Я знала, что море ответной любви бесконечно,
Я верила сердцем, что черные дни далеки.
В глаза капитана смотрела светло и беспечно
И слушала сказки и крысу кормила с руки.
Но сгрудились тучи вражды, клеветы и предательств,
Но застил глаза эфемерного счастья туман,
Нахлынули волны стечением злых обстоятельств
И пьяным матросом был в спину убит капитан.
Разбившись о рифы, надежды мои затонули
И смыло волною всех тех, кто бросался на грудь
И крыса ушла с корабля, только пятки сверкнули,
Оставив за мною почетное право тонуть.
Я в черные дни постигаю коварства науку,
Спасенная чудом иль катером сторожевым
И сердце мое известкуется, в том-то и штука,
Что сердце становится чем-то совсем неживым.
Мне слиться с чужбиной, на козни глаза закрывая,
На выпады праздных глупцов – терпеливо молчать,
Мне скалиться в стае волков, вожаку подвывая,
А в стаде коров – несусветное что-то мычать.
И белой вороной в пространстве кружить одиноком,
Надеяться, верить и ждать… Такова «се ля ви»,
Что крыса вернется ко мне и привалится боком
И сказок нашепчет о верной и вечной любви.
Почему западные формы? Непонятно, то ли плакать, то ли смеяться? Но в целом неплохо.
Умные часто кажутся трусами.
«Такова «се ля ви»» лучше в скобки взять, поскольку это говорится как бы в сторону, про себя.
И при чём тут западные формы?