В Аркадии пределах милых,
присядем здесь, поправим силы,
передохнём от суеты,
смотря на вешние цветы.
Опустимся на камень мшистый,
и грудь наполнит воздух чистый,
и оглядевшись, сей же час
восторжен мой блаженный глаз.
О край, где улыбнулся Бог!
Как слаб мой взгляд и беден слог,
немеет потрясённый ум!
Как воспою дубравы шум,
полей медвяный аромат,
травы бриллиантовый наряд,
свирельный гомон вольных птиц
и сотни золотых частиц,
плывущих в сладостных лучах?
Все прелести в моих очах,
всё манит, нежит и поёт,
дерев прохлада там зовёт,
ручьёв звенящий перебор,
и синева далеких гор.
Мама (входя)
Ведро не вынес до сих пор?
Но по порядку. Ты средь трав,
вверху порханье птиц орав
и кавалькады ватных туч.
Как луг просторен и пахуч,
как свод огромен золотой!
Лежишь, упившись теплотой,
вот ты, а вот огромный свод,
и время крадучись идёт.
Коровы дремлют вдалеке,
пастух играет на рожке,
и долетает тихий мат,
а воздух негой весь объят.
Налево синий василёк,
направо тянет стебелёк
цветочек скромный и простой,
но полный нежной красотой.
Играючи колеблет колос
и нежно теребит твой волос
мальчишка-пакостник, Зефир,
а небо чисто, как сапфир.
Мама (входя)
Я в магазин. Купить кефир?
А там — узорный край дерев,
роскошно ветви разодев,
они, в высокий строясь ряд,
зелёным пламенем горят,
и кроны радостной волной
гоняет ветер, как шальной.
Смеётся солнце сквозь листву,
небес высоких синеву
не держит изумрудов сеть,
и брызжет свет, нельзя смотреть.
Стволов там кроет хоровод
обсидиан холодных вод,
и у лесного озерца,
любуясь прелестью лица
в траве валяется Нарцисс,
на долгие часы завис.
И иногда бегут круги,
как тронет палочкой ноги
бегущий резво паучок
случайно зеркала клочок.
Тропа ведёт в весёлый лес,
куда топор пока не влез,
где шелестит под пяткой лист
и воздух тонок и смолист.
Мама (входя)
Так к мясу гречу или рис?
Беспечно бегают дриады,
они теплу, как дети, рады,
и нимф упругобёдрых смех
ты слышишь на полянах всех,
там фавн крадётся за кустом,
и хитро машет он хвостом,
прелестниц быстрых тонкий стан
ища, от наглости румян.
Резвится заяц на пеньке,
пасётся вепрь невдалеке,
и издавая сиплый смех,
из прелой почвы ест орех.
И до заката глотки рвут
все виды птиц небесных тут,
в самой сливаясь жизни хор.
А там хребты сереют гор,
и в лёгкой дымке Киферон,
полдневным светом озарён,
угрюмо высится во льду,
седую, вечную браду
подвесив над раздольем рощ,
и мрачная притихла мощь.
Мама (входя)
Зайди на пять минут помочь.
А там далёкий горный склон
садами плотно окружён
и персика округлый плод,
зардевшись, надкусить зовёт.
И может, милой девы смех,
плод вольных мыслей и утех,
звенит и льётся в тишине,
в прохладной сада глубине,
она, как лань, стремит свой бег,
горит румянцем сладких нег
её весёлое лицо.
Она глядит за деревцо,
но нет его, она одна,
в её глазах печаль видна.
Она садится, погрустнев,
какой-то ей придёт напев,
вполголоса она поёт,
пока любимый не придёт..
Она порхнёт ему на плечи,
глядеть в глаза друг другу вечно
они там будут под шатром
зелёным, только лишь вдвоём,
где шепчет тихо ручеёк
и сладостно шумит поток..
Мама (входя)
Иди поправь сливной бачок.