на щеколды дверь закрыта небо к югу все теплей мы помыты и забыты за изгибом караблей то ли слева то ли справа лес зеленый а над ним небо в радужной оправе дом крылечко мезонин мы лежим и слышим лето мы лежим и видим день и скрипят колеса где-то то из …
Милая… Сбитой строкою — твоей: В окнах сниговье, И космос в кофейнике, Милая… Алая спесь снегирей, Локон твой в городе — Крик в муравейнике… Милая… Черная ночь с молоком, Кожей твоей пропитается, взглядом… Милая… Бродит декабрь шутом, Носится с нашей любовью, как с чадом. Милая… Воет метель. Но по ком? …
Милая… Сбитой строкою — твоей: В окнах сниговье, И космос в кофейнике, Милая… Алая спесь снегирей, Локон твой в городе — Крик в муравейнике… Милая… Черная ночь с молоком, Кожей твоей пропитается, взглядом… Милая… Бродит декабрь шутом, Носится с нашей любовью, как с чадом. Милая… Воет метель… Но по ком? …
Меняю две тысячи На пол ста. Роман допишу — И забуду. Мое «таки да» Вам С холста, Я не еврей, Но буду. Так это мы распяли Христа? Вот как… Я ж в это время девочку… в хоре, Или в хорале… Завалил на верстак… Или писал слово «М…Р» На заборе. Точно …
Меняю две тысячи На пол ста. Роман допишу — И забуду. Мое «таки да» Вам С холста, Я не еврей, Но буду. Так это мы распяли Христа? Вот как… Я ж в это время девочку… в хоре, Или в хорале… Завалил на верстак… Или писал слово «М…Р» На заборе. Точно …
Мир делится, друзья мои, на тех кто, А так же тех. кого те, кто. Ну так и вот… Великий маг, ну, скажем, Полуэктов, Решил мир изменить. Вот он берет Хрустальный шар и плюху динамита, Вот создает подпольное унито, Вот, наконец, взрывает он лабаз, Кричит в толпе Лужкову: «Пидараз!», Уничижает кремль …
Мир делится, друзья мои, на тех кто, А так же тех. кого те, кто. Ну так и вот… Великий маг, ну, скажем, Полуэктов, Решил мир изменить. Вот он берет Хрустальный шар и плюху динамита, Вот создает подпольное унито, Вот, наконец, взрывает он лабаз, Кричит в толпе Лужкову: «Пидараз!», Уничижает кремль …
Конец ноября — начало декабря. Только что кончилось межсезонье, время асфальтового неба, затерявшегося куска вечности. Всему свой срок. *** Я выхожу из подъезда, поднимаю воротник дешевой вельветовой куртки, накручиваю на уши плюхи панасоников. Нащупываю в кармане пачку. Дыхание и слова мгновенно обращаются в пар, в дым, в ничто. Ничто живет …
Конец ноября — начало декабря. Только что кончилось межсезонье, время асфальтового неба, затерявшегося куска вечности. Всему свой срок. *** Я выхожу из подъезда, поднимаю воротник дешевой вельветовой куртки, накручиваю на уши плюхи панасоников. Нащупываю в кармане пачку. Дыхание и слова мгновенно обращаются в пар, в дым, в ничто. Ничто живет …
Конец ноября — начало декабря. Только что кончилось межсезонье, время асфальтового неба, затерявшегося куска вечности. Всему свой срок. *** Я выхожу из подъезда, поднимаю воротник дешевой вельветовой куртки, накручиваю на уши плюхи панасоников. Нащупываю в кармане пачку. Дыхание и слова мгновенно обращаются в пар, в дым, в ничто. Ничто живет …