Ты помнишь ту смесь табака, коньяка, музыки и ее слез в харьковском \»Старом мiсте\» вечером, предшествующем его отъезду? И руки ее, сжимающие его руки. И коктейль после коньяка. И ощущение свободы, наполненности, необъяснимой грусти и радости одновременно… мальчик, пацан!
И кассирша с ухмылкой, и бармен с издевкой: \»Вам очень крепленный?\» Но потом носил исправно: один, два, три.
Губы, губы забыл. Нежно-твердые, ненасытные вкусом мои, застенчивые и одновременно податливые ее. Как и все тело возле телефона-автомата, а потом и в нем.
— Не оставляй меня… не уезжай. Я не смогу одна. Я приеду к тебе. Встретишь?
— Лучше я сам приеду… зимой. Обычно первый отпуск дают зимой… зимой. Встретишь?
И стон, и глаза немигающие, и сильно сжимающие куртку ее руки… и ее руки, толкающие в грудь. Вздрагивающие плечи. Голова на груди. Волосы, щекочущие нос, глаза, ухо. Соленый вкус слез на губах.
Закрыл глаза. \»Тону, но без последствий. Сдержанный…\»
***
Прощание славянки. Забыл тему? Пять минут, три, две, одна? 15.00.
Поехали! Всего пять минут. Она держит его за лацкан пиджака двумя руками, боится отпустить.
Ее подруга (ему): \»Ну, ты молодец! Запудрил ей мозги окончательно!\»
А она (Иришка) чуть не плачет: \»Три минуты… две минуты?! Ой!\»
А он: вроде бы и жаль, вроде бы и прекрасно прошлое (помнится!), но впереди — новое! Поезд, а в вагоне, в купе рядом миловидная мордашка лет двадцати. Две мордашки! А он один! Здесь: чуть ли не слезы, драма. Там: интрига, игра, удаль, атака, цель.
Ему двадцать один! Ну, двадцать один же! Не тридцать один. Поэтому и драма веселая получается.
Да и… путь впереди, Москва, Север, жизнь!
И знал он, что \»я приеду, заберу, увезу\» здесь не клеятся. А \»я люблю, я скучать буду\» вообще \»вражьи отголоски\», путь к презрению себя. А вчера же говорил! Когда музыка, когда ночь, когда сладкая кожа под губами, когда стон из сомкнутых губ, когда… когда сердца подстраиваются друг под друга и гремят!
В потемках совесть шевелится. Где-то там, под ясностью дневного света. Отголоском, отблеском, сердцевинкой, червоточинкой болит.
Ну, все ведь… Иришка. Ты чудо. 00 минут.
К черту мордашек из соседнего купе! Спасибо тебе, прости меня, прости за меня, такого… Я напишу! Поезд уже пошел. Видишь? Ты пойми… ехать надо. Не плачь, слышишь? Ненавижу себя! Только не плачь… Девушка, возьмите ее… Да уведите же!
— Парень, по шпалам побежишь. Прыгай!
И как гильотиной, с треском, отсеклось прошлое от настоящего.
А будущее в вагоне по проходу налево, в соседнем купе.
Но он стоял в тамбуре. Пока не замерз, и его не позвали пить чай.
