Все люди когда-нибудь начинают ненавидеть себе подобных, пусть ненадолго, на доли секунды, но ненавидят. Искренне. Жестоко. У нас разные причины для этого. Свои причины.
Я же расскажу о том, как я когда-то ненавидел нас. Вас. Себя.
С раннего детства я был прямолинеен, добр ко всему меня окружающему, никого не мог обидеть даже словом. Так уж был воспитан мамой. Практически всегда я был спокоен и миролюбив. Но обладал одной странностью. Только при виде бездомных собак, бегающих у дома и таких же никому не нужных кошек, в возрасте пяти лет я мог разреветься прямо на улице, а после этого ещё долго успокаивался дома. Но странность не в этом, а в том, что даже в том бессознательном возрасте при виде бездомного котёнка я всё время ставил себя на его место. Пытался понять, что он сейчас чувствует, какая для него жизнь. Ставил. Понимал и плакал вместо котёнка. От обиды.
Первый раз в жизни я посмотрел в глаза жестокости людей примерно в том же возрасте. Со своей детсадовской группой я гулял по участку, спустя какое-то время после начала прогулки, я увидел троих наших пацанов, которые сидели на бордюре, склонив головы вниз и что-то рассматривая. Я подошёл ближе и увидел, как по руке одного из них ползёт божья коровка, все, затаив дыхание, следили за ней, рассматривали блестящие красным крылышки, перешептывались о её красоте. Тут воспитательница окликнула нас и сказала, что уже пора идти обедать. Мы начали подниматься, а букашечка всё ещё была на руке маленького мальчика. Я смотрел на неё, ожидая, что сейчас он подкинет её в воздух и громко крикнет «Божья коровка, улети на небо, там твои детки кушают конфетки…». Но вместо этого мальчонка вдруг резко дёрнул рукой, сбрасывая насекомое вниз, и топнул ботинком. Мои зрачки наверняка расширились от ужаса, я изумлённо и непонимающе переводил глаза то на полу придавленную коровку, то на жестокого парнишку. Он снова занёс ногу над землёй… Впервые в жизни мною овладело настоящее бешенство, крикнув «что ты делаешь?!», я толкнул его в грудь, но не успокоился и, сделав неуклюжий шаг, ударил его крепко сжатым кулаком в нос. Остальные засмеялись и я, в неугасающем порыве ярости раскидал всех троих на асфальте. Почему-то они ничего мне не сделали, но встали и ушли. Я же опустился на корточки, взял в руки божью коровку и, начиная плакать, стал рассматривать её почти безжизненное тельце. Она пыталась ползти, отчаянно дёргая лапками, правое крыло её застыло расправленным и переломанным от удар. Я знал, что она уже никогда не поднимется над землёй, её короткая жизнь сейчас оборвётся, а я ничего не смогу сделать. Но я всё равно кидал и снова кидал её к небу, исступленно шепча «лети… ну лети… лети же…». Но она не полетела. Я ещё долго держал её в руках, омывая солёной горечью слёз уже мёртвое тельце. Я похоронил её. В истерике впиваясь пальцами в землю, раскапывая яму, я ненавидел людей.
