Не сбылось, не сошлось…
Ну и с богом!
Комом в горле, слезой на щеке,
Непонятным и сбивчивым слогом…
Пусть подышит немного в строке.
Не случилось…
Так, может быть, лучше,
Легче дальняя светит звезда.
Петь да плакать — вот сладкая участь.
А сбылось бы —
что делать тогда?
***
Две форели в прозрачной реке,
Ты, к моей прижимаясь руке,
Я всем телом к тебе — не исчезни! —
Вон и берег невдалеке.
Сколько вместе нам плыть и плутать…
Ах, не все ли равно? Благодать
В этой близости век коротать,
Глубины не бояться и бездны.
***
Я буду по тебе скучать.
Какая музыка больная,
какая бабочка ночная
послала эту благодать?
Я буду думать о тебе
в другом краю, в другом столетье
об этом доме, этом лете,
об этом соло на трубе.
Ах, что там — просто руки, губы,
зеленый август, пруд, весло.
Вели серебряные трубы
одну мелодию всего.
Одну мелодию. Пусть длится,
пусть вечно длится трубный звук.
Я буду о тебе молиться
мой милый, мой трубач, мой друг.
***
Наш холодильник так прекрасно пуст,
Заброшен дом, и сняты все запреты.
И за окном сияет мокрый куст,
И осенью и влагой дышит лето.
И все мои дороги вдруг сошлись
На этом месте, дивном и случайном,
За этим долгим разговором чайным,
Где за блаженством ускользает смысл.
И в этом нет особой правоты,
Печальное объятье, и в дорогу.
Мы просто оба живы, я и ты.
И слава Богу, милый, слава Богу.
***
Эти наши солнечные встречи,
слабый след блаженства на губах.
Милый мой, да было ли что легче?
Разве только облако в горах,
и рисунок дерева в объеме
быстро угасающего дня.
Милый мой, да было ли что, кроме
нас двоих, и ночи, и огня?
***
До самого утра, до серебра,
до сердцевины выдоха и вдоха,
до золотого горла, до нутра,
до той последней правды без подвоха,
до зябкости, понятной снегирю,
до шара, неподвластного понятью,
до смертного, последнего объятья —
я о таком сближенье говорю.
***
Что успею, то успею…
Ветер дует с гор.
Эвридика по Орфею
Плачет до сих пор.
Не сойдется, не случится,
Все опять, как встарь —
Стены влажные темницы
Да слепой фонарь.
Я тебя в себе хранила
Горько, горячо.
Не оглядывайся, милый,
Потерпи еще.
До несбывшегося лета,
До глухой зимы.
И тогда нас кто-то где-то
Выведет из тьмы.
***
Как стонет ветер за стеной,
Какое время вдовье…
Приди ко мне, и будь со мной,
И стань моей любовью.
Как стынут зимние холмы,
Как горько все земное…
Приди ко мне и обними,
Пробудь всю ночь со мною,
От первых звезд до первых птиц.
Пусть свет пробьется слабый,
Чтобы коснуться наших лиц,
На эту ночь хотя бы.
***
Александру Воловику
Это солнце так снижалось,
время длилось,
это жимолость и жалость,
Божья милость.
Это сердце колотилось —
так ли бьется
серебристое ведро
о дно колодца?
Это жаворонок, музыка-жалейка,
вороненок большеглазый,
грудь и шейка.
Цвет вороний, воздух жаркий,
рук дрожанье,
это милого встречанье-провожанье.
Это воздух еле видимый над нами.
Что мне с этими желаньями и снами,
что мне делать с ними,
милостивый Боже,
с этой жалостью и нежностью и дрожью…
***
Наклонись ко мне.
Вся ворожба,
что Господь сохранил для влюбленных,
нам досталась.
С холмов оголенных
еле слышно стекает межа.
Прикоснись ко мне — пальцы твои
так пронизаны солнечным током.
Разве Запад не связан с Востоком
скрытой ниточкой нашей любви?
Обними меня — сотни веков
пусть пройдут, ничего не меняя.
Все в одно повязала любовь.
Все скрепила причуда земная.