Киллер и старушки

КИЛЛЕР И СТАРУШКИ
Возле старенькой пятиэтажки, отстроенной во времена Сталина для избранных из партийной элиты, на зеленовато–синей лавочке, расписанной местными отморозками последними матерно – лингвистическими изысками, две старушки грызут семечки. Одна полная, с шаровидным лицом, которое словно глубокими ранами распахано морщинами. На фоне этих оврагов даже слегка вытянутый уточка-нос кажется маленькой кочкой, случайно затерявшейся среди редких белёсых ковылей–ресничек и серо–жёлтых, болотного цвета глаз, завалившихся между узеньким лбом и упругими, яблочными щёчками. Звать её Антонина Поликарповна. Другая, Дарья Харитоновна — худющая, словно капустная мотолыжка. Да и одета по-огородному, в выцветший жёлто-зелёный платок и такого же цвета застираную балоневую курточку. Обе смотрят на парня, сидящего на кирпичах возле недостроенной девятиэтажки, и тихо переговариваются;
— Смотрите, опять к семи явился. Четвёртый день как на работу ходит. — заявила полная
и чихнула.
— Будь здорова, Поликарповна, да здоровее не полней!
— Спасибо, Харитоновна. Глядите, а сегодня с сумкой пришел, у нас с такими спортсмены ходят. — перебила худую полная.
— Неужто кирпичи воровать припёрси? Вот приспособилси… Хотя, хотя… Чевой-то он во всё чёрное обрядилси, на дворе духотища, а этот в шапочку шерстяную вырядился, в перчатках шмандает, интелюгент утепленный…
— Вы полагаете, оделся так, чтобы об кирпичи не испачкаться?
— При чём тут кирпичи? Эх, Поликарповна, ты дальше своих щёк ничего не видишь, раз в черное обрядился, да шапочкой в жару прикрывается, значит, что-то худое задумал.
— Вы же только что сказали, он за кирпичами пришёл?
— Сказала да не подумала, а что подумала – да не сказала. — полная снова чихнула,
достала носовой платок, высморкалась.
— Слушайте, Харитоновна, вы вчера сериал смотрели?.
— Это про девку – киллерку, что за мужиками с винтовкой бегала?
— Ну, да! Вы обратили внимание, что она прежде убивать, выслеживала, а потом из
соседнего здания стреляла?
— Это ты про ухажёров, про её…
— Да не ухажёров, а тех за кого деньги были оплачены. Это работа у неё такая, убивать за деньги, поэтому у неё и должность такая — киллерка. Понятно вам, Харитоновна, графиня вы наша Потёмкина?
— Зато ты у нас учёная, с дипломом обручённая. Что-то на твою грамотность мужики шибко не кидаются!
— В наши годы не только на диплом не смотрят;
Тяжело, со стоном вздохнула Антонина Поликарповна и платочком вытерла пот со лба.
— Глупень тоскующий, в нашем возраст уже ни на что не смотрют, никакими дипломами старость не прикроешь. А уж на твои габариты их нужно столько, сколько ни в одном институте не дают.
Антонина Поликарповна снова вздохнула со стоном и, разложив платочек на ноге, стала его аккуратно складывать и приглаживать.
— И кого же этот, в чёрном, выжидает? Молодой, может, чувства к кому испытывает?
— Агу, вот и бегает на свидания не с цветами, а с винтовкой! Ты молодых не знаешь нонешних. Это не наше время. Их чувства, что каша — пятиминутка. Сегодня девки дешевле творога. Свистни, прямо на улице штабелями лягут, только плати. И парни такие же. Да и как другими-то быть, когда одна отказывает, десять показывают! Тут ширше ног глядеть надоть. Выслеживают богатеньких, у кого отнять чего-то можно, да чтобы на киллерку хватило и самому осталось. Ты пораскинь мозгами, Поликарповна, кто у нас в доме при деньгах. Юрка Кобелякин да Сергей Николаевич – профессор по университету.
— Сколько можно тебе говорить, Юрий Кулебякин он, а не Кобелякин.
— А ты его как хочешь фамильничай, суть кобелиную не поменяешь.
В это время вышла из подъезда и села на соседнюю лавку девушка в светло-голубом платье и такой же заколке в ярко-рыжих волосах, словно огонь, обволакивающих плечи. Улыбаясь, кивнула старушкам и, достав из сумочки блокнот, стала что-то рисовать или записывать.
Худая старушка, увидев в руках девушки ручку, побледнела, отвернулась и сплюнула себе под ноги. Не выдержав, подошла к ней и, брызжа слюной, почти заорала;
— Нет, ты посмотри только, тетеря глухонемая, счастье, что с глазами, а всё туда же, образованную из себя корчит. Вот ведь, калека калекой, а в жизнь просится!
Девушка улыбнулась, подала ручку Харитоновне. Та взяла, покрутила её в руках и вернула обратно.
— Чево даёшь, полено осиновое? Хочешь, что бы я написала, а ты как прошлый раз ошибки начнёшь править? Нет уж, дудки. На ком-нибудь другом упражняйся в грамматиках. — то ли соседке, то ли себе прошипела она и уселась обратно грызть семечки. Девушка, улыбаясь, снова стала что-то записывать в тетрадь.
— Ну что ты на неё взъелась? Который день орешь почём зря! Правильно она тебя прошлый раз поправила. Правильно! Кто же пишет «Пади купи молака» Хоть бы на пакет с молоком разок взглянула, узнать, как это слово пишется.
— Молоко покупают, что бы пить, а не грамоте обучаться, — уже спокойнее проворчала Харитоновна. — Я сорок лет на одном заводе отгорбатилась, когда учиться было, когда? А эта, что ни спроси, ручку под нос суёт, как в бухгалтерии. Я хоть и не грамотная, да всё слышу, а уж как выскажусь, мужики позавидуют. А эта! Гнилушка образованная, только мычать и может.
Она снова плюнула себе под ноги.
— Глядите, пока мы тут отношения выясняем, чёрный-то исчез.
— Наверное, в дом забрался, место себе присматривает.
— Это какое? Откуда стрелять сподручнее?
— Слухай, Поликарповна, а тебе Кобелякина не жалко? Ведь прибьёт и глазом не моргнёт.
— Ну и что? Кому он доброго чего сделал, чтобы жалеть его? Минувшим летом квартиру мне залил, я пришла пожаловаться, а он так обложил, до сих пор его мат в ушах стоит.
— А я иду давеча из магазина, а он с дружками гурьбой, и с девицами этими из штабелей, и на меня, как танки пьяные, только ноги об меня не вытерли.
— А мне месяц назад заявил, мол, квартира ему нужна двухуровневая. Ты, говорит, свою продай ему, а он мне за это другую купит, якобы ещё лучше.
— А ты чего?
— Отказала. Знаю я таких, болтунов. Если бы хотел по-людски всё сделать, вначале квартиру купил, а уж потом на мою зарился. Он эту из меня хочет сделать, эту… как её.. лохудру, по-ихнему.
— Да! С соседом нам повезло. Был — прыщём, а вырос — сиськой. Меня давеча встречает и говорит, что одеваюсь я, как пугало огородное, пейзажу ему порчу, перед гостями своими ему за меня стыдно. А я и говорю ему: не нравится, переоденусь, только купи другую одёжу, подороже. На мою-то пенсию далеко не разбежишься. А этот мне и отвечает, что на всех старух не напасёшься. От вас, говорит, старух, сколько не наряжай, толку никакого. Вот скотина! Ну, я ему ответила! Я ему так ответила, что до сих пор про пейзажу свою не заикается. Слухай, Поликарповна, а сколько сейчас времени?
— Девятнадцать двадцать три.
— Вот интюлигентка хренова. Ты что, по-русски сказать не можешь? Половина восьмого… Жизнь прожила, а ума не нажила.
— Через полчаса приедет. Вот парень в чёрном с семи и приглядывается.
— Ну, так что? Не будем говорить соседу, что за ним киллерка охотится!
— Вы знаете, особого желания нет. Он что, нам за это денег даст, или ремонт в квартире сделать сподобиться?
— Да, у этой скотины в калёный день тепла не выклянчишь. Вообще, я так тебе скажу, Поликарповна, я хоша и не грамотная, а уж коли была бы при власти, я бы получше всех этих грамотеев президентских распорядилася.
— И как?
— Да я бы всех богатеньких, да в один овраг! А чтобы патронов на них не тратить, живьём их туда! Пусть от голода передохнут, узнают, как нам на пенсию живётся. Всё польза будет, да и на земле поровнее станет.
— Нет, не пойдёт.
— Это ещё почему?
— Вылезут. Их как поймал, сразу же давить надо, а то у каждого богатенького покровителей слишком много. Пока суд да дело, глядишь, денёк – другой и они — вот они, чистенькие и на свободе. Давить, конечно, давить, ловить и давить, ловить и давить! Пока не опомнились! Да…
Договорить она не успела. Парень в чёрном вышел из подъезда недостроенной девятиэтажки и направился к соседнему магазину.
— Нет! Ты только погляди, сумка-то где, в магазин попёрси без сумки, ты только погляди, Поликарповна!
Антонина Поликарповна усмехнулась:
— А может, ему на трезвую голову стрелять дискомфортно?
— Эх, комедь, жалко, нет времени досмотреть. Я ведь мусор вышла вынести, а тут с тобой заболталась. Дома-то уже все жданки проглядели. Дарья Харитоновна, зевнув, взяла мусорное ведро, стоящее у скамейки, и удалилась. Не успела за ней захлопнуться дверь, как к подъезду подкатила навороченная «Ауди» и из неё вылез черноволосый, коротко-подстриженный амбальчик, широкоплечий, но небольшого роста. Одет в чёрный костюм, чёрную водолазку, он в держал в руках такую же черную папку. Увидев Антонину Поликарповну и девушку, усмехнулся и подошёл к рыжеволосой глухонемой девушке. Та обрадованно заулыбалась и протянула ему блокнот с заранее подготовленной записью. Амбальчик прочитал, довольно ухмыльнулся и похлопал девушку по плечу.
— Да ты у нас к тому же поэтесса, Юлечка, молодец, клёво пишешь.
Затем взял блокнот и что-то быстро написал. Девушка прочитала, заулыбалась и обрадованно закивала головой. Парень отошёл от неё и, проходя мимо старушки, небрежно бросил:
— Греемся, Анатольевна!
— Антонина Поликарповна я, Юрий Алексеевич, Антонина Поликарповна!
— Вот и я говорю, сколько же солнца нужно на тебя потратить, что бы прогреть твою тушку, а, Антониновна!
Старушка отмолчалась, а парень, довольный своей шуткой, расхохотался и, хлопнув дверью, исчез в подъезде.
Парень в чёрном вышел из магазина и снова направился к девятиэтажке.
— А ведь действительно, убьёт и глазом не моргнет, — глядя на то, как он спешил к дому, произнесла вслух старушка. И уже обращаясь к глухонемой, медленно выговаривая слова, тихо сказала: — Конечно, он скотина, но не животная. Конечно, таким нё место на нашей земле. Потому что кроме зла от них ничего не жди… Но я не могу молчать, Юленька…. Не могу, я так воспитана. Рано или поздно его всё равно убьют, но я не должна быть к этому причастна. Не должна!
Она решительно встала и вошла в подъезд. Поднялась до своей квартиры, постояла несколько минут у двери и, тяжело ступая, словно измеряя каждую ступеньку на прочность, поднялась к двери Кулебякина. Затем перекрестилась и позвонила.
За дверь послышались торопливые шаги и голос.
— Это ты, рыжая, ишь какая нетерпеливая, я ж написал тебе, зайти попозже, я ещё не в фор…
Открыв дверь и увидев Антонину Поликарповну, замер от неожиданности.
— Чего опять припёрлась? Наконец-то решила квартиру свою мне продать? Так я передумал. Понятно?
— Вас киллер там ждёт, убивать собирается! А вы: квартира, передумал… К окошку не подходите.
Кулебякин побледнел.
— К… какой киллер, где ждёт, откуда знаете?
— Об этом все знают, да только с вами связываться не хотят, вот и молчат. А прячется киллер в девятиэтажке, на стройке. Четвёртый день вас выслеживает, а сегодня с сумкой пришел. С винтовкой. Раньше без неё ходил, а сегодня, видимо, стрелять будет. Я сама видела.
Бледность с Кулебякина спала, и теперь он смотрел на Антонину Поликарповну привычно, зло и презрительно.
— И кто ещё, помимо вас, видел киллера?
— Да многие видели, он особо и не прячется.
— Ну, что же, спасибо, что предупредили. Кстати, у меня тоже к вам есть новость, но повеселее вашей.
Он достал из кармана пиджака пачку денег и, не пересчитывая, протянул Антонине Поликарповне.
— Держите! Помните, я вас залил прошлым летом? Так вот, здесь на два ремонта хватит. Только это… Вы про киллера никому не говорите. Ладно? Нечего соседей пугать. Хорошо?
— Так я же не ради денег к вам пришла, я же по-людски, предупредить…
И ничего не взяв, она стала медленно спускаться на свой этаж.
Кулебякин догнал её, сунул деньги в руку и вернулся в квартиру. Едва закрыв дверь, он схватил телефон и кому-то стал торопливо названивать. Услышав в трубке мужской голос, хрипло зашептал:
— Веня, срочно убирай Додона со стройки. Да расшифровали твоего козла. Версия, что в меня метили, а попали в старуху, не проходит! А я говорю, не пройдёт. Пусть пока поживёт! Не до квартиры сейчас! Да! Пусть живёт, а там посмотрим…