Сцена 2
«…Но когда Цезарь решил двинуться на врага, в расчете выманить его из болот и лесов или же стеснить блокадой, к нему явились послами князья эдуев с просьбой помочь их общине в это особенно трудное для нее время: положение ее очень опасно; эдуи издавна обыкновенно избирают только одного высшего сановника, который в течение года пользуется царской властью, а теперь у них два таких сановника и каждый из них утверждает, что он избран законным путем. Один из них – Конвиктолитав, влиятельный и знатный молодой человек, а другой – Кот, из очень древнего рода и также с очень большим влиянием и могущественной родней, брат которого Валетиак занимал в прошлом году ту же должность. Все граждане под оружием, разделился сенат, разделился народ, у каждого вождя свои клиенты. Если эта распря затянется, то дело кончится тем, что одна часть граждан вступит в вооруженное столкновение с другой. Предупредить его может только бдительность и авторитет Цезаря.
Хотя Цезарь понимал, что очень невыгодно прерывать войну и уходить от врага, но вместе с тем он хорошо знал, к каким вредным последствиям приводят внутренние распри, а потому решил не допустить, чтобы эта могущественная и тесно связанная с римским народом община, которую он сам всегда возвышал и всячески отличал, прибегла к вооруженному восстанию и чтобы партия, менее уверенная в своих силах, обратилась за помощью к Верцингеторигу. Но так как по законам эдуев верховный правитель не может оставлять пределов страны и так как Цезарь не хотел давать повода думать, что он в чем-либо умаляет их права и законы, то он счел нужным двинуться самому в область эдуев и вызвал к себе в Декетию весь их сенат и обе спорящие стороны. Туда собралась почти вся община, и он узнал, что избиратели были созваны тайно, в небольшом количестве, в неподходящем месте и в неподходящее время, и что брат объявил верховным правителем брата, тогда как, по законам, два члена одной и той же фамилии при жизни их обоих не только не могут быть выбраны на должность верховного правителя, но даже не имеют права совместно заседать в сенате. Поэтому Цезарь принудил Кота сложить с себя власть и утвердил ее за Конвиктолитавом, который, согласно с местными обычаями, за временным отсутствием светских властей, был избран под руководством жрецов…»
«Commetariorum de bello Gallicio cum aulus hirti supplemento», Caius Iulius Caesar
«Галльская война» Книга седьмая Гай Юлий Цезарь
Земли эдуев. Декетий. Римский каструм. Палатка Цезаря. Входит Цезарь и легат Лабиен.
Цезарь
Клянусь богами покровителями Рима,
Эдуи выбрали не лучший день для ссоры.
Снабжает хлебом, легионы эта триба.
Лабиэн
И их клиенты неспокойны.
Цезарь (задумчиво)
Да, сеноны.
Галл осмотрителен, но всё же, мне не ровня.
Его когортам дисциплины не хватает.
К набегам склонный, не способен к долгим войнам.
Входит центурион когорты претория
«Сенат» эдуев шлёт поклон!
Цезарь (удовлетворённо кивая)
За то, хвала, им.
(Обращаясь к вошедшим старейшинам «друзей римского народа»)
Мной уничтожен главный город битуригов,
Не потому, что я вражду к нему питаю.
Желая галлов наказать, но не опидум
Я посылаю к ним не воинов, а пламя.
Покорны вы своим страстям, а я – рассудку.
Забвенье ваш удел, а мой, уверен вечность!
Знать неизбежное: забавно, но и жутко
И мой, посильный дар вам, галлы человечность.
Эдуи
Пусть нам вовеки не видать дневного света,
Когда мы дали тебе повод для печали!
Цезарь
Я избегаю верить сплетням и наветам,
И потому вас, как друзей своих встречаю.
Утешьтесь галлы, ибо вы – подспорье Рима,
К чему всё прочее, когда мы в этом равны?
Вы будто дети: прямодушны и невинны,
Лишь забываете, за ссорами о главном.
Но я обязан проявлять к вам снисхожденье:
В каком-то смысле, вы – фамилия
(В сторону)
«Cui bono?»
(Эдуям)
Когда, вы цените моё расположенье,
Я вам подам совет, приправленный укором.
Удача верная подруга, для того,
Кто исключил саму возможность поражений.
Но дабы небо вас, эдуи берегло
Не отрекайтесь от, Фортуны предложений.
Вернуть вас в лоно Рима, верьте хватит сил
И тех уставших легионов, что со мною.
Но я не стану осуждать, не расспросив,
Дабы сравнялись: наказание с виною.
Пускай стремленье к идеальному чревато,
(Ибо молва любого может опорочить)
Я справедливым постараюсь быть, однако:
Союз, предвзятостью скрепляемый, непрочен.
(Указывая взглядом на юг, туда, где предположительно должен был находиться Рим)
Ведь толкования, порой настолько вздорны,
Что даже истину доводят до абсурда.
И, что казалось бы, на первый взгляд бесспорно,
В ином прочтении, практически безумно.
(Старейшинам эдуев)
Причина вспыхнувшей вражды мне неизвестна,
Однако, я уверен: дело лишь, во власти.
По воле Рима, я – проконсул и наместник
(Услышав ропот среди эдуев)
Для усомнившихся:
«Cui bono? Cui prodest?» – «Кому хорошо? Кто от этого выиграет?» (Л. Кассий Лонгин Равилла)
(Подает знак центуриону претория)
Внесите мои фасцы.
Покуда каждый почитает себя правым
И обвиняет в нарушениях другого,
(Указывает на вошедшего друида Дивитиака)
Пускай все доводы сторон узнает авгур
За мною право вынесенья приговора.
(Эдуй, стоящий за Конвиктолитава, избранного верховным правителем эдуев сроком на один год, согласно заведенного предками обычая)
Мои свидетели: традиции и боги!
Когда нарушен установленный порядок,
Ликуют юные, а старшие в тревоге:
(Указывая на Кота, стоящего среди своих приспешников, играющего венком из лозы омелы – символом власти)
Тот, кого кормит меч, всегда до славы падок.
Против своих, война – порок, а не исскуство:
Заплатят галлы вдвое больше за победу,
Своими жизнями рискнув из-за безумца?!
Кот, не гневи богов! Верни назад омелу!
(Эдуй, стоящий за Кота, выбранного молодежью на ту же должность, что и Конвиктолитав)
Пороком, Цезарь назови любую страсть
Возможно выйдет так, что жизнь сама порочна.
Клянусь, Наместник дав сегодня Коту власть,
Ты устремлений наших станешь средоточьем!
Цезарь (в сторону)
Любой из них предаст, едва цена устроит.
Как поступить, когда потребность доверяться
Меня в зависимость от них поставит вскоре?
Чем успокоить пыл юнцов и робость старцев?
Как никогда, теперь я близок к пораженью,
Арверны, видя нашу слабость осмелели…
(Бросая быстрый взгляд в сторону спорящих эдуев)
К ним проявляя в равной мере снисхожденье,
Тем самым скрою свои истинные цели.
(Обращаясь к Дивитиаку, также молча, наблюдающего за соплеменниками)
Когда достоинства обоих вне сомненья,
Пускай судьбу решает случай: бросим жребий!
Чем поносить друг друга в гневном исступленье,
Не лучше ль, небу выбор «консула» доверить?
Дивитиак
Я не сужу по их бессмысленным словам
О самой сути разгоревшегося спора,
Но и совета неуместного не дам:
Решится всё и без меня довольно скоро.
Вопросов множество, ответ всегда один.
К чему же тратить своё время на пустое?
Я знаю цену размышлениям своим,
Предпочитаю, предаваться им в покое.
А что до слов твоих, Наместник я, скажу:
Судьбу людей решают боги, а не случай
Но точно так, как рукоять нужна ножу
Судьба и случай, зачастую неразлучны.
Увы, их часто слишком путают, хотя
Они не более, чем грани бытия…
Кот (презрительно глядя на соперника)
Я не считаю тебя в знатности, мне равным,
Однако жизни подменять, не стану честью.
Пусть остаётся сан за Конвиктолитавом:
Позор – ничто, когда остался шанс для мести.
Цезарь (в сторону)
Клянусь богами, мне гордец по нраву больше,
Хотя, отказывать второму нет причины…
На Палатине: речи ярче, юмор тоньше,
Но Кот повёл себя достойно, как мужчина.
Мне доводилось видеть множество народов
И в каждом племени: германцев или галлов
Я находил всегда людей такого рода,
Что могли зваться «гордым именем»1 по праву.
Я убеждался в этом столь неоднократно,
Что перестал вести им счет, как будто понял:
По духу: есть – рабы, а есть – аристократы
И дело вовсе не в поместьях или в крови.
Уверен в мире есть такое государство
Чьи рубежи не омывались Океаном,
Неосязаемое, вечное пространство
Где нет богов и, посвящаемых им храмов.
Его границы, через сердце пролегают,
Мудрец, философ, простолюдин или воин
Не важно, кто он: галл, ибер или италик
Его гражданство получает, априори.
(Дивитиаку, который знаками просит его вмешаться в затянувшиеся прения галлов)
1 «Гордым именем» — звание гражданина Рима (прим. автора)
Не зазвучит струна, пока её не тронешь:
Так, войны смелым обещают возвышенье.
Но, иногда могу себе позволить роскошь
Не утруждать себя принятием решений.
Когда ясна закономерность, «et accepta»1
Само участие в развитии событий,
Возможно только, с точки зрения эстета
Что не сулит, однако радости открытий.
(Обращаясь к Коту)
Итак, чем спорить бесполезно, докажи мне
Что притязания твои вполне законны.
В противном случае, что было бы пристойней,
Пусть воцарится тот, чьё право безусловно.
Кот (указывая на старейшин, окруживших торжествующего Конвиктолитава)
Клянусь, я больше никому не доверяю,
И уходя, повешу щит себе на спину.
(Бросает, под ноги Цезарю венок из омелы)
Ты не уймешь огня, бросая хворост в пламя
Пускай однажды, Цезарь все тебя покинут.
(Уходит)
Цезарь (глядя уходящему вослед)
Возможно это, даже к лучшему, когда бы
Любой проститься мог вот так, по доброй воле
Открыв в пророческих словах, лишённых яда,
То, чего власть моя, над Римом может стоить.
(Уходит)
1et accepta — приемлемо
«…Поставив такой приговор, он посоветовал эдуям забыть все споры и распри, оставить в стороне всякие другие дела и заняться исключительно настоящей войной в ожидании от него заслуженных наград после покорения всей Галлии; для этой цели они должны спешно прислать к нему всю конницу и десять тысяч человек пехоты. Все это войско он имел в виду распределить по разным местам для охраны продовольственных транспортов. Затем он разделил свою армию на две части: четыре легиона он дал Лабиэну для похода на сенонов, а шесть повел сам на арвернов к городу Герговии по течению реки Элавера; половину конницы он отдал ему, половину оставил себе. При известии об этом Верцингеториг сломал все мосты на этой реке и пошел другим ее берегом…»
«Commetariorum de bello Gallicio cum aulus hirti supplemento», Caius Iulius Caesar
«Галльская война» Книга седьмая Гай Юлий Цезарь
