Абулбеков (главы 14-16)

14

У Алексея появился новый корифан. Человек лет на десять старшего его. В какой-то степени умудренный жизненным опытом и обросший различными связями. Невероятно хитрый, своего рода приспособленец, но не упускающий ничего, что могло быть ему выгодным. Павел сумел распознать Лешку от «А» до «Я». Он мог им манипулировать, словно марионеткой. Алексей верил ему больше всех, считая только его своим самым, самым лучшим другом. По прошествии времени Леша познакомил нас. Не скажу, что этот человек мне понравился или нет, но от него исходило что-то тревожное и опасное. В нем настораживало все: и взгляд, как бы из подлобья, и потирание кистей рук при разговоре, и манера сутулиться, и смех, какой-то недобрый, неоткрытый. Мы с братом виделись крайне редко, и этого было достаточно, что бы Павел настроил Лешку против меня. Нет не совсем, мы встречались, общались, но все реже и реже.
Павел помог устроиться Алеше работать в гараж «Камчатгеологии». Во-первых, Лешка был рад работе, которую искал долгих три года. У него появился свой заработок. Во-вторых, он сидел за рулем, а это для него, пожалуй, было, самым главным. Ему не хотелось думать ни о чем. Ни во что не вникать. Он просто безгранично верил и был предан своему новому другу.
Присмотревшись к Алексею и поняв, что после очередной пьянки он испытывает большое чувство вины и стыда, Павел повернул это обстоятельство в нужное ему «русло». Алексей ему стал необходим, так как был неприхотлив и легко управляем.
Не вышел сегодня на работу, или опоздал, или был замечен пьяным на рабочем месте? Все в порядке. Начальник пожурит, Павел пожалеет. Начальник накричит и выгонит, а Павел и пожалеет, и на работу вернет, под свою ответственность возьмет. Только вот Алексей все больше и больше попадал под влияние этого человека. Он уже выезжал вместо Павла на линию, подменял друга на самых трудных участках. Работал с ним в ремонте, была на то нужда или ее не было.
Со временем Алексей с «Волги» пересел на «Уазик», а с него перепрыгнул на дизельный «Урал». Его счастью не было предела. Корифан подсуетился и через свои многочисленные связи помог Лешке получить недостающие категории до первого класса. Он стал ходить по зимникам. Автоколонной уходили далеко от родного дома на север Камчатского полуострова, когда земля и реки были скованы морозом, а сугробы достигали метровой высоты. Тяжелый, адский, невыносимый труд, но почетный, так как благородный. Автоколонны доставляли к местам газоразведок километры трубопроводов, мощные алмазные буры, буровые вышки и многое другое оборудование, необходимое для добычи природного газа. Всю зиму и раннюю весну, пока не вскроются реки, Алексей работал на зимних трассах.
С наступлением лета рутинное безделье вновь окунало его с головой в бутылочное горлышко. Он по-черному пил горькую, все больше и больше теряя уважение и самого себя.
В очередной раз Олеся попала в больницу после смерти дяди Коли. Ее маленькая голова приобрела форму гигантского шара. Лицо опухло. Помимо ушибов и ссадин у нее было сотрясение мозга. Больше из страха за будущую жизнь, она обратилась в милицию с заявлением. Алексей прибежал ко мне с просьбами помочь избежать уголовной ответственности и остаться с женой. Я не поддавался. Он обиделся и, хлопнув дверью, убежал. Вернулся. И уже катался в ногах, умоляя о помощи.
Испытывая угрызения совести, я попытался помирить Олесю и Алексея. Тогда мне это удалось в последний раз. Он перестал чудачить. Пить не бросил, но и не дурил.
Так сложились обстоятельства, что, не имея возможности вылететь на материк отдохнуть, мы с Тамарой предоставляли такую возможность Олесе. Она вместе с нашей старшей дочерью летала на Северный Кавказ. Еще в первый раз я зарекся отправлять жену брата с дочерью, но.… Оба раза мы с Томой жили, как на вулкане. Он звонил и приезжал среди ночи. Не находя себе места от ревности, он доставал всех. Однако не забывал себя. Лешка ни в чем себе не отказывал. Водка рекою лилась в его рот, заставляя забыться. Он пропадал из дома на долгие недели, забывая покормить собак и домашнюю птицу. Ревность, граничащая с безумием, толкала его на новые и новые пьянки.
Много раз в жизни я страдал из-за своей доброты, но Лешкина ревность побила все рекорды. Он обвинял Олесю в измене. Он считал, что я ей потворствую. Много всего оскорбительного говорил он, но сколько потом приходилось терпеть Олесе. Снова и снова он бил ее. Но как-то украдкой, исподволь, чтобы никто ни узнал. Человек в своем безумстве стал деградировать.
Лешкины пьянки надоели начальству гаража. Он лишился работы. Ему пришлось искать новую работу. На время он потерял своего друга Павла. Семейная жизнь приобрела для него значение. Он стал стремиться завести детей. Вместе с Алесей они ездили по больницам. Проходили все новые и новые обследования. Дело осталось за операцией. Необходимо было всего восемь тысяч рублей. Мы с Тамарой предложили свою помощь, но Алексей отверг ее, сказав, что сам в силах заработать деньги. Он только попросил меня помочь ему в поисках работы.
Я был окрылен тем, что могу помочь брату приобрести новые ценности в этой жизни. Я был очень рад, что за столько времени смогу помочь ему. Была подобрана работа, согласно всех его требований. И машина, и оплата, и коллектив непьющий. А главное, работа в государственном учреждении, со всеми социальными гарантиями. Но прельщало другое – оплачиваемый отпуск один раз в два года. Немалых трудов стоило мне договориться со многими людьми. Кого уговорить, кого упросить. Наконец-то был назначен день собеседования, от которого зависела Лешкина судьба. Но он не приехал.
Заподозрив неладное, я помчался к Алексею домой. Ворота гаража были настежь распахнуты. В нем сидели мужики во главе с Лешкой и просто жрали водку. Я даже не вышел из машины. Алексей подскочил ко мне и стал предлагать выпить. Было горько смотреть на подобие человека, еле стоящего на ногах. Он бахвалился перед теми, кто ему был дороже и ближе. Просто «рисовался». Сквозь открытое боковое стекло, я схватил его за грудки и подтянул к себе.
– Сволочь пьяная. Тварь вонючая, – я сыпал и сыпал в него всякую брань, пока в его глазах не появился блеск. – Я за тебя унижаюсь. Перед людьми в мольбах катаюсь. Ты что себе позволяешь? Ты перед этими выпендриваешься? Тебе брат не дорог. Ты решил меня на этот сброд поменять? Ну, иди и жри водяру, сволочь. Ко мне больше не приезжай. Все, у тебя нет брата. Нет племяшек. Жри горькую. Рисуйся перед всякой швалью.
Еще не договорив, я включил передачу, сильно отпихнул от себя пьяную рожу брата и уехал домой. Душа рвалась на части. Мне было жалко свой труд и больно за то, что ошибся в благородных намерениях брата.
В двенадцать часов ночи в окно моего дома кто-то тихо постучался.
– Кто?
– Братка, это я. Прости меня.
– Чего приперся?
– Прости. Я тебя подвел. Если с работой в силе, я готов с тобой ехать на работу. Возьмешь?
Я впустил его в дом. Он был другой. Не такой как несколько часов назад. Передо мной стоял просто выпивший человек с ясным взглядом.
– Братка, давай спать, а то я не просплюсь. Хочется с людьми трезвым разговаривать.
– Падай на Ванькину кровать.
Собеседование ничего не дало. В последний момент Лешка сам отказался от этой работы. Наверное, понял, что может не перебороть самого себя.
До осени он нашел себе занятие, после которого его любила вся улица родного поселка. Лешка и еще несколько соседей заключили договор с сельсоветом и провели теплоцентраль по своей улице от котельной поселка. И не просто провели, а каждому в дом запустили, по трубам пустили, и еще что бы и на кухне, и в ванной была горячая вода. Всю работу бесплатно, не считая выпитого спиртного. Вот такой человек. А себе доделывал уже с наступлением первых морозов.
В этот момент появился центральный корифей Паша. Он стал обхаживать брата, словно красну девицу. Алексей был ему нужен.

15

Павел одновременно с Алексеем уволился с прежнего места работы. Но в отличие от брата, он тут же устроился на новое место. Обхаживая Лешку, Павел пообещал устроить его к себе в аварийную бригаду. Делая так, что Алексей опять медленно, но уверенно попадал в его зависимость. Он устроил его слесарем и стал обещать место водителя. Моя обида и Лешкин «друг» сделали свое дело. Мы отдалились друг от друга. До трагических событий виделись лишь мельком и ненадолго.
В августе две тысячи четвертого года мы с Томой приехали в гости к Алексею и Олесе. Лешка ковырялся на улице. В дом заходить не стали, решили позвать ребят с собой по грибы.
– Да ну-у! Дел дома много, – отнекивался Алексей.
– Лешка поехали. Ведь ни разу в этом году и не собирали грибов. Так хоть что-то на зиму будет, – уговаривала его Леся.
– Не хочу.
Больше уговаривать брата не стали. Ну не хочет человек. Что с ним делать?
– Лешка, как жизнь, как работа?
– Нормально.
– А до меня слухи доползли, что опять тебя из-за пьянки выгонять собрались. Городок у нас маленький. Все друг о друге все знают.
– Кто сказал? – Лешка аж подпрыгнул.
– Люди сказали, которые с тобой работают.
– Брехня. Пашка подсуетился, и, пока он в отпуске, я за рулем его машины работаю.
– Классный у тебя корифан. Правда? Заботится о тебе, как о маленьком, а ты давно взрослым стал, – съязвил я. – Не стыдно, братишка? Хотя, конечно, ему ты сейчас благодарен. Работа хорошая. За рулем, наверное, и пить бросил?
– Уже две недели не пью.
– Молодец. Вот умница. Как сказано: «Уже две недели…». Самый момент, что бы закодироваться лет на пять. Организм отдохнет, дома все в порядок приведешь. Вон во дворе сколько работы. Как теплицу двенадцать лет назад поставил, так она бедная и косится, смотрит, каким боком да куда упасть.
– Я кодироваться не буду, – угрюмо сказал Алексей.
– Не будешь и не надо. Ты сам себе хозяин. Я просто тебе совет дельный даю. Если смог себя пересилить, знать толк будет. Приезжай на неделе, я пока в отпуске, отвезу и привезу. Только без всяких экстрасенсов, в стационаре.
– Я не буду кодироваться, – настойчиво повторил Алексей.
– Да я тебе и не заставляю. Просто давай, как взрослые рассмотрим трезво трезвую жизнь. Давай?
– Ну.
– Так вот. Руки у тебя золотые. У трезвого голова работает лучше, чем у пьяного. О чем пьяный думает? Не отвечай, сам скажу. Пьяный о похмелье думает и чтобы он ни делал, эта мысль его грызет и точит, пока в глотку рюмка не опрокинута. А потом? Потом одна мысль – продолжить, или другая – поспать. Из пьяного работник плохой, да и мыслитель никудышный. Мысли путаются. Вот, скажем, тебя в пример взять. Как трезвый, так сразу и работящий и хозяйственный. Ты же, когда трезвый, даже мне запросто так ничего не дашь и не делаешь. Хоть маленькое, но условие поставишь. Так?
– Так, – Лешка улыбнулся.
– Про других молчу. На гнилой кобыле к тебе не подъедут. Но придут, так как знают, что руки золотые. Работа у тебя хорошая. Не будешь пить горькую, зарекомендуешь себя с положительной стороны, и не жизнь пойдет, а малина. Будешь ежемесячно тысяч по десять, как минимум, получать. Что этого на вас двоих не хватит? Мало? Так после работы бери шабашки. Ремонтируй машины. Слесарь. Найди что другое. У тебя же появится масса свободного времени. Будешь его все забивать работой. Алеся сможет сделать операцию, и, даст бог, будет у вас первенец. Ну? Чего насупился? Что молчишь? Я не Паша, я прямо в глаза говорю, а твой корифан только использует тебя, да всякую гадость наговаривает.
– Да ладно, Вася. Чё, я маленький. Сам знаю, как жить.
– Вот и живи. Кто мешает. Я не учу жить. Я прошу, посмотри на себя со стороны. Оцени все с трезвой головой. Подумай о своем здоровье. Подумай об Олесе. Загнешься, не дай бог, от пьянки, кому она без тебя нужна? Кто о ней позаботится?
– Вась, надоел. Езжайте за грибами. На обратном пути заезжайте.
– И правда, Тома поехали, что-то задержались мы, – повернувшись к Алексею, добавил. – Обратно будем ехать грибочков отсыпем, на жареху. Подумай про кодировку.
– Мне перед корифанами стыдно.
– А-а-а! Ну и ну.
– А я вам рыбки приготовил свежей. Мы с соседом ночью рыбалить ходили. Заберете на обратном пути, – тут же перевел разговор Алексей.
На том и расстались.
Год високосный, грибов много. Вдвоем с Томой мы быстро набрали четыре ведра. Погуляли по лесу. Подышали свежим воздухом и поехали обратно. Как и обещали, заехали к Алексею. Он уже помогал в гараже ремонтировать машину знакомому. Мы отсыпали немного грибов в принесенную Олесей миску. Посмотрели на работающего Алексея, который явно не собирался отвлекаться, чтобы не продолжать разговора, начатого раннее.
– Поехали, Тамара, домой. Нами явно пренебрегают. Даже не вышел, чтобы спасибо сказать.
– Леся, до свидания!
– Ой, Вася, подождите, я вам рыбу вынес, – всплеснула руками Олеся.
– Спасибо. Мы не нищие! – я повысил голос, искоса взглянул на брата и мы уехали.

16

В последний раз живым Алексея мы видели в ноябре. С небольшим запозданием праздновали Ванькин день рождения. Полный дом детворы. Смех, музыка, беготня. И, как снег на голову, «в дрова» пьяный Алексей.
– Оба, а чё у вас за праздник?
– Здрасти, что совсем мозги пропил, – рассмеялась Тома, – день рождение у племяша.
– Племяш, прости, но я без подарка. Забыл дядька про твой праздник. Я обязательно потом привезу подарок.
– Проходи в столовую, чего в коридоре стоишь, – я пригласил Лешку.
– Да я не надолго. Так на вас посмотреть. Соскучился.
– Заходи. Не майся дурью. И не ври, приехал-то не спроста. Правильно?
– Да неспроста. Дело у меня к тебе есть.
Со слов Олеси, которая периодически звонила, мы знали, что она уже месяц не живет дома. С того самого момента, как Алексей снова стал слесарить и запил по-черному. Она его боялась не на шутку. Леха ей угрожал. Угрожал тем, что убьет, а потом и сам себя жизни лишит. Вот и ушла Олеся из дома к родственникам, живущим тут же в поселке.
Леся собрала документы и подала на развод. Судебное заседание назначили на девятое декабря. Она решила до развода дома не жить. Лешка подкарауливал ее возле работы и пытался уговорить вернуться. Обещал бросить пить и взяться за голову. От просьб он переходил к угрозам. Одна и та же сцена повторялась каждый день. Олесиным коллегам это надоело, и они вызвали наряд милиции. Брат просидел в «обезьяннике» сутки. Протрезвел и поехал ко мне.
– Давай, братан, выпьем за Ваньку, – предложил Алексей, когда занял место за столом.
– Не хочу. Спасибо.
– Чё, даже за Ваньку не выпьешь?
– Уже выпил. Больше не хочу. Завтра дел много.
– А-а-а! Ну, я тогда сам.
Он достал из кармана куртки полную бутылку водки. Раскупорил ее. Налил полную рюмку и, крикнув в детскую комнату, «Иван, за твое здоровье», опрокинул содержимое в рот.
– Ну-у-у, алка-а-го-о-оли-и-ик! – протянула Тома. – Уже сам с собою пьет.
– Ну, вы же отказались, – спокойно отпарировал Леша.
– Рассказывай, братишка, что привело тебя.
– Сейчас закушу и расскажу.
Мы прикрыли дверь в столовую, чтобы дети ни слышали нашего разговора. Лешка стал отрывисто и возбужденно рассказывать. Он во всех грехах обвинял Олесю. На ходу придумал, что у нее есть любовник и она только и ждет развода, чтобы создать новую семью. Жаловался на жену, которая упрятала его в милицию. Просил о помощи, явно надеясь на мою жалость, но меня мутило от его пьяного бреда.
– И чего ты нюни распустил? Жалко себя стало? Мне на жалость давишь? Правильно она сделала, что на развод подала. Чего смотришь? Если есть любовник, так это не она в том виновна, а в первую очередь ты. И не надо слушать бред своих корифанов. Они тебе наговаривают на жену, ты им и веришь. Что она просто так взяла и ушла из дома. Наверное, все-таки нет. Явно поднял на нее руку. Было дело? Или угрожал убить? Ну? Чего головой качаешь или ждал, что я стану тебя жалеть? Вспомни август, когда я тебе намекал на кодировку. Что ты сказал? Помнишь?
– Так, по-твоему, я виноват во всем?
– А кто? Мы с Томой виновны? Батя твой виноват? Или кто? Кто виноват в том, что ты дурак? Не скалься. Сам хотел правды. Вот и слушай. А то он жену во всем обвиняет. Кто тебе про ее любовника напел? Да молчи уже, сам знаю. Кроме твоего любимого Паши никто и не способен такое сказать. Правильно?
– Да.
– А ты больше его слушай. Он тебя научит жизни. Ты хоть раз видел его отношения с женой. Это он при вас такой храбрый да хозяин в доме. А что на самом деле? Ну? Ты же вхож к ним в дом. Правильно. Он жену боится. А, может, любит настолько крепко, что боится обидеть или огорчить. Вот и водку пьет на стороне. Корифанов в дом не водит. По хозяйству все сам. И, обрати внимание, пока в доме все не переделает, за рюмку и не берется. Он тебе пыль по пьянке в глаза сыплет, а ты, дурачок веришь ему.
Лешкина спесь улетучилась. На глаза нахлынули слезы.
– Вась, помоги мне закодироваться. Поговори с Олесей, чтобы ни разводилась со мной.
– С Олесей поговорю. Обещаю, но только после того, как увижу, что ты закодировался. В противном случае и не надейся. Даже сам помогу ей развестись с тобой. Сегодня будешь спать у меня. Завтра весь день со мной. Вечером отвезу домой, а через дней пять жду, отвезу в город на стационар в наркологический диспансер.
– А как там кодируют?
– Не знаю. Может, капельницу делают, может уколы какие, а может еще что. Там посмотрим.
– Капельницу боюсь. Это же вену проткнут. Больно.
– Потерпишь.
– А на сколько можно закодироваться?
– А кто его знает. Люди говорят до пяти лет…
– А на всю жизнь?
– Не знаю. Все договорились. Это твоя последняя бутылка. Решай сам.
Лешка выпил еще две рюмки. Долго молчал. Смотрел телевизор, но, похоже, думал что-то свое. Потом встал, взял бутылку и вылил ее содержимое в раковину. Пустую бутылку опустил в мусорное ведро и сел на свое место. Мы с Тамарой не проронили ни слова.
Вечером следующего дня я подбросил Лешку до автостанции, откуда он поехал домой. Мы еще раз с ним договорились о встрече через пять дней.
В тот же вечер перезвонила Олеся. Я передал ей нашу договоренность с Алексеем и попросил ее подумать о возможности повременить с разводом. Она ответила отрицательно. Ей не верилось, что он может исправиться в одно мгновение и вновь стать тем человеком, которого она полюбила и за которого вышла замуж. Олеся была права.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.