АДАМ, ЕВА, ТЕРРОРИЗМ И ТРИАДА ГЕГЕЛЯ Загадка жизни, предназначение человека, взаимоотношения человека и природы волновали и продолжают волновать мыслящих людей. Если Бог создал Вселенную (небо и землю и всё, что в них – Деяния Апостолов, 4. 24) [1], то почему столько зла и страданий в доле единственного «сознательного» обитателя земли …
АДАМ, ЕВА, ТЕРРОРИЗМ И ТРИАДА ГЕГЕЛЯ Загадка жизни, предназначение человека, взаимоотношения человека и природы волновали и продолжают волновать мыслящих людей. Если Бог создал Вселенную (небо и землю и всё, что в них – Деяния Апостолов, 4. 24) [1], то почему столько зла и страданий в доле единственного «сознательного» обитателя земли …
Она любила зажигать миры. А я любил её. Так мы и жили, тиран-пироманка и созерцатель-графоман. Сходились и расходились материки, возникали и исчезали империи, войны вонзали в израненную землю свинцовые зубы ненависти, океаны меняли свои налёжанные ложа, а мы по-прежнему были вместе и ничто не могло нас разлучить. Никто нас не …
Тянутся к блеклому небу Тонкие стебли травы. Радость темна и нелепа, Лед на губах неживых. Чашу жестоких раздумий Силюсь испить в тишине: Ты побежден, я безумен – Мы одиноки вдвойне. Скован в чертоге бессветном Вольный и проклятый дух. Ранен мольбой безответной, Имя шепчу, как в бреду. Плачь, невозможное счастье! Видишь? …
Я сидел на краю деревянной террасы и рисовал щепкой на песке замысловатые фигуры. С моря дул прохладный бриз. Закат был безвозвратно испорчен. Серая дымка, налетевшая с запада, постепенно затянула весь горизонт. — Синьор, мне надо убирать, — услышал я у себя за спиной. Толстенький маленький человечек, как две капли воды …
Я сидел на краю деревянной террасы и рисовал щепкой на песке замысловатые фигуры. С моря дул прохладный бриз. Закат был безвозвратно испорчен. Серая дымка, налетевшая с запада, постепенно затянула весь горизонт. — Синьор, мне надо убирать, — услышал я у себя за спиной. Толстенький маленький человечек, как две капли воды …
Тянутся к блеклому небу Тонкие стебли травы. Радость темна и нелепа, Лед на губах неживых. Чашу жестоких раздумий Силюсь испить в тишине: Ты побежден, я безумен – Мы одиноки вдвойне. Скован в чертоге бессветном Вольный и проклятый дух. Ранен мольбой безответной, Имя шепчу, как в бреду. Плачь, невозможное счастье! Видишь? …
Тянутся к блеклому небу Тонкие стебли травы. Радость темна и нелепа, Лед на губах неживых. Чашу жестоких раздумий Силюсь испить в тишине: Ты побежден, я безумен – Мы одиноки вдвойне. Скован в чертоге бессветном Вольный и проклятый дух. Ранен мольбой безответной, Имя шепчу, как в бреду. Плачь, невозможное счастье! Видишь? …
Тянутся к блеклому небу Тонкие стебли травы. Радость темна и нелепа, Лед на губах неживых. Чашу жестоких раздумий Силюсь испить в тишине: Ты побежден, я безумен – Мы одиноки вдвойне. Скован в чертоге бессветном Вольный и проклятый дух. Ранен мольбой безответной, Имя шепчу, как в бреду. Плачь, невозможное счастье! Видишь? …