Вольдевей
ЗАПИСКИ ИНОПЛАНЕТЯНКИ
Повесть
Бывает сладостно о болях предстоящих знать заранее
Эсхил.
Земля – третья с краю планета Солнечной системы.
Аксиома
Часть вторая
1. Как меня «вычислили»
— Откуда ты такая взялась — спросил меня Привознов.
Выехал он на перекресток лихо. Ничему, мужик, так и не научился.
— Я из ГИБДД, — пошутила я, — что же ты опять прешь на красный свет?
Рядом взвизгнула тормозами машина. Я прочитала «Lada». Из нее выскочил водитель и стал потрясать кулаками. Кричал он бессмысленно, но очень экспрессивно.
— Сделать погромче, с доставкой в мозг, — предложила я Привознову.
Он с деланным испугом прижался левым плечом к стеклу своей дверцы. Машина тоже вильнула.
— Вот-вот! Кто ты?
Привознов просто игнорировал все, что происходило вне машины. Мы уже подъезжали к следующему перекрестку. Мой водитель на ходу приоткрыл дверь и поставил над собой на крыше машины мигалку, включив сирену.
— Ну, теперь по правилам! – захохотал он и рванул на красный так, словно выполнял очень срочное оперативное задание. – Не пропадать же куску долларов, за которые я купил весь этот гвалт.
Не иначе, как он хотел произвести на меня впечатление.
«Ладно, — решила я, — произведешь!»
Я чуть слегка повернула браслет, подумала о высоте в метров тридцать, и вся машина вместе с нами оторвалась от земли и зависла над проезжей частью, бешено вращая колесами.
— Куда, шеф? – спросила я.
Спрашивать было некого. Привознов смотрел на возникшее перед ним свободное воздушное пространство и тупо нажимал на акселератор, отчего производил еще более ужасный шум, а двое из ларца, почему-то мне пришел на ум именно этот ларец, смотрели в боковые дверцы вниз.
— В отель Ренессанс, — все-таки выдавил Привознов.
— На крышу? – уточнила я.
Он молча согласился и на это.
Так мы оказались через несколько минут на крыше отеля. Я вышла, помахала Привознову и команде ручкой, заставив их забыть обо всем на свете, и спустилась вниз с помощью того же браслета. В отель вошла обычной земной женщиной, вставила в банкомат карточку и заказала себе самый лучший номер.
Двадцать земных дней необходимо провести с полным достоинством представителя иного мира.
Было около семи вечера, когда я решила перекусить. В холле на втором этаже, где находился ресторан, был включен телевизор, и толпа посетителей гостиницы слушала удивительную городскую новость о том, как на крыше отеля оказалась вольво с тремя людьми. Показывали эту троицу. А сам Привознов разводил руками перед объективом телекамеры и производил впечатление крутого. На вид он был очень растерянным человеком. «Но тремя минутами раньше, — говорила диктор телевидения, — в воздухе, на пересечении улиц Садовой и Маяковского, эта машина была замечена выше электрических опор. Похоже, в нашем городе происходят испытания удивительной техники…»
— Хороший рекламный ход, — сказал один из зрителей и, уверенный в своем предположении, прошел в ресторан. Это был элегантный мужчина, который держал под руку молодую даму.
«Вот как у них здесь, — подумала я. – Как ни крути, а везде пахнет доходом!»
Когда я вошла, ко мне подскочил молодой человек с бабочкой на шее.
— Мадам, прошу вас вот за этот столик.
Как только я села, он открыл меню и стал предлагать блюда. Пришлось покопаться в специальной литературе и меню других ресторанов. Когда я перечислила список своих блюд, у молодого человека округлились глаза. Он посмотрел в сторону метрдотеля, который тут же приблизился и, когда молодой сотрудник нашептал ему мои требования, то поклонился, чуть ли не до пола:
— О, как изыскано, мадам! Все приготовим по вашему заказу. — Он шикнул на молодого, и тот умчался, — но, позвольте узнать, вы к нам из Парижа прибыли? Это меню господ дворянского звания… Разумеется, я никому не скажу о вашем визите в наш город…
Я с удовольствием отдалась еде, запивая прекрасным вино, и когда мне принесли десерт, неожиданно у моего столика возник молодой человек.
— Приятного аппетита, мадам, — сказал он, но я почувствовала, что ему наплевать на мой аппетит. – Мне бы перекинуться с вами парой слов.
— Присаживайтесь, — любезно предложила я, — я могу вас угостить кое-чем, что осталось почти не тронутым. Или для вас сделать особый заказ?
Миллион не миллион, а экономить надо!
— О нет, вы так любезны. Разрешите?
Не дожидаясь моего согласия, он налил себе бокал вина, понюхал его и выпил залпом.
— Я вас слушаю, сказала я, — вставив поглубже ложечку в мороженное, которое мне подали в вазочке на тонкой ножке.
— Сегодня вас видели в компании бизнесмена Привознова.
— Хама, идиота и нарушителя движения по городу, — сказала я.
— Значит, вы были у него в машине.
— К чему отрицать?
— А что произошло на Садовой?
— Мне надоела его езда и решила сделать из него асса воздушной стихии.
— И вы решили совершить посадку на крыше отеля.
— Все так, как вы говорите. – Я сделала несколько проб из вазочки. — В отеле мороженное хуже, чем на улице.
— Кто вы?
— Я прилетела с другой планеты. Инопланетянка, по-вашему.
— Это ваша окончательная версия? Тогда почему же вы не объявите о себе властям города и страны?
— У нас вынужденная посадка, потеря экипажа. А у меня нет полномочий объявлять о своем прибытии.
— Вот как? А что же вы тогда, находясь у нас инкогнито, творите с техникой и людьми? Машины у вас начинают летать, а люди забывают обо всем…
— Я человек мирного характера, но когда меня ставят в условия защиты, то я не раздумываю ни на одно ваше мгновение!
Молодой человек долго смотрел на меня. Затем он вытащил из кармана какую-то штуковину, приложил ее к уху. Пришлось проникнуть в его сознание. А там одна великая радость – доложить по этому прибору начальству об инопланетянке.
— Минуточку, сказала я, — пока я не выяснила несколько моментов, отложите свой аппарат связи, кажется, у вас его называют телефоном. Или, все-таки, мобильником? Кто вы?
— Я, майор национальной безопасности Крылов Петр Ильич.
— И вы собираетесь доложить Ковтунову обо мне?
— Ковтунову? Господи, а вы откуда его знаете?
— Неважно…
— Ага, гипноз! У меня в голове уже покопались?
— Разумеется. Я уже не верю представителям человечества. Вы коварны и бесчестны.
— Так вы сами даете повод.
— Какой?
— Ну, нарушаете ход событий в нашем городе.
— Любой приезжий нарушает их, события…
— Но таким необычным способом, как полет машины, а затем парковка на крыше…
— Вы бы наводили порядок здесь сами. И благодарите за то, что помогла избежать ряд дорожных происшествий! Этот Привознов чуть не сшиб одного гражданина. У него что, право на жизнь любого пешехода? И сколько это стоит?
— Это какого пешехода, — Крылов игнорировал мои вопросы о праве на жизнь, — тот, с которым вы ели мороженное?
— Ах, вы за мной уже и тогда наблюдали!
— Позвонили милиционеры, к которым обратилась цыгане. Они-то и подняли шум. Затем кто-то завел счет в банке и снял миллион рублей. Служащие в ужасе. Они ничего не помнят, но бухгалтерия – дело точное. Не сошлось у них ровно на один миллион. Одна из служащих видела, как председатель банка ни с того ни с сего поднялась к потолку…
— Да это было так. Но неужели вашему государству жалко одного миллиона, чтобы как-то облегчить жизнь инопланетянки?
— Наверное, не жалко, но Россия должна все время помнить о своей безопасности! Может, вы и не инопланетянка, а из Соединенных штатов, где уже кое-что изобрели?
Я быстро осведомилась об этих самых Соединенных штатах. Оказалось, что они вечные противники России по духу и борьбе за влияние.
— Нет, у штатов ничего подобного еще нет.
— Это точно?
— Гарантирую.
— Вот бы и сказали об этом лично Ковтунову.
— Хорошо, поехали к нему.
— Тогда разрешите позвонить ему, чтобы вас достойно встретили?
— Валяйте!
2. Как меня завербовали
Полковник Ковтунов встретил нас чуть ли не у дверей своего кабинета. Но тут же чуть отошел в сторону, словно хотел запомнить этот момент на всю жизнь.
— Павел Никитович я. Невероятно! Такая красавица, а такие необычайные возможности! Как мы могли вас проглядеть!? Садитесь! Чайковский, — обратился он к Крылову, и я тут же выяснила, что Чайковский – это композитор, а с Крыловым у них только одинаковые имена, — распорядитесь, чтобы нам принесли кофе и… сам знаешь, что еще надо предпринять.
Я присела за стол, который примыкал к столу хозяина кабинета, образовывая фигуру посадочной полосы для космических кораблей.
— Расскажите, пожалуйста, что произошло с вами, с вашим экипажем? Где вы приземлились?
Я и не думала делать тайны из всего этого. Рассказала все начистоту.
— Значит вы не Татьяна Якимова?
— Нет, конечно, ее нет в живых. Она утонула два года назад.
— Все правильно, совпадает, — Ковтунов что-то пометил у себя на листочке бумаги.
— Вы пишите иероглифами? – поинтересовалась я.
— Ну что вы, это кириллица, а иероглифы – это в Японии, Китае и еще кое-где на востоке. Уважаемая гостья, вы могли бы продемонстрировать возможности вашего браслета?
Я сняла прибор с руки и объяснила, как надо им пользоваться.
Ковтунов, однако, заставил испытать браслет вернувшегося Крылова. Тот опасливо нацепил прибор на руку и, видимо, завысил высоту, отчего тот час же получил при взлете удар от потолка и оказался на полу кабинета. Я сняла браслет, а Ковтунов в изумлении сел в кресло. Нетрудно было догадаться, что до сих пор он не верил мне ни на одно слово, но эффект эксперимента заставил его задуматься.
— Не могли бы вы дать мне эту вещичку на пару дней? – попросил Ковтунов и протянул руку.
Но я покачала головой:
— Прибор не поддается разборке, потому что сборка была на атомном уровне. Вам не удастся понять его принцип.
— Ну что вы, у нас такие институты, такие головастые ученые! Отдайте мне его!
В его голосе прозвучала скрытая угроза.
— Исключено, — сказала я достаточно твердо.
Тогда в глазах Ковтунова застыла такая мольба, что меня это разжалобило на еще одно пояснение:
— В банке его пытались отобрать, но затем отдали с великой покорностью. – Тон у меня был очень отвратительный, но часто мы говорим, не замечая, какими чувствами мы обставляем свою речь. — Вы понимаете, что представителям вашей расы со мной надо быть осторожными.
И прислушалась к звукам, доносящимся из коридора, с улицы.
— То, что вы вызвали солдат для блокировки здания, — добавила я, — это не поможет вам меня задержать. Так что давайте все делать в рамках приличий, без намеков на насилие.
Ковтунов и Крылов переглянулись. У обоих было оружие — пистолеты. И ясно, что между начальником и подчиненным была какая-то договоренность, как использовать их в подобных случаях.
То, что произошло дальше, полностью деморализовало моих новых друзей. Я перешла на режим своего времени, не торопясь, встала, подошла сначала к Ковтунову, вытащила из кобуры его оружие, испортила проводку, соединяющую кнопку под столешницей начальника отдела, затем вернулась к Чайковскому, держащегося за голову, нашла у него под плечом кобуру с пистолетом. Вернулась за стол и положила оружие перед собой.
— Что это было?
Ковтунов на меня не смотрел. Его взгляд был прикован к паре пистолетов, лежащих передо мной.
— Вы обезоружены, джентльмены, — сказала я.
— Но это не возможно…
— А если бы стали применять его, то, предупреждаю, скорость моих передвижений вполне сопоставима со скоростью полета пуль и рикошетом был бы убит тот, кто направил на меня оружие. Возьмите, господа, ваши пукалки, и нацельтесь в меня.
Сленг у меня прорезался еще тот! Видимо, Тис и здесь меня пичкает до сыта!
Начальник и подчиненный, стыдясь друг на друга, забрали свое табельное оружие. Их движения были замедленными. Но когда в дверь просунулся какой-то человек, нацелив на меня по своему почину автомат, я крикнула:
— Огонь!
И тут раздался послушный грохот очереди, однако все пули аккуратно вернулись в дверной проем двери, рядом с головой стрелявшего.
Тотчас же вслед за автоматчиком, который просто сел у двери, не понимая, как тучно отрекошетил весь магазин в сантиметре от его виска, как он сам остался жив, вошел высокий человек. При его виде майор и полковник вскочили.
— Генерал Прохоров, начальник управления комитета, — представился вошедший. – Что у вас здесь за шум? Почему тревога и меня сразу не известили? Теракт?
И ко мне:
— Это вы виновница всего этого… шухера?
Я важно кивнула головой.
— Кто вы?
Откровенно говоря, мне надоело еще раз рассказывать все, что произошло со мной. Я просто выплеснула эту информацию напрямую в мозг генерала. И когда он дошел до стола, где сидела я, то, подивившись неожиданному знанию обо мне, он начал задавать вопросы другого характера.
Мы долго разговаривали. Я позволила записывать беседу на магнитофон.
— Значит, с вами ничего нельзя сделать? Вы неуязвима?
— У себя на Акане я такая же, как все. Но здесь я чувствую превосходство. Так что если мне будет что-то угрожать, я просто сотру память людей, и буду спокойно заниматься своими делами.
— Прекрасно! – воскликнул генерал Прохоров. — Вы идеальный сотрудник для нашей конторы. Мы сейчас все поставим на свои места.
Он дал короткие распоряжения Ковтунову, и когда тот направился на выход, вслед за ним послал и майора Крылова. Как только за ними закрылась дверь, он спросил:
— Вы уникальный случай! Поэтому важно, чтобы о вас и ваших способностях знало как можно меньше людей. Не могли бы вы…
— Крылов и Ковтунов все забудут, а также все солдаты будут знать, что это была учебная тревога. И стрелявший из автомата обо всем забудет…
— Это знаете, как называется, — генерал смотрел на меня с восхищением, – вывод из строя половины моего личного состава. Неподражаемо!
Он ненадолго ушел в свои мысли и вновь вернулся к сложившейся ситуации.
— Итак, вы остановились в Отеле Ренессанс. Я вас подброшу туда, а там еще немного отниму ваше время.
Я кивнула головой.
Мы поднялись. В это время вернулся Ковтунов. И уже ему я была представлена по всей форме:
— Товарищ полковник, Якимова Татьяна Борисовна наш сотрудник. Вы это поняли?
— Так точно, товарищ генерал! – Ковтунов вытянулся по струнке.
– Она, — продолжил генерал, — прибыла к нам в командировку из Москвы. Встречей с Якимовой буду заниматься лично я сам. Все ясно?
В ответ щелчок каблуков.
В номер нам принесли шампанского, конфет. Генерал курил, и я вынуждена была включить фильтры. Разумеется, он не заметил этого.
— Итак, Татьяна, или, как вас там, Кле, — подвел черту Прохоров на прощанье, — сегодня отдыхайте, а завтра мы с вами слетаем в Москву. Дело того требует. Вы согласны?
— Вы же меня наняли на работу, — сказала я.
— Вот именно. Татьяне Якимовой мы даем должность, оклад, премиальные, форму. А вот как Кле, очень прошу вас, не торопитесь применять против меня и других лиц свои защитные функции.
— Постараюсь, товарищ генерал!
— Я понял, что вы очень искрений человек… Э-э-э…
— Правильно, человек! – подтвердила я.
Мы обменялись рукопожатиями.
Он ушел, а я не успела сказать, что ритуал рукопожатий у нас, на Акане, предшествуют началу боя. Не на жизнь, а на смерть! И утаение этого факта был первой неискренней моей акцией на Земле.
3. Москва, комитет национальной безопасности
Меня вывезли на специальном самолете с аэродрома самолетостроительного завода. Мы сидели с генералом как голубки в креслах друг против друга.
— Все это удивительно, — сказал мой собеседник. Он выпил из какого-то мелкого стаканчика темной жидкости, которая была в бутылке с надписью «коньяк».
Он и мне предложил, но я наотрез отказалась. Горячительные напитки только замедляют реакцию, а мне уже пожали руку. Значит, надо быть во всеоружии.
— Да, — вернулся к своей мысли генерал, — я всю ночь думал о том, что это просто мистификация, но…
— Вы всю ночь писали докладные, работал весь ваш штаб, оперативный отдел, и вы постоянно держали связь с Москвой…
— Нет, вы посмотрите на нее! – откинулся на спинку кресла Прохоров. — Вы свободно гуляете по мыслям… Я даже не знаю, как с вами вести себя!
— Ведите до конца искренне. У нас на Акане принцип: никогда никому не лгать! И этот принцип был принят всеми жителями системы планет в результате очень больших потерь. Врать – это всегда отбрасывать развитие отношений между людьми назад.
— Хм, может быть вы и правы, но нас окружает много врагов.
— Мы это проходили в течение многих тысячелетий. Враг сидит, в первую очередь, в самом человеке. Вот себе и не надо врать…
— И вы не врете, то есть, не лжете совсем? Тогда расскажите, какие у вас взаимоотношения между государствами?
— Государств на Акане нет. А на других планетах, где уровень цивилизации низок, есть государства. Но и они скоро совсем исчезнут. По той же причине – отсутствия враждебности и своекорыстных интересов. Все подчинено расцвету общей цивилизации…
— Но это же какой-то коммунизм!
Я быстро справилась об этом общественном строе и сделала замечание:
— Нет, коммунизм – это все равно общество разных интересов.
— Прекрасно вы разбираетесь в наших земных делах! — похвалил меня генерал и тут же усмехнулся. – В таком случае, мы совсем варвары, по сравнению с вами.
Он взглянул в иллюминатор. И неожиданно посерьезнел:
— Мы скоро прилетим, а вы не выработали тактику поведения. Можно я вас проинструктирую?
Генерал подробно рассказал о смысле охраны безопасности государства, структуре, истории, о том, как в последние годы превратились из ФСБ в КНБ. А когда говорил о КГБ, то в его словах звучала гордость: «Мы знали в СССР о делах каждого более или менее известного человека в мире, предупреждали нежелательные акции, упреждали «сюрпризы». Это была мощная организация, на которой и стояло государство. Да и сейчас мы не слабы. Кадры остались, опыт есть, работаем…»
— И вы посчитали важным выяснить, что представляет собой инопланетянка?
— Разумеется, нам нужен серьезный прорыв в технологиях. Кое в чем мы опережаем США, Великобританию, Францию, но и они не сидят на месте. Наше государство нуждается в таких разработках, которые бы заставили считаться с нами весь мир…
— …которые бы заставили считаться с нами весь мир!
Это слово в слово повторил мне руководитель всего ведомства Сергей Платонович Поляков уже в Москве.
Мы разговаривали с ним уже около пяти часов, а он все требовал и требовал от меня рассказов о своем мире, о впечатлениях о нашей жизни. О моих возможностях. Он был не против того, что я выкладывала информацию непосредственно в его голову, но при этом косился на магнитофон.
Да, его голова казалась безразмерной. Надо сказать, что я зауважала его фанатичное стремление извлечь выгоду из знакомства со мной. Наконец он, видимо решил, что пора дать возможность поработать со мной специалистам. Его предложение прозвучало совершенно невинно:
— Кле, вы рассказывали, что приняли облик Якимовой по фото. Следовательно, вы можете стать кем угодно? Вы можете продемонстрировать эти ваши способности?
Как только я согласно кивнула головой, меня тотчас же проводили в небольшой зал, где было светло, стояли стеклянные шкафы, за витринами которых лежали блестящие металлические инструменты, посуда и пакеты.
Посредине зала стоял высокий стол, на который мне предложили лечь. Быстро покопавшись в картинках подобного типа, я смекнула, что это помещение для каких-то медицинских исследований. В том, что сейчас произойдет насилие надо мной, я не сомневалась: на меня хищным взглядом смотрели два человека в белых халатах, а мысли у них были как у детей, которым купили новую игрушку: «А что там внутри!»
Я покорно легла на стол, вытянула руки, ко мне подошел один из алчущих раскроить меня. Он обошел вокруг стола, внимательно рассматривая мою фигуру. Точнее, фигуру усопшей Якименко. И я решила испортить им праздник. Представила, во что она, настоящая Татьяна, превратилась в гробу за эти два года и вот, пожалуйста, готова к эксгумации.
Оба доктора отпрянули от меня, зажав носы. Находившиеся в их услужении другие врачи, ужаснулись такой метаморфозе и тут же выбежали из зала. Тогда я решила слегка прогуляться. Я слышала стрекот множества моторов мотора и определила, что это работают нескольких съемочных аппаратов. Поэтому очень изящно стала позировать, словно была на соревнованиях культуристов. Шаг вперед со сложенными на уровне груди ладонями рук, затем изгибы, покачивания торсом и тазом. Кости Татьяны скрипели, как несмазанные колеса телеги. Это из очень далекого прошлого!
Когда мне надоело позировать, и пошла в кабинет Полякова. Разумеется, для всех, несущих дежурство в то время, шествие скелета с еще не совсем сгнившими лохмотьями одежды и человеческих тканей, при том с обворожительной улыбкой, это было незабываемое шествие. В меня даже пытались стрелять. Но все пули я собрала на лету фалангами правой руки и…
В кабинете Полякова находилось несколько человек. Я открыла дверь, отпихнув секретаршу, упавшую в глубокий обморок, вошла и подпрыгнула на длинный стол совещаний.
Присутствующие, да и сам хозяин кабинета, так и сели, где, кто мог.
Еще больше они обомлели, когда из разжимающихся челюстей трупа послышалась довольно-таки связная речь, в которой сквозил упрек:
-Ну что же вы так, Сергей Платонович, воспользовались бесхитростностью девушки с далекой звездной системы? Вы отдали меня на произвол патологоанатомов! Разве так мы договаривались?
Надо отдать должное Полякову, он быстро оправился и распознал меня:
— Что произошло, Якимова?
— Спросите у ваших подчиненных, да и у себя самого! Зачем во мне ковыряться, когда в этом нет никакого смысла? Ну не дамся я ни вам, ни кому другому на этой планете!
— Стоп, стоп! Якимова, с вами не так обошлись! Это не мой приказ!
Я вошла в его сознание. Вот мысли Полякова: «Черт, побери! Она действительно, не из нашего мира! Это очень опасно, и надо быть поосторожнее. Но я не могу просто так ее упустить! Доклад уже отправлен президенту! Надо все исправлять! Но почему бы ей сейчас не читать мои мысли? Ладно, честно, так честно!»
— Не лгите, Сергей! Все, что происходит здесь, происходит по вашему приказу! Иначе, вы тогда не владеете ситуацией!
— Хорошо, я понял, что с вами такая тактика не пойдет! Приношу искренние извинения. Но, вернитесь в свой облик! На это не возможно смотреть!
Я вернула себе облик живого человека:
— Так вы уже успели сообщить обо мне президенту? Представляете, что с ним произойдет, если я приму нереспектабельный вид?
— Сдаюсь! Вы правы, я полный идиот! Но вычеркните у них из памяти этот эпизод!
Он указал на присутствующих, которые были в полной прострации. Два полковника, подполковник и капитан.
Все было исправлено. Подчиненные увидели в кабинете, точнее, на боковом стуле сидящую Якимову, хорошенькую женщину, и вернулись к ранее начатому разговору. Никто ни о чем не помнил. Но в это время ворвался один из врачей, хватаясь за свое горло, и, увидев меня, остолбенел. Но и он, конечно, тоже забыл обо мне. Я позаботилась обо всех в этом здании. Полная стерилизация памяти десяти минут моего пребывания за пределами этого кабинета.
Жизнь для всех людей, связанных с безопасностью страны, вошла в привычное русло. Вскоре мы вновь остались наедине с Поляковым.
— Ну, что, Кле, показала ты нам пример борьбы с коварством и враньем! Каюсь, я бы не стал и себя, и вас испытывать, но служба. Я в молодости собирался стать учителем, преподавать географию. Даже несколько лет поработал в сельской школе… Там дети, они также честны в своих стремлениях и выводах, да мы, взрослые часто их подводим!
Я не стала даже лезть ему в голову. Ясно, человек раскаивается. Но сколько раз мне придется еще раз доказывать людям планеты Земля, что есть и другие формы контактов! Простые и ясные.
4. Первое задание
Все-таки я поддалась уговорам президента России помочь стране.
Наш разговор произошел на следующий день после полудня. В прошлом сам Самсонов прошел хорошую выучку спецслужб, но и он не сразу согласился на встречу со мной. А теперь Самсонов принимал меня в своем загородном доме.
Это был невысокого роста человек, хорошо тренированный, с зорким, внимательным взглядом. Я помню, как долго уговаривал его по видеосвязи Поляков поверить, что Россию посетила инопланетянка. Камера меня обыскивала, фокус ее объектива менялся, то, укрупняя план, то, отбрасывая меня в угол кабинета Полякова. Решило то, что я, копируя какую-то сценку из юмористической телевизионной передачи, явную подтасовку Тиса, постоянно следящего за мной, попросила прямо в голове Самсонова: «Ну, примите меня! Примите!»
Он вошел в кабинет упругой походкой, тотчас же оценив обстановку. Здесь был его помощник Абыев, Поляков и я. Еще я уловила движение за небольшой ширмой. Явно, это был кто-то из охраны президента.
Все встали, когда он вошел, из уважения к главе государства, поднялась я, и медленно двинулась навстречу Самсонову.
— Зовите ее Кле, — сказал Поляков.
Мы пожали друг другу руки.
— Итак, госпожа Клео, вы инопланетянка?
— Да, господин президент, я из Созвездия Близнецов, но наша система не улавливается земными телескопами. Хотела предупредить вас, что обмен рукопожатиями у нас долгое время считался объявлением войны.
— А что принято за проявление дружелюбия?
Обмен прямым взглядом друг на друга.
— Хорошо, исправимся. – Он отступил на шаг от меня и очень скерьезно посмотрел в мои глаза. – Да, такое не просто воспринять. Но я принимаю за данность ваше присутствие на земле. И приветствую от имени российского народа.
— Я не уполномочена для такой важной встречи, ведь мы должны пролететь Землю за миллион световых лет, но раз так произошло, благодарю за приветствие, этот прием и готова ответить на интересующие вас вопросы.
— Итак, у вас произошло отклонение от полета?
— От перемещения. Это не полет, растянутый во времени, а одномоментное перемещение. Мы должны оказаться гораздо дальше, где, по нашим данным есть высокоразвитая цивилизация. Экипаж вышел из строя, но он есть и его можно вернуть в свои оболочки. А мне необходимо переждать момент восстановления системы перемещения. Осталось 17 ваших дней.
— Вы счастливы на своей планете? Акана, кажется?
— Удивительно честный вопрос, — заметила я. – Мы заняты делом, которое открывает нам самые дальние уголки Космоса. Всякое бывает во время работы, но мы по-своему счастливы. Особенно, когда встречаем миры, где существуют мир, покой и забота друг о друге.
— На ваш взгляд, мы нуждаемся в вашей помощи?
— Нет. Единственное, что я могу сказать от себя, что хотела бы видеть, как вы живете искренне и честно по отношению друг к другу…
— Ах, Кле, — вздохнул Самсонов, — это уже неоценимая поддержка. Но не будете же вы обучать этому все шесть миллиардов людей? Да, и, наверное, это должно быть воспитано не одним днем, поколением, а то и тысячелетием? Верно?
— Наверное. По моим расчетам, Земле необходимы еще сотни тысяч лет, чтобы обрести мудрость высокоразвитой цивилизации.
— Я всеми силами начал бы ускорение этого процесса. Ведь так хочется увидеть в конце своей жизни плоды труда! Ну, помогите хоть на толечку, — президент вытянул руку и отмерил один первый сустав указательного пальца, — чтобы я был уверенным в том, что не произойдет новой войны, нового мирового мора, новых природных катаклизмов! Ведь так много выпало и на долю России, да и других государств!
— В чем вы видите проблему дня?
— В энергетике.
— Ах, да! Я видела плотину на реке, которая заставляла воду вращать турбины. Это варварство. В нашем мире все идет на атомном уровне. Расщепление ядра – это постоянный и вечный источник энергии, аккумулированной сжатием вселенных.
— Ну, вот, видите!
— Я могу подсказать вашим ученым принципы работы с энергией атома…
— Но у нас есть атомные реакторы.
— Я не об этом. Вы, насколько я вникла в ваши технологии, подошли к расщеплению со странной стороны. Насильственной стороны. Я предлагаю другой способ – вычленения энергии из решеток атома…
На следующий день я оказалась в Дубне, куда съехались ученые страны, работающие с атомом. Прошло еще пять дней, которые потрясли ученый мир. Технология Аканы по решению энергетической проблемы была для всех удивительно простой, не требующей громадных капиталовложений. Но единственное, что необходимо было сделать на Земле, это открыть плактоний. Я рассказала о его месте в периодической таблице Менделеева, заодно показала ряд взаимопереходов веществ из клетки в клетку, чем очень поразила людей. Впрочем, и сам плактоний результат такого перехода. Жила я в Академгородке, где подразумевалась полная защита. Но на шестой день оказалось, что моя защита была ненадежной.
1. Я в «лапах» ЦРУ
В Дубне есть такая аллея, которую называют по-разному, в зависимости от обстоятельств. Если совершается прорыв в науке и практике, то это Аллея открытий, если провал эксперимента, то звучат призывы идти на Аллею позора. Ну и весной, чаще сюда приходят как на Аллею влюбленных. Но так как я была в начале сентября, то здесь было полно школьников. Я еще не решила, когда мне необходимо окончить курс обучения российских ученых. После первых же двух часов общения с ними, я внесла такое расстройство в умы серьезных людей, что они сходу стали обвинять меня в шарлатанстве. Но мой верный потусторонний Тис выложил через меня такую теорию потрошения атомных решеток, что она стала не менее популярной, чем теория относительности Эйнштейна. Однако, как ни охраняли мои контакты с учеными тихие ребята из КНБ, что-то просочилось наружу.
Одним словом на шестой день вечерком я сидела на одной из скамеек этой аллеи и наслаждалась жизнью. Было солнечно, тепло, воздух вихрился вокруг приятным ветерком, со школы шли ученики здешней школы, которые намеревались стать со временем профессорами и академиками. Но они не забывали бегать друг за другом, дергать за косички, играть в классики на расчерченном асфальте, сидеть с ноутбуками, рассматривая в дали от занятых вселенскими проблемами родителей эротические картинки.
— Добрый вечер, прекрасная дама!
Напротив меня остановился достаточно зрелый человек с букетом хризантем.
Я заметила его еще издали, в начале аллеи, где была широкая площадка из плиток. Он крутился там, наверное, полчаса. И вот остановился передо мной.
— Это вы мне?
Глупый по нашим, аканским, понятиям вопрос, потому что все было очевидно, но в земном общении было нечто трогательное в небольшом лукавстве, что я поддалась его обаянию.
— Да, вы единственная на этом пространстве, которая привлекает взгляд.
Мне лень было входить в его сознании, и я решила отдаться течению событий.
— Прежде чем преподнести вам этот букет, я объясню, что я пришел на свидание с одной дамой…
Он говорил о том, что его возлюбленная замужем, и их свидания происходят тайком. И он в отчаянии, что сегодня она не пришла, днако, увидев меня, он решил осчастливить меня этим букетом цветов.
— Идти к любимой на работу я не посмею. Она сидит в одном кабинете с мужем…
Я слушала и думала, какая романтика… на лжи! Может быть, мы от того и несколько несчастны, что вот так не можем отнимать любимых от семьи, не страдаем. Вообщем моя голова впервые была забита подобной чепухой, хотя отметила, что в русском говоре неожиданного прохожего есть какие-то фонетические неправильности.
Наконец, этот мужчина встал на колено и преподнес букет. Но чуть придержал стебли букета. Мне в лицо понесся неимоверно острый и удушающий запах. Я взвилась в воздух, успев войти в сознание кавалера и услышала его ликование: « Well, against an ether has not stood!» Успела перевести это на русский язык, а уж потом… Одним словом, моя телесная сущность в образе Татьяны Якимовой, свалилась на этого мужчину.
Он упал, а я недвижно лежала поперек его.
Хочу отметить, что нас, аканян, нельзя полностью вывести из сознания. Часть меня все-таки уцелела, и незримо зависла над телом. И поэтому я видела, как из кустов прибежали двое молодых мужчин, подняли меня и понесли в машину, стоящую на проезжей части дороги, параллельной аллее. Меня затолкали в багажник и машина, резко сорвавшись с места, помчалась по городу. Мне оставалось то сидеть на багажнике машины, то проникать внутрь, внимательно наблюдая за признаками пробуждения. То, что это не смертельный случай, стало ясно с первых же мгновений.
Спасшееся часть моего сознания не теряла времени и призналась себе, что влипла. Сначала я наткнулась на объяснение эфира, как верхнего лучезарного слоя воздуха. Но это относилось к мифологии древних эллинов. Более практичное из какого-то словаря объясняло, что этиловый эфир С2Н5ОС2Н5, бесцветная жидкость, температура кипения 34,5°C и это и растворитель, и средство для наркоза. Да, влипла! У нас на Акане, нет такого средства подавления личности. И я, к сожалению, не прошла курс возможности похищения.
Машина резво мчалась. Я вернулась к приставленным ко мне агентам КНБ, Михаилу и Владику, увидела, как они засуетились, обнаружив мою пропажу, и погнались за машиной, увозившей мое тело. Но похитители уже выиграли достаточно много времени. Машина остановилась в поле, где на стерне поджидал группу похитителей небольшой вертолет и я оказалась в полете.
Вертолет летел на северо-запад. Но и он вскоре опустился на какой-то затерянный аэродром и меня перенесли в двухместный самолет, усадили в кресло, за креслом пилота. Летательная машина коротко разбежалась и полетела над крышами домов и верхушками деревьев.
По мере полета ко мне возвращалось сознание, и моя виртуальная часть постепенно втягивалась в мое тело. Дело в том, что мой организм настроен на быстрое восстановление физической активности. Специальные железы выработали противоядие от вещества, которое вывело меня из строя. И когда я спросила летчика, куда мы летим, он нажал какую-то штуковину, и меня обдало новой порцией этого лучезарного слоя воздуха.
-Ах, — театрально воскликнула я, и поникла головой. В зеркальце перед летчиком я увидела и себя, и его, довольного новым усыплением.
Меня это сильно разозлило. Оказаться впереди пилота, пристроившись за всякие выступы фюзеляжа было делом чепуховым. Тогда я услышала: «About, my God!». И он, не раздумывая, поднялся на несколько сот метров, вероятно пытаясь как-то избавиться от меня, а затем выпрыгнул с парашютом.
Я перебралась на место летчика и нацепила наушники, и выяснила, что Россия подняла эскадрилью, преследующую самолет-нарушитель. И об этом только верещали наушники.
Я оглянулась и в километрах пятидесяти от себя увидела преследователей. Тогда связалась с аэродромом, курсом на который шел самолет, то сумела голосом убывшего пилота поговорить о ситуации. Сначала меня спросили, везу ли я груз? Я подтвердила. Затем мне предложили продержаться еще пять минут лета, но если будет угроза ликвидации ракетой класса воздух-воздух, то необходимо прыгать с парашютом.
Однако в наш разговор вклинился приказ на русском языке развернуться и следовать за российским перехватчиком. В случае неподчинения самолет будет атакован и уничтожен.
— Да подождите, — сказала я голосом Татьяны, — я хочу узнать, что они задумали! Дайте пилоту приземлиться!
Вот такая игра!
— Я предупреждаю…- зарычал голос преследовавшего меня российского пилота.
И вдруг прорезался голос Полякова:
— Ты жива, дочка!
— Уберите пушки, я вернусь, узнаю в чем дело и приму присягу на верность России!
— Вообще-то все делается наоборот, но я надеюсь, что вы выкрутитесь.
Эскадрилья развернулась и пошла на свою базу.
Самолет я посадила сама без особых трудностей. Правда, связалась с Тисом и он, как бы вселившись в меня, сделал все, как по нотам.
На бетонную полосу, где застыл мой легкий планер, прибыла целая делегация, которую охранял взвод стрелков с автоматами и касками на голове.
Когда меня вежливо препроводили на землю, передо мной оказался высокий человек в военной форме. Он щелкнул каблуками:
— Генерал Макартни! ВВС США!
— Якимова Татьяна, инопланетянка, которую похитили ваши люди!
— Извините за причиненные неудобства.
— Еще какие! Засунуть в багажник одурманенную женщину! Это верх бестактности!
— Виновные будут наказаны…
— То есть президент США, от имени которого, произошло мое похищение?
— Мы, — генерал поперхнулся. – Мы не хотели так! Но ведь русские не отдали бы вас ни за что!
— А разве я вещь?
— Где пилот? – неожиданно влез в разговор другой военный в полевой форме ВВС США.
— Он где-то идет с парашютом, но, возможно, уже дает показания русским.
— Это недопустимо! Это международный скандал!
— Согласна! И он начался с проникновения ваших агентов и самолета на территорию России…
— О, вы рассуждаете, как настоящая патриотка России!
— Помолчите, Говард! Сами расхлебывайте кашу с пилотом! А нас срочно пересаживайте на Боинг и домой!
— Неужели в Нью-Йорк! – всплеснула я руками.
Получилось убедительно! Я удачно прошла школу лицедейства!
Генерал удивленно посмотрел на меня. У него возникли сомнения в здравомыслии инопланетян.
Добавить комментарий
Для отправки комментария вам необходимо авторизоваться.