимая, о ней.

275
LOVE SLEIGH-BELL*

Дом шлакоблочный, панельный;
Номер квартиры – «пятнадцать»,
Где суждено мне, наверно,
С прошлою жизнью расстаться.
Не до проверены чувства;
Не до проявлены мысли…
Только бы не было пусто
Нам в этой маленькой жизни,
В этих стенах мирозданья
Помнящих боль и блаженство…
Вам ли моё опозданье? –
Или оно – неизбежность?
Или ко времени сроки
В связке лучей зодиака?
Нет, не свернуть нам с дороги,
Если пошли мы в атаку…
Да в телефонном пространстве
Места не будет молчанью,
Времени – пиковой масти,
Логики – для окончанья, —
Вот потому то надежда
К вам меня, милые, тянет
От несуразности прежней
И привлекательной дряни.
Дом шлакоблочный, панельный;
Номер квартиры – «пятнадцать»,
Где суждено мне наверно
С вами навечно остаться.

• бубенчик любви
276

Добавить комментарий Отменить ответ