Так с годами лицо обретает черты
заскорузлых пейзажей,
барахла, болтовни, толчеи, суеты
или, в общем, пропажи
навевающих злость своих оспенных черт,
где в изнанку мучную
поцелуй или пуля, упрек или червь
входят только вручную.
Словно с возраста скальпелем заживо снят
задубевшего грима
чернозем, укрывавший прыщи, да сквозняк
сигаретного дыма,
покидая уста, замыкается в нимб,
угасая на плаче, —
то, что он обнаружил внутри, объяснить
не умея иначе.
