Так, постарев, империи —
с ними морока та ещё:
медленно и растерянно
тают непонимающе.
Тычут — тысячелетние —
в мифы, былины, летопись,
предков своих наследники —
дедушек с эполетами.
Кровушкой добывали, мол,
пяди земли и пристани,
многих-то и не звали мы —
сами просились исстари.
Бьются и добиваются
ярости или рвения:
да, по столицам — звания,
а на границах? — звери там.
Что им народ окраинный?
\»Мифы у них и летопись?
Мы одарили раем их,
мы закормили хлебом их.
Варвары непреклонные,
что же не благодарны нам?
Им бы — без нас — колонией
выть под чужими странами.
Были когда-то ордами,
ханствами, каганатами?
Мы их породы гордые
выведем мирным атомом.
Кровью держать, как предки их,
правдами и неправдами,
только победы редкие
бедами так не радуют.
Медленны и растерянны,
земли теряя, пристани,
в самых высоких теремах, —
сами не знают истину.
Царственны и божественны
но не любимы многими:
так высыхают женщины —
брошены — одинокие.
Станут ещё Италией,
Швецией или Данией,
с бережной тонкой талией,
сказками и преданием.
Станут ещё Голландией —
сыто цвести тюльпанами, —
маленькой и налаженной
Грецией иль Испанией.
Станут…
когда закончатся:
мантии, мани, мании,
дети — солдаты-срочники,
вера и понимание.
