Он шел на эшафот, с Кораном в руках,
Он знал, что это его последний шаг.
Народ мусульманский праздновал хадж.
Диктатор понимал, настал последний час.
Ему не спастись,
Хоть бери и крестись.
Но палачи его были веры другой,
Им принадлежал, крест с его судьбой.
Диктатор сам казнил,
И не один раз.
Он еще не забыл,
Страх, летящий из глаз.
Жертв репрессий его.
Детей матерей все равно.
И не винных отцов.
Искаженное лицо.
Теперь сам он стал,
Жертвой диктата.
И в руки попал,
Чужого солдата.
Не боялся он не петли,
Не глаз.
Он знал, что это все,
В последний раз…

С достоинством он принял свою судьбу.
Отныне он стал мучеником, наверное, в раю.
Так не ужели надо вернуться, на сто лет назад.
Что бы миру показать, жив еще диктат.
Диктатор умер, приветствуем другого,
Он в детстве любил сочинять, псалмы про святого Иова.

Он шёл на эшафот,
С Кораном в руках
Он знал, что это его последний шаг.
Народ мусульманский праздновал хадж.
Диктатор понимал, настал последний час.
Ему не спастись,
Хоть бери и крестись.
Но палачи его были веры другой,
Им принадлежал, крест с его судьбой.
Диктатор сам казнил,
И не один раз.
Он ещё не забыл,
Страх, летящий из глаз.
Жертв репрессий его детей матерей всё равно.
И не винных отцов искажённое лицо.
Теперь сам он стал,
Жертвой диктата.
И в руки попал,
Чужого солдата.
Не боялся он не петли,
Не глаз.
Он знал, что это всё,
В последний раз.
С достоинством он принял свою судьбу.
Отныне он стал мучеником, наверное, в раю.
Так не ужели надо вернуться,
На сто лет назад.
Что бы миру показать,
Жив ещё диктат.
Диктатор умер, приветствуем другого,
Он в детстве любил сочинять,
Псалмы про святого Иова.