Записки от Ангела (глава 7-10)

Глава 7.
Конец декабря 2003 года.
Время летело с бешеной скоростью. Приближался Новый год. Петербуржцы готовились к празднику, покупали подарки. Повсюду царило веселье, пахло мандаринами и шампанским. Всем было хорошо. Но именно в такие дни, если рядом с тобой никого нет, одиночество наваливается особенно сильно. На работе все, у кого есть семья, стараются выбить лишний выходной. И на службе остаются только те, у кого не сложилось…
Саша сутками пропадала на работе. То в Большом доме у Юры, то на срочном задании, то в воинской части. В одной лаборатории разрабатывалось новое секретное вещество. Саша отвечала за конфиденциальность и сроки. Хлопот оказалось больше обычного. Может, потому, что большинство агентов отправили в Ирак — в связи с войной, которую там развязали США. Она тоже просилась, но ее не взяли. Сказали, что здесь она нужнее, а в январе и для нее будет командировка.
Но ей было все равно, лишь бы не оставаться одной. Сергей появлялся у нее дома все реже. Теперь он жил с Яной. И, несмотря на все его выходки, Саша по нему скучала. Работал он теперь больше в Москве, в Питере почти не показывался. Каров тоже пропал. Как стало известно из достоверных источников, его жена попала в больницу. Наверное, к ней ездил каждый день. Конечно, тут не до Сашки. Зачем ему девчонка, из-за которой в семье могут возникнуть проблемы? Он даже толком ничего не объяснил. Был только телефонный звонок:
— И тебе и мне надо подумать. И вообще, мне сейчас нужно побыть одному. Очень может быть, что я для тебя совсем исчезну. Это неправильно, что мы с тобой встречаемся, нам нельзя любить друг друга. Послушай и не перебивай. Мало времени. Я жалею, что втравил тебя во всю эту историю. Но еще не поздно выйти из игры. Я не вынесу, если с тобой что-то случится. Ты — единственная. Другой такой нет.
— Кир, что это значит? – испугалась Саша.
— Не удивляйся и не расстраивайся. Ты всегда должна быть готова к этому. Так что мне тебя жаль. Очень.
— Жаль? – Она разозлилась. — И это ты мне говоришь?! Не надо меня жалеть! Как можно заставить себя не любить? У тебя все так просто, потому что ты ко мне равнодушен! Иначе бы ни за что со мной не расстался! Нет, я все понимаю. Но дело даже не в семье. За всем этим стоит нечто большее! Но зачем тогда Он подарил нам это чувство? Чтобы мы мучились? Жили в разлуке? Ты же умный, так ответь! Только и умеешь, что расставаться со мной. Ты и представить не можешь, какую боль мне причиняешь.
Она кричала в телефон, сама не сознавая, что это с ней происходит. Почему-то от его слов стало очень больно и страшно. Саша не могла остановиться, она решила высказать ему все:
— Мне не наплевать на тебя, поэтому ничего и не требую. Но хватит мной играть. Я, может, и сильная, но не железная! Ты лучше в самом себе разберись! В своих желаниях и возможностях! Ведь тебя больше всего пугает то, что потом будет с тобой, как потом отчитаешься перед собой и Богом!
Ее просто колотило от злости. Такого раньше никогда не было. Кирилл же молча выслушал, а потом сказал:
— Ладно, психолог. Я не только себя люблю, но и тебя. И мне все же страшно за тебя. И о твоем счастье беспокоюсь.
— Как ты не понимаешь: мое счастье — быть с тобой.
— И мое. А дальше? Пойми, Малыш, ну что толку, если у нас будет двадцать дней и ночей — и твоя разбитая жизнь? Ты-то что получишь? Тебе на себя наплевать, но мне на тебя — нет!
Каров с трудом подбирал слова. Он понимал, что ей безумно больно это слышать. Но нужно было расстаться. Обязательно. Даже не из-за его жены и детей, а ради самой же Сашки. Он не имел права портить ей жизнь. Чем меньше дней оставалось до бунта — тем сильнее он боялся за нее.
— Ради двух часов с любимым можно и умереть. Умереть счастливой. Понимаешь? И это будет лучше, чем прожить всю жизнь правильно, но оставаться несчастной!
— Так жизнь-то, Малыш, здесь не кончается. Потом — Вечность.
— Жизнь — одна! — со слезами в голосе крикнула она в трубку, и их разъединили.
Саша старалась не плакать. Не думать о худшем. Она знала, что они еще увидятся или он позвонит. Знала. Откуда? Просто чувствовала. Уж слишком сильно они любили друг друга. По-другому и быть не могло. Она верила. Или просто ждала.

Из дневника Александры
Одиночества боятся все. Только не каждый находит силы в этом себе признаться. Люди обзаводятся семьями, друзьями, любовниками и любовницами лишь потому, что хотят застраховать себя от времени, когда останутся один на один с собой. Иначе — страшно. Это какая же сила духа нужна, чтобы не свихнуться от уныния или хандры?! Если человеку не с кем поделиться своими удачами и провалами, мир представляется ему совсем иным. Уж поверьте. Задумывались вы об этом? Конечно. Не сомневаюсь. Наша жизнь — это и есть бег от одиночества. Все спешат, несутся. А зачем? Для чего? Деньги стоят на первом месте, и неважно, каким путем они добыты. Людям наплевать на душу, нравственность, порядочность.
Деньги, деньги, деньги! Разве теперь они правят миром? Неужели эти люди надеются, что, когда останутся наедине со своими миллионами, деньги им помогут? Всем на всех наплевать. Лишь бы себе было хорошо. Повсюду грязь, смерть, убийства, воровство, насилие. А где доброта, искренность, честность? Куда все подевалось? Человеческая жизнь гроша ломаного не стоит. Она — мрак. А люди — тени. Пресмыкающиеся друг перед другом. Потому что боятся. Все — в страхе. Только боязнь их яйца выеденного не стоит. О душе надо думать.
Что такое Вечность? Почему Кирилл заговорил об этом? Жизнь после смерти? Но это — путь для чистых, добрых людей. А мы с ним разве такие? Хорошо, предположим, мы не будем встречаться. Но ведь любить друг друга от этого меньше не станем! Жизнь превратится в сплошной кошмар. Сами себя обречем на несчастье. Зачем? А вдруг никакой Вечности не существует? Или после смерти мы обретем другую жизнь? Да, может, мы и встретимся там, но опять не будем вместе. Ведь в Вечности можно обрести лишь то, чем ты жертвовал в жизни. А мы были вместе. Любили и любим. Вдруг нам не суждено быть вдвоем и там? К чему тогда сейчас расставаться? Причинять себе боль? страдания?
А может, дело совсем в другом? Ведь говорят, что каждый человек в своей следующей жизни встречает тех, с кем был в прошлой. Отсюда и ощущение, что давным-давно знаешь того, с кем только что познакомился. Не означает ли это, что и в последующих жизнях я буду всего лишь его подругой или любовницей? В таком случае нам никогда не обрести покоя. Наши души будут разрываться от любви и невозможности быть вместе. Я где-то слышала, что Вечность воскрешает то, что умерло или исчезло. Не значит ли это, что она дает новую жизнь? Даже после всемирного потопа все вернулось на круги своя. Но стало ли лучше?
— САШ! УСПОКОЙСЯ. ТЫ ВСЕ РАВНО НЕ УЗНАЕШЬ ИСТИНЫ! — тихо сказал Ангел, внезапно появившийся из ниоткуда. — СХОДИ В ЦЕРКОВЬ.
— Ангел, мне очень плохо, очень. Я совсем его не понимаю. Почему я никому не нужна?
— НУЖНА. И ЕМУ ТОЖЕ.
— Для чего это нам? Зачем мне это сильное чувство, которое просто раздирает меня на куски, опустошает?!
— ТЫ ТОЛЬКО НЕ ПЛАЧЬ И ПОСТАРАЙСЯ ПОНЯТЬ: ГОСПОДЬ ЗНАЕТ ТО, ЧЕГО НАМ НЕ УЗНАТЬ, ВОЗМОЖНО, НИКОГДА.
— Почему мне так плохо? Плохо всегда, когда мы не вместе? Бог любит всех людей, так почему он не избавит нас от этого чувства?
— ГОСПОДЬ ЗНАЕТ О ВАШЕМ ПОЛОЖЕНИИ И, КОГДА БУДЕТ ВАС СУДИТЬ, ПРИМЕТ ВО ВНИМАНИЕ ВСЕ ТРУДНОСТИ, КОТОРЫЕ ВСТАВАЛИ НА ВАШЕМ ПУТИ. ВАЖНО ТОЛЬКО, ЧТОБЫ ВЫ ИСКРЕННЕ И НАСТОЙЧИВО ЖЕЛАЛИ ПРЕОДОЛЕТЬ ИХ. ПОЙМИ, ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ ИСЦЕЛИТЬСЯ ПРЕЖДЕ, ЧЕМ ЗАХОТИТЕ. ТОТ, КТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ИЩЕТ ПОМОЩИ, ПОЛУЧАЕТ ЕЕ. НО МНОГИМ ЛЮДЯМ ДАЖЕ ПОЖЕЛАТЬ ЭТОГО ТРУДНО. ЛЕГКО ДУМАТЬ, БУДТО МЫ ХОТИМ ЧЕГО-ТО, ТОЛЬКО КОГДА НА САМОМ ДЕЛЕ ВОВСЕ НЕ ХОТИМ.
— Ты прав. Я прошу избавить меня от этого чувства, хотя безумно благодарна Господу за то, что оно у меня есть. Прошу, а сама думаю: «Только, пожалуйста, не сейчас!» Я очень боюсь, что оно исчезнет! Понимаешь, боюсь, что больше никогда не полюблю. Это бывает только раз в жизни.

***

Наступил новый год. Дни бежали за днями, часы за часами. Кирилл не звонил Саше. Его жена лежала в больнице, и он во всем винил только себя, считая, что это плата за его духовную измену. Ведь ничто на свете просто так не происходит.
Он очень нуждался в поддержке, ласковом слове, нежном взгляде, легком прикосновении прохладных рук ко лбу. Но позволить себе такого риска не мог. Ни звонка, ни СМС, ни встреч — ничего. Рождественский пост он еле-еле пережил, а потом в него словно бес вселился. За что он злился на Сашу? Ни за что? И не злился вовсе. Просто хотел, чтобы девчонка испугалась и сама ушла, потому что у него не было сил. Но позвонить не решался — по голосу она бы поняла, что это злая игра.
8 января 2004 года он при первой же возможности послал ей подряд несколько СМС:
ЛАДНО, ЛЮБИТЕЛЬНИЦА ПРОСТЫХ ОТНОШЕНИЙ. НО ИМЕЙ В ВИДУ, Я БРОШУ ТЕБЯ ПЕРВЫМ ЖЕ УТРОМ. (16:23:05) В СМЫСЛЕ — СБЕГУ! Я АБСОЛЮТНО СЕРЬЕЗНО, ТАК КАК СЧИТАЮ, ЧТО 1—2 НОЧЕЙ НАМ ВПОЛНЕ ДОСТАТОЧНО. (16:27:46) ИМЕЙ В ВИДУ, НИКАКИХ ДЛИТЕЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ! ЭТО ЧТОБЫ ТЫ НЕ ЗАБЕРЕМЕНЕЛА, В КОНЦЕ КОНЦОВ! (16:35:12) ТАК ЧТО ДАВАЙ НЕ БУДЕМ ТЕРЯТЬ ВРЕМЕНИ. ВСТРЕТИМСЯ ДНЕМ. НАДЕЮСЬ, ДНЕВНОЙ СВЕТ ТЕБЯ НЕ СМУЩАЕТ? (16:40:15) ИЛИ ТЫ ТОЛЬКО НОЧЬ ПРИЗНАЕШЬ? (16:41:23) — специально надерзил он ей, чтобы она разозлилась и навсегда исчезла из его жизни. Он уже не знал, что делать. Сам уйти не мог, а от Сашки было не избавиться, она тоже никак не могла сказать «прощай». Поэтому его хватило только на хамство.

КАК ТЫ МОЖЕШЬ ТАКОЕ ГОВОРИТЬ? Я НИЧЕГО ПОДОБНОГО НИКОГДА НЕ ПОЗВОЛЯЛА СЕБЕ В ТВОЙ АДРЕС, ХОТЯ ПОВОДОВ БЫЛО НЕМАЛО. (16:42:25) ПРОПАЛ БОЛЬШЕ, ЧЕМ НА НЕДЕЛЮ, А ТЕПЕРЬ УНИЖАЕШЬ? Я НЕ ДЕВОЧКА ПО ВЫЗОВУ! (16:43:00)

АГА! ОТЛИЧНО! НИЧЕГО НЕ БУДЕТ! Я ТЕБЯ НЕ ЛЮБЛЮ, А ПРОСТО ЖАДНО ХОЧУ. УСПЕХОВ В ПОИСКАХ ТОГО, КТО ЛЮБИТ! (16:44:13) ФИГ ТЫ МЕНЯ ТЕПЕРЬ НАЙДЕШЬ, А ТВОЙ НОМЕР С ЭТОЙ МИНУТЫ Я БЛОКИРУЮ! (16:45:46) НИ СООБЩЕНИЙ, НИ ЗВОНКОВ ОТ ТЕБЯ НЕ БУДЕТ! (16:46:51) — в надежде, что хоть такой шантаж подействует, написал он, но и этот трюк не прошел.

ВОТ Я И ВЫВЕЛА ТЕБЯ НА ЧИСТУЮ ВОДУ. НЕ ЛЮБИШЬ… СОЧУВСТВУЮ. УХОЖУ. НЕ БУДУ МЕШАТЬ БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ БЕЗ МЕНЯ. (16:50:16) ХОТЬ И НЕ ВЕРЮ ТВОИМ СЛОВАМ. ПРОЩАЙ. (16:51:01)

ГЛУПАЯ ДЕВЧОНКА! ВСЕ-ТАКИ ТЫ ОЧЕНЬ МАЛЕНЬКАЯ, А Я ДЛЯ ТЕБЯ СЛИШКОМ ВЗРОСЛЫЙ. (16:51:59) НА ЧИСТУЮ ВОДУ ВЫВЕЛА! ТЬФУ. (16:52:20) МАЛАДЭЦ! С ТАКОЙ ПРОНИЦАТЕЛЬНОСТЬЮ ДАЛЕКО ПОЙДЕШЬ! ПРОЩАЙ. (16:52:48)

САМ ГЛУПЫЙ! ТЫ ТАК НИЧЕГО И НЕ ПОНЯЛ. Я НЕ ПРОСТО ТАК В ТВОЕЙ ЖИЗНИ. ЭТО ТЕБЕ НУЖНО! (16:54:11)

АХ, ДА, ТЫ ЖЕ МОЙ АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ! И ЧТО? У ОПЕКАЕМОГО СЛИШКОМ СЛОЖНЫЙ ХАРАКТЕР? (16:55:00) НУ И ЧЕРТ С НИМ ТЕПЕРЬ, ДА? НЕТ, АНГЕЛЫ ТАК СЕБЯ НЕ ВЕДУТ. (16:56:44)

ЭТО ТЫ УХОДИШЬ, А НЕ Я. ПОЖАЛУЙСТА, ДВЕРЬ ОТКРЫТА! ТУПОЙ БАЛБЕС! УБИРАЙСЯ! (16:57:15) Я ПЫТАЛАСЬ ТЕБЯ ПРЕДУПРЕДИТЬ. НО ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ НИЧЕГО СЛЫШАТЬ! (16:58:02) ТВОЕ ПОВЕДЕНИЕ ВПОЛНЕ ОБЪЯСНИМО. ЖЕНА В БОЛЬНИЦЕ, А ВИНОВАТА Я? ГЛУПОСТИ! (16:59:01) ПРИДУМАЙ ЧТО-НИБУДЬ ДРУГОЕ! ХОЧЕШЬ — УХОДИ! НЕ ДЕРЖУ. ДАВАЙ-ДАВАЙ! ПОТОПАЛИ, ПОТОПАЛИ! ТОЛЬКО ЗАЧЕМ В ГРЯЗЬ ВТАПТЫВАТЬ НАШИ ЧУВСТВА?! (17:01:11)

О ЧЕМ ПРЕДУПРЕДИТЬ? ЧТО РАССКАЗАТЬ? У ТЕБЯ НЕДОСЫП? ИЛИ ТЫ ИЗ КГБ? ЧТО ТЫ ВООБЩЕ ПЛЕТЕШЬ? В ЧЕМ Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ОСТОРОЖЕН? ЕСЛИ В КГБ ДЕРЖАТ ТАКИХ ГЛУПЕНЬКИХ АГЕНТОВ, ХАНА ОРГАНИЗАЦИИ. (17:03:18)СЛУШАЙ, Я ПЕРВЫЙ РАЗ ЗА ВСЕ ВРЕМЯ НАШИХ СТРАННЫХ ОТНОШЕНИЙ БЛИЗОК К ТОМУ, ЧТОБЫ ПСИХАНУТЬ НА САМОМ ДЕЛЕ! (17:04:14)

Сашка решила не отвечать на эту эсэмэску. Во-первых, она была жутко на него зла, а во-вторых, боялась раскрыться. Но Кирилл не унимался:
У МЕНЯ УТРОМ БЫЛО ОЧЕНЬ ПЛОХО С СЕРДЦЕМ. ХОТЕЛИ ДАЖЕ НЕОТЛОЖКУ ВЫЗЫВАТЬ. ТЫ РЕШИЛА ПОСОДЕЙСТВОВАТЬ? СЛУШАЙ, БОЮСЬ, ЕСЛИ Я И ПРАВДА ПСИХАНУ, ТЕБЕ БУДЕТ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ И МЕНЯ, И СЕБЯ. (17:07:58)

НЕТ, НЕ ОТТУДА. А СЕРДЦЕ БОЛИТ ПОТОМУ, ЧТО ВРАЛ И УНИЖАЛ ТУ, КОГО ЛЮБИШЬ. (17:08:45)

Не получилось. План не сработал. Саша слишком сильно его любила, чувствовала на расстоянии. Вот и теперь раскусила. Но плохо ему действительно было. Как только он понял, что разлука близка, довел себя почти до сердечного приступа. Вызвали «скорую». Но Каров от госпитализации отказался, сославшись на срочную работу. На самом деле он прекрасно понимал, что вылечить его может лишь Саша, ее любовь, а не лекарства и капельницы. Поэтому, как только врачи ушли, позвонил ей:
— Привет! Прости меня. Конечно, глупенькая, я тебя любил и безумно люблю во всех отношениях. А ерунду говорил из вредности. И еще очень хотелось убедиться, что ты веришь тому, что чувствуешь, а не тому, что говорят от балды. Ну, не молчи, Малыш.
Саша и не собиралась молчать. Она очень обрадовалась звонку.
— Убедился? — сдержанно спросила она.
— Да.
— Что с тобой? Голос какой-то странный.
— Тебя разве не предупреждали, что у меня сердце плохое?
— Я и так знаю. Но не думала, что до такой степени. Тебе пить совсем нельзя!
— Не в этом дело. Коньяк стоит нетронутым. Ни рюмки не пил. Честно!
— Что же тогда случилось?
— Да не знаю. Просто приступ. Почему ты так со мной разговариваешь? (Сердце опять заныло. Только бы она успокоилась! От одного ее голоса становилось лучше. Только бы не бросила трубку!)
Но Саша не собиралась прерывать разговор. Несмотря на все неудобства — в любой момент в кабинет мог войти Юра.
— А как я должна с тобой говорить? Ты помнишь, что писал днем? Я больше так не могу! То ты любишь, то расстаешься навсегда. Потом опять возвращаешься.
— Ты меня до инфаркта доведешь! — не то пошутил, не то серьезно сказал Каров. — Будем лежать в одной палате и выживать! Лучше, конечно, и в одной постели, так ты ж не хочешь! А знаешь, что я с тобой сделаю? Р-р-р! — прорычал он в трубку.
Наконец-то обстановка разрядилась. Саша даже обрадовалась. Ведь если Кирилл шутит, значит, ему стало легче. Хоть немного, но лучше. Действительно, Каров положил под язык валидол, и ему полегчало, а после их разговора сердце и вовсе перестало болеть.

Что-то странное творилось с Сашей. Несмотря на перемирие, ее одолевали плохие предчувствия. Начали сниться кошмары. С десятого января она перестала спать. Совсем себя измучила — осунулась, похудела. Что с ней?..
Неожиданно позвонил Юра:
— Надо проверить Карова. Поступили сведения, что он зарезервировал номер в гостинице. Давай, езжай туда и узнай что к чему.
— Хорошо. Куда брать билет?

И она поехала. Знала, чувствовала — не надо. Но приказ есть приказ. Сергея рядом не было.
На улице началась метель, а поскольку отель находился в пригороде Санкт-Петербурга, пришлось долго ехать, а потом, бросив машину на проселочной дороге, идти пешком. Саша замерзла. Снег жестко холодил щеки, куртка и вовсе не грела. Последние метры до гостиницы еле дошла. Сердце бешено колотилось, предчувствуя недоброе.
Подойдя к администратору и представившись капитаном милиции, узнала, в каком номере остановился господин Каров. Поднялась на этаж. Сердце ушло в пятки. Саша посмотрела вниз и увидела, что за ней идет какая-то девушка. Ноги стали ватными. Неужели к нему? Молоденькая, лет девятнадцати. Девушка прошла мимо, не обратив никакого внимания на Сашу, и зашла в номер Карова.
Большая горячая слеза покатилась по щеке Александры. Ворваться в номер? Помешать? Уйти? Или устроить пожар? Что предпринять? Почему он так поступает?
Не понимая, что делает, Саша подошла к ответственной по этажу, взяла ключи от соседнего номера. Открыла окно. Леденящий ветер ворвался в комнату. Ну и что? Теперь это неважно. Она шагнула на карниз. Страха не было. Не хочу так больше жить, даже ему я не нужна, — в отчаянье подумала она. Вдруг кто-то ухватил ее за куртку и втащил обратно в номер. Сашка огромными от слез глазами посмотрела на своего «спасителя» и, стараясь держаться, сказала:
— Только не надо меня жалеть. Он за это еще ответит. Отчитайся перед Юрой. Я не могу.
И заплакала. Такой истерики, наверное, у нее никогда не было. Сергей успокаивал ее, но чем тут можно было помочь?
— За что? Ведь я люблю его! А она — нет. Это же видно! — всхлипывала Саша. — Ради самоутверждения? Почему меня до сих пор не убили? Почему я вообще родилась? Пусти меня, — кричала она, вырываясь из рук Сергея, — пусти! Я его ненавижу! Отпусти! Отпусти! Предатель! Я ради него столько прошла! Ну почему?
Сергей не знал ответов на эти вопросы. Сам терялся в догадках, что нашло на Кирилла. Как он мог променять Сашу на какую-то пигалицу? Что можно было сделать? Как поступить? Сейчас главное было — не оставлять бедняжку в одиночестве.
Конечно, она бы ничего с собой не сделала. Она сильная и не склонна к суициду. Но поддержка ей необходима. Это была, пожалуй, самая сильная душевная травма за всю ее жизнь. Хотя, казалось бы, страшнее работы в органах трудно что-то придумать.
Сережа прижал ее к себе изо всех сил:
— Успокойся, пожалуйста. Это сейчас так больно. Он еще не раз об этом пожалеет. Успокойся. Все пройдет. Ты ведь у меня умничка! — Он вытер с ее лица слезы, погладил теплой ладонью по густым вьющимся волосам. Обнял. Поцеловал в лоб. Что он мог ей сказать, когда и сам не понимал Кирилла?
Зато Юра прекрасно знал, куда посылает Сашу. Рассчитывал на то, что она после всего случившегося бросит Карова. А тот, в свою очередь, не вынесет ее ухода. Все было подстроено. Неизвестно какими путями, но Юра заставил ту девочку соблазнить Кира, а потом и затащить его в койку. Хотя бы попытаться. Научил ее, как себя вести, что говорить и что делать. Низко. Подло. Гнусно.
Каров снял номер в гостинице, принял душ. Потом пришла девушка. Они выпили немного шампанского. Он нервничал. Видно, что-то почувствовал. Они о чем-то поговорили — видимо, для приличия. Начали целоваться…
Зачем он это сделал? Что на него нашло? За жену совесть не мучила, но Сашка… «Зачем я пытаюсь ее кем-то заменить? Ни одна женщина в мире не заставит меня забыть о ней», — думал он. Выпив залпом бокал шампанского, он с ненавистью посмотрел на девочку. Одевшись, они молча вышли из номера и разошлись, наверное, навсегда.

На следующий день, когда Сергей доставил диск в Большой дом (все, что происходило в номере Карова, снималось скрытой цифровой камерой), Юра поинтересовался:
— А почему ты один? Где Александра?
— Она работает над делом о наркотиках.
— Хорошо. Передай ей, что вечером я жду ЕЕ с отчетом. Она отвечает за это дело.
— Завтра планируется арест торговцев героином с крупной партией их товара. Она проверяет готовность спецназа и информацию, — попытался избавить Сашку от этого гнусного разговора Сергей.
— Да-да. Знаю. И все же буду ждать. — Он увидел, что Сережа замялся. — Какие-то проблемы?
Но тот ответил:
— Нет. Разрешите идти?

На самом деле весь следующий день Александра не знала куда себя деть. Ей на стенку лезть хотелось! Она была готова кричать, орать, швырять все в разные стороны! Как он мог? Просто меня предал!
Потом ей стало настолько все равно, что даже ненависти не осталось. В какой-то момент сделалось безразлично. Но Юра ждал ее отчет, а она чувствовала себя не в своей тарелке. Он очень хорошо разбирался в людях и непременно бы увидел, что ей неприятно говорить о происшествии в номере. Начались бы расспросы: почему? из-за чего? Нужно было войти в кабинет с полнейшим равнодушием и спокойствием и в то же время вести себя естественно. Она долго не решалась открыть дверь. Стояла и пыталась настроиться на разговор. Время шло, тянуть больше было нельзя.
Юра внимательно ее выслушал. Смерил своим леденящим взглядом:
— А ты до конца смотрела запись?
Саша промолчала.
— Тогда давай посмотрим ее вместе еще раз. Уж очень мне понравилось!
Он посадил ее напротив компьютера, вставил диск, а сам сел так, чтобы наблюдать за ее лицом.
За все время просмотра у Саши на лице не дрогнул ни один мускул.
— Так почему ты не просмотрела все до конца?
— Моей задачей было выяснить, с кем он встречается и для чего. Это стало ясно с первых же минут. А сцены эротического содержания меня на работе не интересуют.
— Твоя обязанность — предоставлять мне достоверную информацию.
— Если вас интересуют интимные подробности, может, мы установим камеру у него под одеялом? — съязвила она. — Как вы видели, жене он не изменяет. Следовательно, необходимые детали можно узнать только оттуда. — Она посерьезнела и попыталась встать, но Юра посадил ее обратно в кресло.
— Не умничай. Допустим, ему не хватило смелости трахнуть эту дуру. Но это еще не повод для тебя радоваться своему превосходству над ней. А не досмотрела из-за обиды, что на ее месте не ты. Вы с ним пять лет встречаетесь, а между вами так ничего и не было.
— Это моя личная жизнь. — Она отчетливо выговаривала каждое слово. — Я решаю, с кем мне быть и когда! И поверьте, уж об этом я вам отчитываться точно не собираюсь!
— Ошибаешься, — прошипел он. — Каров — твоя работа. И знаешь, я тут подумал…
Саша насторожилась, а Юра прищурил глаза и сделал паузу. Она знала, ничего хорошего за этим не последует. Но ждала.
— И вот, решил. Если тебе удалось добыть о нем столько информации, хотя вы даже не спали, что же он поведает тебе, если вы…
— Нет! — Она вскочила с кресла.
— Думаю, в первую субботу февраля. Сразу после твоей командировки в Москву и на военную базу.
— Зачем вам это нужно? И так все известно. Я не буду выполнять это задание. Он не пойдет на измену. И сегодня это доказал.
— С этой дурой — нет, а с тобой — пойдет! Куда он денется? Ты пока не представляешь, что может сделать с человеком страсть, желание… и непреодолимое влечение. Отказываешься выполнять?
Саша знала, что ей будет за неповиновение приказу. Но поскольку их разговора больше никто не слышал, ответила:
— Да. Если вы будете настаивать, то и от дела тоже. Мне плевать, что вы со мной сделаете. Я не ваша собственность. И буду только рада, если после этого разговора вы меня вышлете в горячую точку или убьете! Мне все осточертело! И вы, и ваша шарашкина контора!
— Что?
— Повторяю, для тех, кто на бронепоезде: «Пошли вы к черту!»
Юра не успел ответить, потому что она выскочила из кабинета и хлопнула дверью. Но он и так добился своего. Саша пришла в ярость, но не отказалась от дела Карова. Поэтому отправлять ее Юра все же никуда не решился. Она была нужна ему здесь, в Петербурге. До июня оставалось очень мало времени…
Вернувшись домой, Саша тут же позвонила Сергею и попросила его приехать. Она рассказала, что нагрубила Юре и отказалась выполнить задание и, вполне возможно, ее судьба предрешена. Все знали, что из органов просто так не уходят, только через трубу крематория. Сергей испугался. Все оказалось серьезнее, чем он предполагал. Сашке оставалось жить считанные дни. Если повезет — месяцы. Возможно, до июня. До операции.
— Ты с ума сошла! Согласилась бы. Все равно ты его любишь! Юра организовал бы вам романтическое путешествие на пару дней.
— Нет, Сереж, не люблю. Я только сегодня поняла, что не люблю. Знаешь, все перегорело. Мне просто очень плохо. Очень-очень. — Она поежилась, словно перебарывая нестерпимую адскую ломку. — Юра заставил меня просмотреть ту запись из гостиницы… Если ей верить, то между Киром и той… — она выразительно замолчала, чтобы не выругаться матом, — ничего не было. Но я-то знаю, что это не так! Чувствую. Спасибо тебе, конечно, что избавил меня от Юркиного злорадства, но от правды все равно не уйти. Я же поняла, что ты монтировал пленку.
У нее слезы стояли в глазах от раздирающей тело на части боли, но она больше не плакала. Было невыносимо тяжело, и ни на что больше сил не оставалось. Она просто сгорала от своего горя. Огонь разрывал ее сердце, прожигая те нежные и добрые чувства, которые она все еще питала к Кириллу.
Сергей опустил глаза:
— Прости, Саш. — Он виновато посмотрел на нее. — Я понял, что эта сволочь заставит тебя просмотреть запись, и не хотел доставлять ему такой радости. Что же он теперь с тобой сделает?
— В любом случае, до июня я ему нужна. Ничего он не сделает. — «Знал бы ты, что я еще спасу вас обоих. Ничего со мной не произойдет», — подумала она.
— Вот подонок! — Сергей ударил кулаком по столу. — Из-за личных обид, зависти… Ничего, Саш, выкарабкаемся. Не из такого вылезали!
Но все было не так просто. Ладно, Кирилл предал ее чувства, но как же Катя? Саша не хотела ни видеть его, ни слышать. И опять же непонятно: то он строит из себя праведника и мучается из-за каждого поцелуя и часа, проведенного с ней, то занимается прелюбодеянием с первой встречной? Выходит, все — ложь? Если он совершил этот поступок, значит, все его прежние слова о любви — вранье. И он был неискренен, когда говорил о ее будущем. Если поступил так с другой, где гарантия, что он не ведет ту же игру и с ней? Ему хорошо известен Сашин характер, ее привычки, мечты. Для него не составляло труда в нужное время говорить то, что она хотела слышать. Он знал, что сказать, ему ничего не стоило поступать так и делать то, что больше всего ценила она. Все, даже самые сокровенные ее желания не составляли для него тайны. Неужели это просто злая игра?
Она не могла поверить, что тот, кого она так сильно любила, способен на предательство. Что-то во всей этой истории было нечисто. Но она видела! Собственными глазами!
«Духовная измена — хуже, чем физическая, — пыталась успокоить себя Саша. — Каров появится и обязательно все расскажет. Ему не с кем больше поделиться. Никому он не доверяет. Вот тогда все и выяснится».
Она боялась этого разговора, поэтому не подходила к телефону. Знала, прекрасно знала, что это Кирилл ее разыскивает. Но когда он прислал сообщение, что исчезает из ее жизни, просит прощения и желает ей счастья, Саша не знала, куда деться от боли. Прошел еще час, и он позвонил. Она сняла трубку и, не дожидаясь, пока он начнет говорить, спросила:
— Почему?
— Я никогда тебя не забуду. Не посмею.
— Почему ты так со мной?
— Я так… как должно. Извини. Мне стыдно, больно и трудно с тобой общаться.
— Зачем позвонил? Ты хочешь мне что-то рассказать? Что? Почему стыдно?
— Нет, не могу. Я больше не буду тебе ни звонить, ни писать. И номер блокирую.
— Тогда и я блокирую твой. Прощай!
И она повесила трубку. Не о чем говорить. Еще и угрожает! Права вздумал качать! Ничего, и часа не пройдет — позвонит. Он хочет рассказать. Ему плохо.
Действительно, не прошло и десяти минут, как раздался звонок.
— Ты что-то забыл сказать? — вновь первая спросила она.
— Послушай! Мне два раза звонил твой отец!!!
«Видимо, ничего более оригинального придумать не смог! Особенно если учесть, что родители в США», — возмутилась про себя Саша, но вслух ничего не сказала.
— Ты опять поставила переадресацию? Делать нечего?
«Какой артистизм!» — поразилась она, но решила подыграть:
— Прости. Я не специально. Наверное, что-то с телефоном.
— Ладно, проехали. Плохо, что я ему представился. Он спросил, с кем разговаривает, я и ответил. Чисто автоматически. Прости. Тебе могут задавать всякие вопросы. Но, — Кирилл искал повода еще хоть пару минут поговорить с ней, — ты только мой номер, пожалуйста, все же не блокируй. А то вдруг… еще кто позвонит…
Саша мысленно добавила: «Или ты захочешь меня услышать».
— И… — продолжал грустным голосом Каров, — не забывай меня. Я могу все объяснить. Но мне тебя жаль. Я и так — трагедия в твоей жизни. Нет уж. Лучше ты будешь вспоминать меня хорошими словами.
— Ты — самое лучшее в моей жизни. Я и не собиралась тебя блокировать. Просто так сказала. В отместку. Ну, зачем звонишь? Что ты хочешь рассказать? — делая вид, что ничего не знает, говорила она, а у самой внутри все кровью обливалось: как он может так себя вести?!
— Мне жаль тебя. И мне так плохо.
Кирилл не знал, как ему поступить. Очень нужно было высказаться, излить душу. Уж больно сильно его грызла совесть. И стремление поделиться становилось нестерпимым. Но не Саше же рассказывать! Как он мог причинить боль самому любимому человеку на свете? Она ни в чем не виновата. Будет плакать. Не дай Бог, возненавидит, проклянет! Но с кем он еще мог поговорить? Не с женой же! А Сашка все настаивала — расскажи! Кирилл собрался с духом:
— Дай слово, что не проклянешь.
— Даю слово.
— Я переспал с другой девушкой.
Саша молчала и плакала. Тихо, чтобы он не слышал. Сердце сжалось. Та боль, которую она испытала в гостинице, охватила ее с прежней силой. Слышать эти слова было куда страшнее, чем просто знать. Она чувствовала его дыхание, понимала, как он волнуется и ждет ответа. Но слов не было. Пустота заполнила сердце. И боль. Неописуемая боль. Они молчали.
Наконец она набрала в легкие побольше воздуха, чтобы скрыть от Карова свой плач:
— Ты жалеешь, что это произошло?
— Да. Но я бы жалел, если бы это было и с тобой.
— Почему? Почему? — не сдержалась она и разрыдалась в трубку. — Ты меня ненавидишь?
Кирилл растерялся — Саша очень редко плакала. Эти слезы… Только теперь он осознал всю низость своего поступка.
— Люблю… — едва смог он выдавить из себя.
— Ну почему тогда?
— Не знаю. Так не объяснишь.
— Неужели она для тебя значит больше, чем я? Почему ты променял меня на нее?
— Нет. Не значит. Она тебе в подметки не годится.
— Я не хочу с тобой разговаривать. Мне надо побыть одной.
Кирилл пришел в ярость:
— Вообще-то, Малыш, два человека любили друг друга. Искренне. Потом они расстались на десять месяцев! Причем один из них был уверен, что навсегда. Он не знал, куда себя деть. Ему было ужасно плохо! Он пробовал хоть немножко, хоть краешком почувствовать себя любимым. Так, как раньше. Не получалось. Ну, нет таких больше! Десять месяцев спустя выяснилось, что она все-таки не может без него. В итоге она обшарила всю его жизнь, залезла в его дело и, наконец, начала жить с человеком, которого никогда не любила! Как он должен был относиться к тому, что его любимая — несчастна? Да, он ее не забыл. Даже не разлюбил! Но прошло столько времени! У него появилась другая! И все равно — никак! Понимаешь?! Никак!!! Мне не забыть тебя!
— Хватит. Некуда было себя деть? Появилась другая? То есть это в порядке вещей иметь любовницу? До сих пор ты мне говорил обратное! Ты именно потому, что не хотел иметь никакой любовницы, собирался расстаться со мной! Собирался расстаться даже несмотря на то, что мы не были с тобой любовниками! Но тебя, как ты утверждал, сам факт моего присутствия смущал! Не перебивай меня! — заорала она в трубку, — А жена? Какие ко мне претензии? Ты тоже тогда не появлялся. Я ждала. Верила. Но тебе было все равно! А со мной творилось нечто ужасное! Понимаешь? У-жас-но-е! Нет, ТЫ послушай меня! Ты и понятия не имеешь о моей жизни! Я все делала, чтобы поскорее оказаться рядом с тобой! Десять месяцев — это очень мало по сравнению с тем, на сколько мы должны были расстаться! Ты ничего не видишь и не понимаешь! — Саша была на пределе. Никто еще так не выводил ее из себя.
— Да! Конечно! Трогательно рассказывать, как безумно любишь одного, а сознательно спишь с другим?! Какая тут еще любовь? О ней и речи быть не может.
— Я ничего доказывать, а особенно теперь, не собираюсь. В отличие от тебя, я не лгу тем, кого люблю. И не предаю тех, кого люблю! Я очень устала. Ты себе оправдание найдешь. А у меня нет сил тебя оправдывать. Только прошу — не надо на мне срывать свое зло. Мог бы найти занятие получше, чем снова оскорблять мои чувства. Я всегда была и буду верна тебе. Это ты переспал черт знает с кем, а не я! Игра плоти — не самое главное в жизни. Спи с кем хочешь! Это проблемы твои и твоей совести. То, что ты обрел благодаря мне, немногие могут получить в этой жизни. А от меня никто не получал раньше, и вряд ли может рассчитывать в будущем. — Голос измученной Саши звучал очень устало. Кирилл не перебивал, прекрасно зная, что она тут же бросит трубку. — А ты стремишься потерять, хотя сам безумно любишь меня. Ищешь утешения в сексе. Идиот! — почти кричала она на него, специально произнося слова как можно беспощаднее, подбирая их так, чтобы ударить побольнее.
Эти слова и правда задели его за живое.
— Все. Последние точки расставлены. Первым человеком, который встал между мной и моей женой, была ты! И ты же меня упрекаешь? Ну, совести у тебя нет!
— Это у тебя нет совести! А я с тобой не спала, твоей жене или еще кому-нибудь обета верности, в отличие от тебя, не давала. Ты со мной не изменял ей, да я бы никогда тебе этого и не позволила, хотя бы просто из женской солидарности! Кому-кому, но только не ТЕБЕ меня попрекать! И не провоцировала. Да, вот что… Правда в том, что это создание воспользовалось твоей слабостью! Ведь Кате сейчас нельзя! Да, нельзя. Я разбираюсь в медицине. После такой сложной операции — опасно. Конечно, ты нормальный мужик, тебе этого не хватает! Вот и все. Проще простого! Давай, злись! Кричи! Расскажи теперь, какая я плохая! Я просто веду себя достойно! Уважаю и тебя, и твои чувства. А ей — наплевать!
— С Катей все хорошо. Но в уме тебе не откажешь.
— Все. Я устала. Разбирайся со своим либидо сам, и с последствиями его удовлетворения — тоже. Только не надо говорить, что я тебя затащила в гостиницу, к ней в кровать, а теперь попрекаю тем, что ты не удержался!
На следующий день Кирилл опять позвонил, но Саша не стала с ним разговаривать. Была слишком занята. После ссоры с Юрой ничего не изменилось, и уважения к ней даже прибавилось. В лабораториях уже заканчивали разработку препарата, и Саше приходилось ездить в морг на вскрытия, чтобы проанализировать его эффективность. Эта работа повышенной секретности и важности поглощала ее полностью. Отвлекаться она не могла. Но Каров настаивал. И все же дозвонился до нее в час ночи:
— Малыш, я тут подумал. Все наши проблемы и метания — это чистый Фрейд, которого я не люблю. А еще от неудовлетворенности дикого сексуального влечения. Оно давится нами, а чувство — нет. Вот и психуем оба.
Саша легла на кровать, накрылась пледом и съязвила:
— Вот теперь тебя хвалю я! Бурные овации! Ты не только все понял, но и сумел воплотить это в слова! Маньяк озабоченный! Все остановиться не можешь? Позвони своей крошке. Может, она прибежит к тебе и еще раз осчастливит! А на меня можешь не рассчитывать. Только время зря потратишь.
— Ты это всерьез? — поразился он.
— Серьезна как никогда!
— Нам нужно подавить наши чувства и влечение. Иначе — никак.
— Я тебе мешаю? Делай что хочешь. А с собой разберусь сама! Нашел себе другую игрушку, вот и развлекайся! — рассердилась она.
— Больше не дождешься от меня ни строчки! Всегда теперь будешь напоминать мне о том, о чем я мог и не рассказывать! Прошло меньше суток, а ты уже меня достала! Да я от тебя уже ничего не хочу! А с ней мне было хорошо! Очень! Ты на это со своими подростковыми комплексами не способна! Спи с трупами!
— Вот именно! Прошло меньше суток! И представь себе, я прекрасно помню, что было вчера! Склерозом пока не страдаю! Да такое я вряд ли когда-нибудь забуду!— Она старалась как можно четче и спокойнее выговаривать каждое слово. — Это так, между прочим. Если думаешь, что мне легче или что поступки в прошлом не оказывают влияния на настоящее и будущее, — ошибаешься! Как я должна относиться к тому, что мой любимый мужчина переспал черт знает с кем? А потом еще звонит и пытается меня в этом упрекнуть!— кричала она в трубку. — Ты достал своими условиями, оскорблениями и комплексами! Ты ничего не понимаешь и ни на что не способен! Можешь говорить только гадости и врать! Вот… — Она немного успокоилась. — Занимайся спортом с кем угодно! Мне все равно. Я ничего тебе доказывать, а тем более ни в чем оправдываться не собираюсь! Если ты так думаешь — это твои проблемы! И сейчас, хочу тебе напомнить, я тебе не звонила! Если хочешь оправдаться — оправдывайся перед женой! Я не собираюсь слушать твои бредни и упреки, будто я виновата в том, что ты трахнул эту дуру!
Кирилл веселым и спокойно-наглым голосом ответил:
— Да, да! Конечно, девочка. Спасибо. Ты — чудо и лапа.
Это привело Сашу в бешенство. Мало того, что изменил, унизил, сделал больно, так теперь еще и издевается!
— Можешь ехидничать сколько влезет! Ты все слышал?
— Лап, ты прелесть. Я знаю, тебе больно. Я скотина. По-моему, сегодня сказано больше, чем за пять лет. И мною, и тобою. Мне и моим комплексам хватит. Комментариев не будет.
— Вот и славненько! Убирайся! Сыта тобой по горло! — Она захлюпала носом. — Ненавижу этот ваш взрослый мир! Он соткан из постоянной лжи и обмана, предательства и измен! Для вас не осталось ничего святого! Вы ходите в церковь, но для вас это всего лишь ритуал. Думаете, «помолюсь и — грехи отпущены»? Как бы не так! Говорите «люблю», хотя имеете в виду — «хочу». Ничего не понимаете, гоняетесь непонятно за чем, бросаетесь словами! Все! Убирайся из моей жизни! Ты предал не только меня. Я — ерунда. Самое страшное — то, как ты поступил с Катей. Я тебе этого никогда не прощу! Ты хотел? Добился. Жаль тебя! Ты сгоришь от любви ко мне без меня!
— Зайка! Успокойся! Ну, не реви. Все, убираюсь. Ты перебрала с эмоциями, но ты славная.
— Замолчи! Уходи! Вон! — заорала она. — Прыгай в экстазе на ком хочешь сколько влезет! Ты избавился от меня. Рад? Выметайся из моей жизни! Чтобы больше ни слова и ни звука от тебя не было!
Саша гневно швырнула трубку и в слезах уткнулась в подушку: «Ненавижу его!.. Идиот! Вот и живи, как хочешь! Сегодня ты потерял меня».

Из дневника Александры. 2004 год (после разговора с Каровым по телефону)
Вот и все. Это конец. Я больше ему не верю. А когда исчезает доверие, не остается ничего. Только пустота и непонятная прожигающая боль. И вопрос — как жить без него? Больше всего сейчас боюсь принять окончательное решение, боюсь просто встать и уйти. Даже представить не могу, как справлюсь с собой, если буду знать, что больше никогда его не увижу.
У меня в голове все перепуталось. Он хочет, чтобы я решила: остаюсь с ним или исчезаю из его жизни раз и навсегда. Но как же я могу остаться с ним? В качестве кого? Любовницы? подруги? Или жены? Ни один из этих вариантов не подходит. Как мне быть? Как научиться его не любить? Ведь даже если мы будем жить вдалеке друг от друга, мое чувство не ослабнет.
Потому что я просто не могу по-другому, потому что я не хочу по-другому, потому что я умру по-другому!
Господи! Помоги мне, пожалуйста!
Почему я плачу? Почему я боюсь признаться себе в том, что уже решено? Решено где-то внутри меня! Я ведь все равно его не брошу. Разве смогу уйти ради спасения себя и обречь его? Я должна быть с ним до конца. До июньских событий. Только тогда, когда уверюсь в его безопасности, я смогу уйти. Уйти навсегда.
—Ангел?! — удивилась я внезапному появлению своего невидимого друга.
— АЛЕКСАНДРА, ПЕРЕСТАНЬ НЕМЕДЛЕННО! КАЖДОЕ МГНОВЕНИЕ ЖИЗНИ ТАК ПРЕКРАСНО И НЕПОВТОРИМО! ОНО УНИКАЛЬНО, ПОТОМУ ЧТО ТЫ — УНИКАЛЬНА. НИКОГДА ДО ЭТОГО НЕ БЫЛО ТАКОГО ЧЕЛОВЕКА, КАК ТЫ, И НИКОГДА НЕ БУДЕТ! — попытался успокоить меня он.
— Знаешь, всегда была уверена, что сказать «я люблю тебя» — это подвиг, это безумная радость. Тем самым можно кого-то осчастливить, и это станет для него откровением. Мы всегда ждем, всегда кто-то хочет услышать «Я люблю тебя». «Я люблю тебя» — это мы читаем на звездах, это мы видим в глазах ребенка, это мы называем чудом. Но теперь мне ясно, что в жизни чудес не бывает… Моя любовь ему не нужна.
— ОН ЕСТЬ, ТЫ ЕСТЬ: И ЕСТЬ ЛЮБОВЬ! ЭТО ВСЕ — И ЭТО САМОЕ ГЛАВНОЕ. ВОТ ПОЧЕМУ ИСТОРИИ ЛЮБВИ НЕ КОНЧАЮТСЯ! ОНИ НЕ КОНЧАЮТСЯ ПОТОМУ, ЧТО НЕ КОНЧАЕТСЯ ЛЮБОВЬ. ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО ВСЕГДА НАМ СУЖДЕНО ВОЗВРАЩАТЬСЯ В ОБЪЯТИЯ ЛЮБИМОГО, НЕЗАВИСИМО ОТ ТОГО, РАССТАЕМСЯ МЫ В КОНЦЕ ДНЯ ИЛИ В КОНЦЕ ЖИЗНИ. ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО НЕ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ, — ЭТО ЛЮБОВЬ!
— Нет, Ангел, любовь заканчивается тогда, когда не остается доверия.

День первого воскресенья февраля 2005 года.
Итак, утро постепенно сменилось днем. Каров по-прежнему был у меня в гостях, хотя с каждой минутой я все больше и больше хотел, чтобы он поскорее ушел. Мы сидели на моей огромной кухне, где Сашка раньше так любила готовить всякую вкуснятину, и разговаривали.
— Да, поесть у вас тут вкусно — проблема, — прожевывая тост с мармеладом, пробубнил он, — а в пабах вообще в рот ничего взять нельзя. Дрянь какую-то дают: кусочки абсолютно непривлекательной рыбы, обжаренные в толстом слое кляра, и картошку «а-ля МакДоналдс», только порезана крупнее. Или еще хуже, — Каров поморщился, — пересохшие куриные ножки, обвалянные в чем-то непонятном. К тому же все это несоленое, ничем не приправленное и абсолютно безвкусное.
— Никогда не замечал. Хотя Саша тоже что-то такое говорила… Впрочем, пока мы вместе жили, она готовила и было очень вкусно… А в пабы я не хожу.
— И правильно. А я вот никогда не пробовал, как ОНА готовит… Возможности не было…
— Не повезло…— Я вспомнил ЕЕ: как она быстро резала овощи, как вкусно пахло ее супами, как здорово было сидеть с ней за одним столом… и просто быть с ней рядом…
— Да…
— А с детьми в паб вообще лучше не ходи. Там свой мир и своя культура. В лучшем случае культурно попросят уйти. И учти, что там не принято давать на чай. За хорошее обслуживание можно бармена угостить напитком. А на деньги он, скорее всего, обидится.
— У-у-гу, — допивая чай, проугукал он. — Ом, извини, что опять начинаю этот разговор… но…
— Что?
Я вопросительно посмотрел на него, уже догадываясь, о ком он сейчас спросит.
— Расскажи о НЕЙ…
Каров умоляюще смотрел на меня. И я вдруг понял, что все эти его визиты и переезд в Лондон были специально устроены ради НЕЕ. Я смотрел в его глаза и видел тот страх, который сам испытал когда-то. Так больно иногда — не иметь возможности просто узнать хоть что-нибудь о том, кого любишь… Я понял, что это наше с ним одно горе на двоих, и начал рассказ.
— После того как Саша переехала ко мне сюда, в Лондон, у нас с ней началась совсем другая жизнь. Это были четыре моих самых счастливых месяца. Она переехала ко мне в августе, ну… а в ноябре случилось то, что случилось… — Я сделал пару глотков чая и продолжил рассказ. — Впрочем, начну сначала. Целыми днями я писал книгу для одного довольно известного в Лондоне издательства и учил русский. У меня тогда было очень много работы! Саша подрабатывала гувернанткой в семье местного политика и преподавала в школе спортивные танцы. — Я на секунду прервался, готовя следующий тост с мармеладом, — Обычно утром она быстро вставала, завтракала на скорую руку и неслась на работу. Я всегда сразу определял, в каком настроении она проснулась. Видел, когда мне лучше ее проводить или, наоборот, отпустить одну. Мне очень нравилось притвориться спящим, а самому наблюдать, как она одевается, расчесывает свои длинные золотистые волосы… Перед уходом Саша всегда чмокала меня в щеку, наверное думая, что я сплю и не чувствую ее теплого прикосновения. Мне же хотелось умереть от счастья!
Каров сидел напротив меня и слушал, затаив дыхание, а я настолько вдохновился воспоминаниями, что меня уже было не остановить.
— Мы жили в этой квартире вдвоем, у нас были свои кабинеты. Благодаря потайной двери между ними мы могли заглядывать друг к другу хоть каждую минуту. Это было очень удобно, особенно когда она помогала мне с русским или статьями. Я мог, сидя за столом, одним нажатием кнопки открыть дверь и потом спросить Сашу о чем-нибудь. Она сама выбрала стиль своего кабинета, там все было сделано специально для нее и именно так, как она захотела. Честно говоря, мне очень хотелось, чтобы она занялась оформлением и моего обиталища, но не все сразу. Квартира постепенно приводилась в порядок. Спальня была выдержана в бежевых тонах: посредине, как и сейчас, стояла огромная кровать, слева от нее — столик из светлого дерева (не помню, как оно называется, но очень дорогое!), справа — камин. (На каминах и тут, и в кабинете настояла Сашка, я долго сопротивлялся, но теперь вижу, что напрасно. Она оказалась права! Так уютнее.) Около камина — большой комод и огромное зеркало в старинной фигурной раме — подарок моего отца. Вечерами, когда Саша уже спала, я любил сидеть в спальне за столиком, недалеко от окна, и писать свои мемуары. Тишина и уют этой комнаты наполняли меня вдохновением! Сашка и сама не знает, что без нее я, возможно, никогда бы не написал ни строчки.
— Значит, ты ничего не изменил в квартире?
— Нет, конечно! Это же все она сама сделала! Тебе-то понравилось у нас дома?
— Еще бы! Ты живешь шикарно! — осматривая кухню, восторженно сказал он. — Ей было с тобой хорошо…
— Думаю — да. Ей нравилось то, чем она занималась. Я ни в чем никогда ее не ограничивал. В моем кабинете, где обычно царил хаос, она необъяснимым образом навела порядок! Каждая пустяковина знала свое место! Все лежало там, где надо. Мне не приходилось ничего долго искать или перерывать ворохи бумаг ради одной заметки, сделанной в прошлом веке. — Я вздохнул. — Тебе, наверное, весь этот рассказ кажется бредом?
— Вовсе нет. Я и представить не мог, что она на такое способна!
— Думаю, ты вообще ее очень плохо знал… — вспомнив про недочитанный дневник, сказал я и опомнился.
— Мне тоже так иногда казалось…
— Кстати, о еде! Когда я впервые увидел, как она готовит, это зрелище повергло меня в шок! Все русские женщины варят супы, жарят картошку с мясом, теперь-то и я это понимаю! Но тогда… Я даже представить не мог, что суп — это бульон с нарезанными мелко овощами! «Первое и второе блюдо в одном?! Наверное, наш национальный суп — это русский борщ после блендера!»
Каров рассмеялся.
— Да, я тут попробовал ваш пюреобразный супец! Не впечатлило!
— Так я думал, пока Саша не рассказала мне о русской кухне, — продолжил я. — Готовила она потрясающе! Сейчас бы ее борща!
Я мечтательно вздохнул.
— Хочешь, сварю? Я ведь тоже умею! А пока буду варить, еще что-нибудь расскажешь!
— Давай еще по чаю, а с супом завтра разберемся. У меня все равно пустой холодильник.
— Отлично! Тогда — наливай.
Мы вскипятили еще воды и опять уселись за стол.
— Кир, я тебе самого главного не сказал, — начал немного смущенно я. — Понимаешь… Хоть она и переехала ко мне жить, мы по-прежнему оставались друзьями. Мы настолько привыкли друг к другу, что она, наверное, просто не могла представить меня в роли ее мужа. Я пытался ее понять и ждал…. Ждал того момента, когда она увидит во мне любящего, преданного мужчину, который никогда ее не предаст и не бросит в тот самый момент, когда будет ей больше всего нужен.
—Ты хочешь сказать, что между вами ничего не было?
— Не перебивай. Мне и так сложно говорить…
Странно теперь даже вспоминать это!
— Я предлагал Саше выйти за меня замуж, причем не один и не два, и даже не три раза, а она все тянула время, уходя от разговора на эту тему. Между тем я намного старше ее! И мне, как любому нормальному человеку, в мои тридцать два уже хотелось иметь свою семью и детей. Думаю, ты меня понимаешь. — Я посмотрел в его глаза и отвел взгляд. Наверняка Каров где-то в глубине души ревновал ее ко мне. Я ведь знал, как сильно они любили друг друга. Но мне очень хотелось рассказать ему теперь о нашей жизни, потому что, несмотря на приятные моменты, случались и весьма бурные сцены. Я чувствовал, что она все равно всегда оставалась с ним, хотя физически была со мной. Только благодаря своему оптимизму я продолжал бороться за нее, за мою Сашку.
— В том, что рано или поздно мы все же будем вместе, я не сомневался ни на йоту, но хотелось-то как можно скорее! Меня пугало только одно… — Я на секунду замолчал, чтобы получше сформулировать фразу. — Иногда Сашка была непредсказуема, раздражительна, вспыльчива. Если она что-то вбивала себе в голову, то прочно и надолго! Порой казалось, что ей доставляет удовольствие выводить меня из себя. Однажды она вернулась с работы очень уставшая и, ничего не снимая, плюхнулась в кресло. Я спокойно попросил ее переодеться. Но через час, зайдя в кабинет, застал ее в той же позе. Подошел и увидел, что она спит. Ну что тут было делать! Решил тихонько ее переодеть. Как можно аккуратнее снял с нее плащ, свитер, джинсы и туфли, уложил на диванчик и накрыл одеялом. Утром, когда Сашка наконец-то проснулась, началось: «Как ты мог! — кричала она, — мне уже и поспать нельзя так, как я хочу! Может, это модно теперь — спать в одежде?!» Я не понимал ее поведения! Абсурдность ее доводов была налицо, но она просто не хотела ничего слушать. Только во время завтрака немного успокоилась. Потом мы надо всем посмеялись. А когда я сидел за столом и допивал утренний кофе, она даже подошла ко мне сзади и, обняв за шею, поцеловала в затылок. Я вообще заметил, что, проголодавшись, она делалась невыносимой! Поэтому первым делом приносил ей что-нибудь сладкое. Она, как ребенок, безумно любила крем-брюле и шоколад.
— Со мной она так себя никогда не вела, хотя поводов было предостаточно! — не отрывая от меня взгляда, сказал Каров. — Правда… пару раз она взрывалась, но не без причины. Я всегда знал ее как решительную, уравновешенную и очень умную и упрямую. Мы, конечно, тоже ругались, но почти всегда она гасила наши конфликты… Однако, при всем при этом, я никогда не знал, что она любила… Мы встречались в кафе, и я постоянно боялся, что нас кто-нибудь увидит…. Как вспомню — жутко становится. Я вел себя отвратительно.
— Да что теперь-то об этом говорить? Что было — то было. Просто человеческой памяти свойственно фиксировать приятные моменты. А если бы мы помнили все плохое, то сошли бы с ума!
— Точно! Но я все равно жалею, что не дал ей того, что она хотела. Не дал ей счастья. Почему-то у нас получалось так, что ей всегда со мной было плохо. Я это понимал, но ничего не предпринимал, чтобы этого избежать. Ей было плохо со мной, а без меня, как она говорила, — еще хуже. Собственно, как и мне без нее.
— Но почему? — не выдержал я и вскочил из-за стола. — Не понимаю. Может, объяснишь мне? Почему? Почему ты тогда не остался с ней? Почему не выбрал ее? Раз вы так сильно любили друг друга? Почему ты позволил ей умереть?
Я смотрел на него злыми глазами, как мне казалось на тот момент, и не знал, что еще сказать, что сделать!
— Ом! Перестань! Я не мог! Да, я ее любил и люблю! Но я не мог! Я не мог бросить свою жену с детьми! Ты думаешь, я не мучался?! Да сколько раз я думал о ней! Сколько ночей провел в размышлениях о том, как поступить!! Саша! Сашка! Сашка! — взмолился он. — Что она со мной сделала! Что я сам с собой сделал! Даже теперь, когда ее нет, мне кажется, что она рядом со мной!
Я насторожился.
— Почему?
— Она мерещится мне повсюду. Вот вчера, например, иду по Сауз-Молтон-стрит и вдруг смотрю — ОНА стоит с каким-то парнем. У меня зрение не очень хорошее, поэтому я до сих пор не уверен на сто процентов. Хоть лица четко и не видел, зато походка как у Саши! Она уже на ходу передала этому парню какой-то пакет и деньги. Я попытался их догнать, но они куда-то свернули и словно провалились сквозь землю.
Я, остолбенев, смотрел на Карова. Вчера? Ее и какого-то молодого человека? Но ведь именно вчера мне и принесли пакет с дневником!
— А как он выглядел?
— Ничего особенного: кепка, куртка с какой-то надписью… джинсы. Ростом примерно как она — метр шестьдесят пять.
У меня потемнело в глазах: а если ему не привиделось? Если Саша действительно жива? Ведь курьер взял откуда-то ее дневник и передал мне! Я почувствовал, как мое сердце забилось еще сильнее. Но почему спустя два месяца? Почему она сразу не объявилась? Почему именно сейчас?
А вдруг я ошибаюсь? Вдруг это всего лишь плод нашего с Каровым больного воображения? Ведь и он и я мечтаем, чтобы ее смерть оказалась лишь страшным сном…
Но если она жива… Как она могла с нами так поступить? Ведь мы же любим ее больше всего на свете, и она это прекрасно знала! Неужели она не понимала, что делает??? СТОП! В дневнике написано, что ее завербовали. А если это дело рук органов?
— Ом, ты о чем задумался?
— Ни о чем. Просто твоя история… Мне тоже иногда кажется, что я чувствую на лестнице запах ее духов. А однажды я вообще решил, что из ее шкафа исчез костюм… Эх…
— Мы с тобой, наверное, сходим с ума… — заметил Каров, наблюдая за мной, тупо стоящим около окна и рисующим на стекле.
— Да уж…
Я молча стоял, а в голове проносился поток мыслей. Я разрывался между эмоциями и здравым смыслом. Хотелось рассказать ему о своих догадках и о дневнике, и обо всем вообще, что происходило со мной со вчерашнего дня. Но внутренний голос предостерегал — помолчи.

Глава 8.
Я молча смотрел на Карова и вспоминал о том, что успел прочитать в дневнике. Теперь, кажется, многое прояснилось. Саша действительно знала Кирилла очень хорошо, и уже тогда ей открылось его подлинное лицо. Его измена словно сняла с нее розовые очки, и она вдруг увидела все в истинном цвете. Может, он и любил ее, но свои грандиозные планы — еще больше, и ради них мог пожертвовать чем угодно.
Но одно у меня в голове не укладывалось: зачем ему, человеку высокого полета, вдруг понадобилось спать с какой-то пигалицей? Это был совершенно не характерный для него поступок. Впрочем, таких странностей впоследствии я наблюдал еще очень много.
— Как ты думаешь, — он опять взял Сашкину фотографию, — что может значить эта надпись?
— Что она знала нас как свои пять пальцев!
— А что может значить: «Я жду»?
— Видимо, — предположил я, — она очень хотела, чтобы мы перестали ругаться и помирились.
И тут меня осенило! Я отчетливо вспомнил одну важную деталь. Ведь Саша писала, что перестала доверять Карову! А фотография была сделана гораздо позже, уже тогда, когда мы с ней жили в Лондоне! Значит, она имела в виду что-то другое. Тогда ей и в голову не могло прийти, что мы с ним подружимся. Следовательно, эта записка относилась только ко мне. Чего она ждет?
— Кирилл, прости, ты мог бы зайти ко мне сегодня вечером? Думаю, у меня появится очень интересная для тебя информация. Мне сейчас нужно сделать несколько очень важных звонков.
— Да, да, конечно. Можно забрать фотографию? — направляясь к двери, спросил он.
— Давай вечером. Хорошо?
— Как скажешь.
В прихожей Каров быстро оделся и ушел.
Я закрыл дверь, отключил телефон, чтобы меня никто не отвлекал, и взял дневник.
Как и почему, спустя два месяца после ее смерти, он оказался у меня? Кто его передал? Что значит «Я жду»? Теперь эта фраза приобрела для меня ключевой смысл. Все события постепенно выстраивались в одну линию. А в глубине сердца снова теплилась надежда.
Сжимая дрожащими руками толстую кожаную тетрадь, я чуть ли не плакал от счастья. Но, не веря своим догадкам, стал читать дальше.

23 января 2004 года. Санкт-Петербург.
С того дня собственная судьба стала Саше совершенно безразлична. Она словно умерла от той боли, что поселилась в ней. Но бросить все она не имела права. Теперь ей как никогда нужно было собраться с силами и довести дело до конца.
Решающий день между тем становился все ближе и ближе. Времени оставалось в обрез. С Каровым пришлось помириться и попробовать забыть обо всем произошедшем. Получалось с трудом, но другого выхода просто не было.
Работы в органах прибавилось. Каров постоянно был в разъездах, поэтому приходилось часто ездить с ним в командировки. Параллельно с этим делом Саше поручали встречи с внештатными агентами.
Утром следующего дня ей передали пакет с документами, которые она должна передать агенту в Москве, а также капсулу с образцом секретного препарата для апробации на военной базе.
Времени на сборы совсем не осталось. Поезд отправлялся через полчаса, и Каров беспокоился, что Саша опоздает. Поэтому она, не собравшись толком, выскочила на улицу, поймала такси и уже в последнюю минуту приехала на вокзал. Успела.
Каров махал ей руками и кричал:
— Давай-давай, скорее!
Проводник уже достал флажок. Саша бежала по платформе. Пятый, шестой, седьмой вагон…
— Саш! Ну, давай руку.
Она запрыгнула в поезд. Он тут же зашумел, покачнулся и тронулся с места.
— Ты меня до инфаркта доведешь! — сказал Каров в купе.
— Я сама уж подумала, что все… — Она перевела дыхание и закрыла за собой дверь.
— Надо было мне за тобой заехать, но тогда бы точно опоздали. Я сейчас прямо из редакции.
— Ладно, главное, успели.
Сашка уселась около окна и посмотрела на Карова.
— Одного понять не могу, как только тебя мама отпустила со мной? — спросил он, усаживаясь напротив и доставая какие-то документы.
— Поэтому и отпустила, что с тобой, — соврала она и улыбнулась. — А на обратном пути мне нужно будет заехать в деревню к бабушке.
— Хорошо… — Он уже уткнулся в свои бумаги.
— Что это?
— Переписка. Сейчас, Малыш, дочитаю…
Саша замолчала и отвернулась к окну. Почему-то ей вдруг стало одиноко и неприятно. Зачем она с ним поехала?
— Кир, а что ты будешь делать, если у тебя ничего не получится?
Каров удивленно поднял глаза:
— Не может не получиться. На карту поставлено слишком многое.
— Например, что?
— Наши с тобой отношения.
Сашка потеряла дар речи.
— Если у меня что-то не получится, — продолжил он, — мы оба и еще куча людей пострадаем.
— Значит, ты так это называешь? Отлично! — с сарказмом отметила она и отвернулась.
— Саш! Что-то я тебя не понимаю, — спокойно, словно в их разговоре нет ничего особенного, проговорил он.
— Не понимаешь, значит? — Она все больше выходила из себя. — Да ведь для тебя ни я, ни все участники июньского переворота ничего не значат! Они — просто способ достижения твоей цели!
— Да, конечно, но они сами этого хотят.
Саша опешила от таких слов и замолчала. Стало ясно, что он просто не осознает или не хочет осознать всей низости и эгоистичности своего поступка.
— Ты раньше не был таким жестоким.
— Жизнь — сложная штука, девочка моя. Может быть, когда-нибудь и ты меня поймешь.
Больше разговаривать не хотелось. Александра пришла в ужас от услышанного. Похоже, ситуация выходила из-под контроля. Но самое страшное заключалось в том, что ей нужно было помогать ему. Она чувствовала, что поступает неправильно, потому что нельзя идти против своей совести. Но она настолько сильно еще любила его, что не могла идти и против.
— Малыш, почему ты такая грустная?
— Думаю о том, что ты предашь меня при первом же удобном случае. И от этих мыслей как-то невесело.
— Что за бред! Иди сюда, я тебя обниму.
— Нет уж, спасибо.
— Хорошо, не хочешь — не буду, — моментально согласился он.
Это Сашке не понравилось еще больше. Она терпеть не могла, когда мужчины шли на попятную. Тем не менее, прекрасно понимая, что еще пожалеет о своем решении, выдавливая из себя каждое слово, тихо сказала:
— Я дам тебе последний шанс, помогу с июньским переворотом. В этом плане можешь на меня рассчитывать, но не более.
— А почему таким тоном? Не надо мне тогда помогать! Ничего не надо! — рассердился он и встал, чтобы выйти из купе, но Саша вскочила и закрыла ему проход.
— Ты знаешь, что без меня не сможешь! Хватит ломать комедию! Играй свою роль для других, для меня ты — прочитанная книга.
— Саш, перестань злиться. Сейчас приедем в Москву, встретимся с центральным корпусом, согласуем все действия и ты увидишь, что я вовсе не злодей. Меня любят. Любят таким, какой я есть. За столько лет мы с ними стали как одна семья!
— Да как ты можешь! Посылать свою семью на верную смерть!
— Давай-ка сядем и спокойно поговорим, — усаживая Сашу, спокойно сказал он. — Никого ни на какую смерть я не посылаю. Мы просто хотим возродить нашу родину. Мы очень любим Россию и видим, во что она превращается. К сожалению, с приходом к власти нынешнего президента другого выхода у нас просто не осталось.
Глаза Карова, при одной только мысли о предстоящем перевороте, заблестели.
— Да ты болен! У тебя навязчивая идея!
Она ужаснулась. Перед ней стоял совсем другой человек. Вовсе не тот, которого она когда-то полюбила.
В этот момент в купе постучал проводник. Каров открыл дверь.
— Ваши билеты, будьте добры.
Кирилл многозначительно посмотрел на Сашу.
— Вот, пожалуйста, — протягивая билеты, сказала она.
Проводник что-то отметил у себя в специальном листе и ушел.
Каров закрыл дверь:
— Малыш, перестань. Это не навязчивая идея! Это смысл моей жизни!
— Значит, смысл твоей жизни — моя смерть ради твоих наполеоновских планов?!
— Чушь говоришь, Малыш. При чем тут ты?
Саша непонимающе выпучила глаза:
— Что ты так на меня смотришь? Я не позволю тебе остаться здесь до июня.
— Не тебе это решать! Понял?
— Ах, да! Ты же у нас совсем взрослая! — начиная злиться, эмоционально заявил он и, подбоченившись, подошел к окну.
Саша украдкой посмотрела на его отражение в стекле. Каров стоял с закрытыми глазами, видимо собираясь с мыслями.
— Ну пойми, — он присел на корточки около нее, — ты должна уехать. Дороже тебя у меня никого нет. Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится. А ты еще глупости всякие говоришь! Это мое дело, мне за него и отвечать.
— А мне отвечать за тебя.

Утром они прибыли в Москву. После долгой бессонной поездки, ссор и примирения, утро показалось дверью во что-то новое. Столица встречала их равнодушными лицами и необычной для пяти утра суетой. Уже издалека Александра увидела, что на платформе ее ждет Юрин агент. Нужно было в срочном порядке избавиться от Карова:
— Кир, я сбегаю кое-куда. Подожди на выходе из вокзала. Хорошо?
— Ладно, давай быстрее.
Саша посмотрела, чтобы Каров отошел на достаточное расстояние, и передала агенту препарат. После чего он назначил ей встречу в штаб-квартире на завтра:
— Мне сказали передать вам камуфляж, обмундирование и лыжи.
— До свидания. — Дав понять, что уже все знает, оборвала она его на полуслове и побежала к Карову.

На следующий день, уладив все дела в типографии и окончательно обсудив детали переворота с центральным корпусом каровцев, Саша попрощалась с Кириллом и поехала в штаб-квартиру. Каров был абсолютно уверен, что она направляется в деревню, поэтому даже не пошел ее провожать.

В 16:00 этого же дня Саша приехала на станцию Бологое, пересела на автобус и, через сорок минут, вышла. Вокруг был лес, снег и солнце. Холодно. Она надела лыжи. Осмотрелась. Вокруг — никого. Достав телефон, чтобы отзвониться Сергею, увидела, что пришло сообщение от Кирилла:
СМОТРИ, ЧТОБ ТЕБЯ ТАМ НЕ СЪЕЛИ ДИКИЕ ЗВЕРИ И МУЖИКИ. А ТО МНЕ НЕ ДОСТАНЕТСЯ. ЦЕЛУЮ. (15:56:24)
Саша поморщилась — лицемер — и застучала по клавишам:
НЕ БЕСПОКОЙСЯ. Я ПОЧТИ ДОБРАЛАСЬ. ТЕПЕРЬ ЕЩЕ 3 КМ ЧЕРЕЗ ЛЕС И ВСЕ! ДОСТАНУСЬ ТОЛЬКО ТЕБЕ. (16:58:11)
Ей пришлось нелегко — лыжи тонули в снегу. Не было ни тропы, ни лыжни. Неужели она сбилась с пути? Прислушалась. Откуда-то издалека доносились голоса. Это были «свои», без сомнения. Дальше ориентировалась по солнцу. Смеркалось. С наступлением темноты сильно похолодало. Саша включила фонарь, чтобы хоть что-то разглядеть. Снег, деревья, тишина. Она пошла медленнее и случайно заметила на дереве знак. До базы оставалось пятьсот метров.
Ничего не было видно, кроме маленького желтого пятнышка от фонаря. Как пройти это расстояние? Она присмотрелась, замерла. Начала принюхиваться… Ура! Запах дыма! Видно, на базе затопили печки. Саша рванула в ту сторону, откуда потянуло дымком. И не ошиблась!..
Ее поселили в отдельном домике, покормили. В восемь вечера «в гости» к ней пожаловал командир — подтянутый седоватый военный. Саша узнала его по описанию Сергея. По слухам, его отличали ум и хитрость. При общении с ним нужно было взвешивать каждое слово. Звали его — Евгений Иванович Задирин.
— Как такое милое создание попало к нам в штаб? — едва открыв дверь, произнес подполковник. Он явно не ожидал увидеть молодую девушку.
— Здравствуйте, Евгений Иванович, заходите. — Саша механически встала. — Позвольте представиться — агент Александра.
— Очень приятно познакомиться. Я о вас наслышан.
Они пожали друг другу руки. Задирин достал пачку сигарет и положил на стол. Саша прекрасно знала, что он начинает курить, когда ему что-нибудь не нравится, поэтому тут же предложила присесть.
— Мне Юра о вас много хорошего рассказывал. Никогда не думал, что доведется вместе с вами работать.
— Никто не знает, где окажется завтра. Наверное, поэтому и интересно жить. Перейдем к делу? Вам уже сообщили о главной цели моего визита?
— Да, конечно. Насколько я понимаю, вам нужно отобрать одного самого лучшего солдата для дальнейшего прохождения им службы в органах.
— Вы совершенно правы. Придется устроить небольшие учения. Думаю, нет смысла, чтобы участвовали все. Отберите человек сорок самых перспективных.
— Резонно, — отметил Задирин. — Завтра приедет Сергей. Как мне известно, вы вместе с ним работаете.
— Да, он мой напарник
Евгений Иванович встал, собираясь уходить, но вдруг, что-то вспомнив, остановился в дверях.
— Вы не будете против, если подселим его к вам? А то у нас с домиками тяжело.
— Да, конечно.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Саша закрыла за командиром дверь и легла спать. Ей сразу стало тепло и уютно. Снег и лес казались каким-то видением, словно их и не было. Она закуталась в одеяло, пытаясь уснуть под треск поленьев в печке. Наконец-то она одна, в тепле и в сытости. И тут нахлынули воспоминания о Карове, их ссоре, экзаменах. Она перевернулась на спину. «Главное, чтобы тебя там не обижали и чтобы не было холодно. Береги себя!» — вспоминала она последние слова Кирилла.
Конечно, они помирились. Наверное, иначе и быть не могло. Кирилл, видно чувствуя свою вину, сделал первый шаг. Сначала она и слушать его не хотела. Потом делала вид, что не хочет снова с ним сближаться. Но Каров не отставал:
— И вот мы будем рычать друг на друга еще месяц, год, жизнь — пока ты не выйдешь замуж, а я не сыграю в ящик? И все? — спрашивал он ее. — Тебе, наверное, приятно, что я за тобой бегаю? Ну куда же мне деться от твоих глаз, губ, рук? Куда?! Да я схожу с ума по тебе!
Конечно, Саша не могла не растаять после таких слов. Тем более, она знала, что это сказано от чистого сердца!
Помирились. Встретились. Да, что ни говори, а ссориться даже полезно! Иначе люди просто не знали бы, что такое счастье!
Кир схватил ее на руки, она обняла его за шею.
— Я схожу с ума по тебе! — с неописуемой нежностью прошептал он ей на ухо.
Вспоминая этот момент, она поежилась. Ей стало так же не по себе, как тогда. С ним.

Саша проснулась в пять утра и, быстро одевшись, вместе со всеми солдатами побежала на тренировку. В восемь утра был завтрак. А в девять приехал Сергей с агентами.
— Серега! — радостно крикнула она, когда он зашел в домик. — Привет!
— Уже здесь? Молодец! Ты одна сюда добиралась?
— Да.
— Ну, ты даешь! Мы вчетвером чуть не заблудились! Хорошо, рассвело! Увидели знаки на деревьях.
Он кинул вещи на пол, подошел к Саше, обнял ее.
— Ты как? — спросил он, имея в виду ссору с Каровым.
— Все отлично. Слушай, Задирин мне сказал, что тебя поселят со мной.
— Можешь даже не надеяться, что откажусь! — улыбнулся он.
— Ура!
Весь день шли учения. Вечером в домик, где жили Саша с Сергеем, пришло еще человек десять офицеров. Было очень весело. Попели под гитару песни и к одиннадцати часам разошлись. День пролетел незаметно. Солдаты даже успели привыкнуть к Саше. Принимали ее за свою, и никто из них не позволил себе сказать ничего унизительного или оскорбительного в ее адрес. Да и как же иначе! Поговаривали, что она даст фору любому. Ее уважали. Особенно когда увидели на тренировке, что это не просто девушка в форме, а ее опыту и сноровке многие могут позавидовать.
— Здорово ты их! — похвалил Сашу Сергей. — Они думали, ты скиснешь после первого же препятствия! Видела бы, как они на тебя смотрели! А у Задирина так вообще челюсть отвисла!
— Ладно, спи. Ерунда все это. Они себя просто жалеют. А мне — все равно.

На следующий день учения проходили на соседней военной базе. Пока Сергей собирался, Саша быстро позвонила Карову, опасаясь, что потом не получится.
— Алле! Да! — радостно закричал он.
— Приветик!
— Ты там как? Я жутко соскучился!
— Все хорошо! Тихо и спокойно! Народу нет. Тут только лес и снег. Очень красиво!
— Я бы так хотел быть с тобой! — мечтательно сказал Кир, а Саша услышала женский смех на заднем плане.
— Было бы здорово, но тебе вроде и без меня весело?
— Да, я в Шлиссельбург еду на маршрутке.
— Ты по мне соскучился? Ну, хоть немножко? — тихо спросила Саша, чтобы Сергей не слышал.
— Да, очень соскучился. Приезжай скорей!
— Меня в среду вечером привезут. Не переживай. И никто меня не обижает!
— А мне нравится за тебя переживать!
— Пиши мне, ладно? Тут связь плохая, но эсэмэски доходят.
— Конечно! Ты там не мерзнешь?
— Нет. Тут только вчера было минус 20, а сегодня уже теплее. Слушай, у меня пальцы отваливаются. Все же без перчаток холодно.
— Ладно, иди! Целую. Ты только люби меня…
— Люблю… Пока.

На базе, куда они собирались, их уже ждали. Солдат готовили к учениям и испытаниям на выносливость.
До места добрались хорошо. Машина ни разу не провалилась в снег, хотя дорогу почти замело.
Учения проводились в жесточайших условиях. Началась пурга. Сильный ветер и снег затрудняли передвижение. Приходилось следить, чтобы отставшие солдаты не упали и не замерзли. После проверки на стойкость отбирали лучших по стрельбе и метанию ножей. Саша показывала, что нужно делать, Сергей проверял меткость и быстроту реакции. Потом опять проверка на выдержку, на этот раз психологическую. Она проводилась ночью, когда солдат осталось всего три человека из двадцати пяти, да и те едва держались на ногах. Агенты привязали живую собаку к палкам, чтобы она не могла двигаться. Бедная псина скулила, выпятив глаза, словно молила о пощаде… Пурга стихла. Но уже стемнело и заметно похолодало. Палки были крепко вбиты в землю, чтобы, когда солдаты начнут колоть собаку ножами, она не упала.
— Ты первый — указал один из агентов на высокого солдата лет двадцати. Саша его сразу приметила. В нем чувствовался какой-то стержень. Смелость и уверенность. У него были темно-русые волосы, выразительные глаза. Крепкую фигуру не мог скрыть даже зимний камуфляж.
— Нет, лучше ты… Да, да, ты. — Агент показал на невысокого солдатика восточного вида. Тот взял нож. Саша с ужасом смотрела на него. Парень постоял, видно набираясь решимости, но не смог себя пересилить.
Серега сказал:
— Свободен. Ты давай.
Третий, худощавый, солдат взял нож и с непонятными воплями начал наносить удар за ударом. Собака несколько раз взвыла и замерла. Но еще дышала. Саша видела, как ее глаза постепенно угасали.
— Ты, длинный! Быстро!
Парень с выразительными глазами молча взял нож и молниеносно нанес два смертельных удара. Потом повернулся и посмотрел Саше в глаза. Она поняла этот взгляд. Сама не так давно прошла через то же самое. Тяжело. Правда.
Ребят отпустили в казарму. Сами пошли в командирский домик. Доложили, что завтра заберут высокого солдата. И, следовательно, надо будет оформить перевод в воинскую часть Санкт-Петербурга. Попросили принести личное дело. Звали солдата Николай Николаевич Романов. 22 года. Родился в Таганроге, учился в Московском государственном университете на медицинском факультете, после окончания которого был призван на год в армию. Мечтает о военной карьере. Не женат. Любимый вид спорта — баскетбол. Умен, сообразителен. Не прощает лжи и предательства. Свободно владеет немецким, неплохо знает латынь.
Солдатам дали отдохнуть после тяжелых испытаний. Потом оформили приказ о переводе Николая и начали готовиться к отъезду.
Утром агенты, приехавшие с Сергеем, перед строем объявили, что солдат Романов переведен в воинскую часть города Санкт-Петербурга, а также ему вручается денежная премия. Отъезд через час. Затем командир дал команду «вольно». Все начали прощаться с сослуживцем. Похоже, он был лидером. Саша наблюдала за всей этой церемонией из окна командирского домика. Не хотела лишний раз светиться. Тут никто не догадывался о том, что она девушка. Похоже, ее принимали за молодого человека. А метельной ночью, в камуфляже ее точно никто не мог разглядеть.
Николай не скрывал своей радости. Воспринимал перевод как своего рода повышение. Быстро собрал вещи, попрощался с друзьями.
— Ребята, а что с гитарой-то делать? По такому морозу ее везти нельзя. О! — обрадовался он, взглянув на своего друга. — Дарю!
— Да ты что? Нет, она же тебе как родная! Я знаю. Не возьму!
— Брось ты. У тебя скоро день рождения, а мне больше подарить нечего.
— Спасибо! Ты, как обустроишься, позвони, напиши.
Они обнялись.
— Спасибо, ребята! — Николай сложил ладони, как бы пожимая всем руки. — Удачи!
Он закинул рюкзак на плечи и пошел в офицерский домик.
Там агенты возились с машиной, а Сергей смазывал две пары лыж. Увидев Николая, он махнул рукой:
— Иди в домик. Саша отдаст тебе документы. Остальное — потом.
Николай зашел в дом и застыл у порога как вкопанный. Перед ним стояла молоденькая девушка. Она была необыкновенно красива: густые вьющиеся волосы ниже плеч, обалденные глаза и потрясающая улыбка.
— Здравствуйте… — растерялся он. Ему сказали: «Саша отдаст документы», но в доме была только эта девушка! Откуда она здесь взялась? Это закрытая зона, сюда девушкам нельзя! Ничего не понять. — Как вы здесь оказались? Что-то случилось? — предположил он.
— Здравствуйте. Да, случилось. Вчера.
— Это ваша собака была? Вы видели? Простите. Я должен был это сделать. — Девушка молчала. Николай смутился: — Я вам новую подарю. Только скажите, как вас найти. Я сейчас уезжаю. Но даю слово…
В этот момент в дом вошел Сергей:
— Саш, ты отдала ему документы? Давайте быстрее. Ждем в машине. Ах, да! Мы же лично еще не знакомы. Николай, я — Сергей. Это — Александра.
Они пожали друг другу руки, и Сергей опять побежал на улицу.
— Извини, Николай, но ты не дал мне и слова вставить, — улыбнулась Саша.
— Зови меня просто Коля. Хорошо?
— Вот, держи. — Она протянула ему папку с документами. — Постарайся забыть то, что было вчера. Иначе будет тяжело.
— Это была ты? Это ты нам показывала?.. — Он чуть не потерял дар речи.
— Да. Ты молодец. Пойдем.
Саша очень понравилась Коле. Словно в ней нашлось что-то родное. Теперь он ничуть не жалел о том, что уезжает.
Из-за недавней ночной метели дороги почти не было видно, да и машина постоянно глохла, видно из-за сильного мороза, и ее то и дело приходилось толкать. Промучившись так часа три, решили позвать помощь. До базы в Выползово оставалось не больше пяти километров. Сергей с Сашей надели лыжи и двинулись в путь. Через час Сергей уже сидел за рулем снегоуборочной машины, а Саша осталась в доме готовить обед.
Как хорошо было вернуться!
Ребята ей очень обрадовались, принесли дров и воды, расспросили, куда они уезжали. Саша все им вкратце рассказала и предупредила, что приедет еще один молодой человек и его надо куда-то поселить.
Короче, поболтали немного и разошлись.
Через два часа подъехала машина с ребятами. Агенты ушли к себе в домик, а Коля с Сергеем — к Саше:
— Вот и мы! Саш, давай чего-нибудь поедим! Сейчас умру, — воскликнул Сергей, как только они вошли.
— Давай! Все готово. Коля, тоже раздевайся. Пока поживешь с нами. Тут все домики заняты. Через два дня вернемся в Питер.
— А можно спросить? — обратился он к Сергею, когда Саша вышла в сени за водой.
— Ну, давай!
— Вы муж и жена? Или просто встречаетесь?
— Просто работаем. У нее никого нет. Понравилась? — лукаво улыбнулся Сергей.
— Очень.
— Ты смотри у меня! За нее — голову оторву.
— Да ты что? Я сам за нее голову оторву!
— Тогда сработаемся, — подмигнул Сергей.
После отбоя Саша взяла телефон и вышла на улицу. Ребята с тревогой посмотрели на нее, но ничего не сказали.
Саша долго не могла поймать связь, даже замерзла. Неожиданно телефон завибрировал — пришло сообщение. Писал Каров:
МАЛЫШ, ЗАЙКА! Я ОЧЕНЬ СКУЧАЮ И ВОДКУ ПЬЮ… И ТОСКУЮ!
Она осмотрелась — никого. Позвонила:
— Ты, морда бородатая! — Она всегда так его называла, когда он делал то, что ей не нравилось. — Перестань пить! — продолжила она нравоучительным тоном. — Тем более, водку! Ты же знаешь, я этого не люблю! Тем более, тебе может стать плохо! Не пей эту дрянь! Что случилось?
— Зайка, брось. Во-первых, я не один. Потом, это не гадость, если пить в умеренных количествах. Мне грустно.
— И мне! Ну? Что, тоже напиться?
— Все великие русские люди пили водку: Суворов, Корнилов, Врангель, Столыпин и Кирилл Каров.
— Вот приеду и надеру задницу одному из великих! Догадайся, кто это будет!
— Расстегиваю штаны.
— Морда!
Кирилл засмеялся:
— Малыш! Плохо мне без тебя. Хочу поцеловать, а тебя нет. Вот и плохо. Хочу твоих рук, губ.
— Скоро приеду. Позаботься пока о себе. У тебя же сердце больное.
— Хорошо, Зайка. Мягких и нежных слов тебе. Таких, как снег, что вокруг тебя. Целую.
Она положила трубку и, довольная, вернулась в домик.
— Как там Каров? — поинтересовался Сергей.
— Пьет водку… Я ложусь. Спокойной ночи. Не засиживайтесь допоздна.

Что может быть лучше русской бани! Зима. Холод. А здесь — жара, пахнет вениками и дымком. Просто чудо! Солдаты с самого утра ходят довольные. Настоящий праздник! Они уже наносили воды, жарко натопили баню, чтобы на всех хватило пара.
— Саша, тебе предлагают идти первой. Ты у нас одна! — весело крикнул солдат, войдя в дом.
— Только без шуточек! Вы меня знаете.
Солдат, улыбаясь, ушел, а Саша взяла вещи, оделась и позвала Колю:
— Слушай, я их знаю. Точно что-то задумали. Пошли со мной. Зайдешь первым, проверишь все.
Пришли к бане. Было подозрительно тихо. Приоткрыли дверь. Саша подала Коле сигнал: «Заходи».
— Никого нет. Вот видишь — никто ничего не задумал. Мойся спокойно. Я покараулю на улице.
— Спасибо. Я могу за себя постоять. Иди.

Это был чудесный день. Саша помылась. Потом отдохнула. Наконец-то она почувствовала себя человеком!
После бани все собрались в общей столовой и устроили маленький праздник, поздравили Колю с переводом в питерскую часть. Было очень весело. Даже подполковник в этот вечер выглядел по-особенному. Решил, видимо, немного расслабиться. Спать легли поздно и уснули как убитые. Все-таки и в армии бывают минуты счастья!

Зато следующее утро началось с тревоги. Солдаты вмиг слетели с коек, оделись и построились во дворе. Оказалось — тревога учебная. Но хорошо, что все встали.
Коля залез на вышку и увидел, что вдалеке что-то горит. В небо поднимались черные клубы дыма.
Он быстро спустился и прибежал к Саше.
— Слушай, что там такое? — Он показал в ту сторону, куда Саша с Сергеем ездили за продуктами.
— Небольшая деревенька, домов двадцать. Правда, зимой живут одни старики.
— Там пожар! — взволнованно крикнул он.
Саша выбежала на улицу. Дым был виден даже без бинокля.
— Быстро дуй за Сергеем. Возьми еще кого-нибудь покрепче. Надо ехать.
Коля побежал звать ребят, а Саша — заводить машину. Хорошо, что ночью не шел снег, — хоть дорогу не замело. Через пять минут они были на месте. Оказалось, горел сеновал. Пламя уже охватило крышу. Рядом с домом было озеро. Солдаты выстроились в цепочку и начали быстро передавать друг другу ведра с водой. Главное было — не дать огню перекинуться на жилую часть дома. Через несколько минут подъехало еще двадцать ребят. Тушили без всякой суеты, только старики охали и плакали. Сашка приняла руководство на себя, однако почти все старания оказались напрасными — сеновал и сарай спасти не удалось. Но хоть дом уцелел!
У хозяйки, похоже, был шок. Сначала она причитала, а когда все закончилось, схватилась за сердце. Дед успокаивал ее — ладно, мол, хоть сам дом не сгорел. Но старушка не унималась. С трудом Сашка уговорила ее прилечь. Бабушка была в полном порядке, вот только сердечко, похоже, слабенькое. Вскипятив чаю и отогрев им замерзших старичков, ребята принесли в дом воды, затопили печь и уехали. Саша с Сергеем остались еще ненадолго, а Коля принес откуда-то провода и занялся ремонтом.
— Вы аккуратнее с электричеством, — говорил он дедушке, словно маленькому ребенку, — проводка совсем плохая, вот и вспыхнуло… В сенях поменял, а в комнате — нет. Если хотите, ребята приедут завтра и все доделают. Провода не хватило. А может, у вас еще есть? Поищите вот такой. — Он показал деду кусочек белого провода.
Старичок вдруг оживился, засуетился:
— Да-да, сынок, где-то был! Я таким дрова связываю. Сейчас принесу. У нас его много…

Пол дня возились с проводкой. Сергей помогал Коле, а дед только топтался рядом. Зато он оказался отличным рассказчиком! Сашка сидела с бабушкой, успокаивала ее, давала таблетки и даже успела сбегать в магазин и приготовить поесть.
День пролетел незаметно! Старики скоро успокоились. У всех было отличное настроение. Утреннее происшествие постепенно отошло на второй план. Дружно поужинали макаронами, после чего в спешном порядке вернулись на базу.

28 января 2004 г. День отъезда.
Коля радовался, что наконец-то поедет в Питер. Он прекрасно понимал, что теперь будет служить в органах, но его это нисколько не беспокоило. Терять было нечего.
Проснувшись в приподнятом настроении, он первым делом разбудил Сергея и Сашку, затопил печку. После завтрака побежал прогревать машину. День был удивительный! Хотелось, чтобы время бежало скорее и скорее, но ребята почему-то не торопились.
— Надо проверить все вещи. Ты сдал оружие? — серьезно спросил Сергей, собирая сумку.
Коля уже сгорал от нетерпения. Но требовалось соблюсти все формальности. Машина была готова к бою, по радио обещали ясный день без снегопада, но Коля все равно положил в багажник две лопаты. Так надежнее.
Сашка по непонятным причинам грустила, ни с кем не разговаривала и только сосредоточенно ходила по части.
— Что с тобой? — тихо спросил ее Сергей, чтобы никто не услышал.
— Ничего, — огрызнулась она.
— Я же вижу. Что случилось? — Он взял ее за руку, чтобы она остановилась и все же ответила.
— Все в порядке. — Она кинула сумку в багажник. — Правда.
На самом деле все было далеко не в порядке. Она безумно не хотела возвращаться. В Питере ей пришлось бы пойти к Юре, а от этого всегда портилось настроение. Кроме того, Каров вел себя подозрительно. Уж слишком милым и обходительным он показался ей при последнем телефонном разговоре. Конечно, все можно списать на вину, которую он якобы испытывал перед ней, но дело было не только в этом. Саша сердцем чувствовала, что, пока она здесь, он встречается с той, другой. Поэтому и говорил так нежно и весело, чтобы она ни о чем не догадалась. От таких размышлений становилось мучительно больно, ведь у нее не было ни сил, ни права ревновать. Она знала, что Каров безумно ее любит, а ту девчонку использует только для мести. «Знала»… смешно звучит. Просто так ей казалось легче… Конечно, он мстил за то, что два года назад Сашка ему отказала, мстил за то, что исчезла…
— Серж, проверь лучше Коляна. У меня все о`кей! — Она улыбнулась. — Давай-давай, а то он так торопится уехать, что как бы чего не забыл!

До Питера добрались без проблем. Коля оказался не только отличным водилой, но и хорошим попутчиком. Во всяком случае, время пролетело незаметно, и скучать не пришлось. Около Валдая остановились пообедать в придорожном кафе. День был спокойным, и, как говорится, ничто не предвещало… Сашка, пока Сергей ел, побежала на почту, якобы отправить на Лубянку сведения о базе, а сама, улучив свободную минутку, позвонила Карову:
— Слушай, любимый мужчина, хватит доводить себя до истерики! — поучала она его, стоя в будке для переговоров. — Перестань беситься! Ты же меня и хулиганкой любишь! Давай любить друг друга, пока есть такая возможность.
Саша оглянулась, не слышит ли кто ее. Но на почте никого не было. Прикрыв дверь поплотнее, она добавила:
— У меня мало времени…
— Наконец-то я слышу что-то разумное! Почему красивые женщины так долго думают? — сострил Кир, желая хоть немного ее уколоть.
— Просто умные мужчины долго понимают!
— Ну, погоди! Ты мне и за это ответишь! — по-доброму засмеялся он.
Звонок перемирия состоялся. Сашка, довольная, вернулась к машине. До города оставалось четыре часа, а потом все побежит по-новому и ни Юрка, ни его сослуживцы уже не помешают.
Каров положил трубку и, еще улыбаясь смешному разговору, отправился в типографию. Сегодня должны были напечатать листовки…
Как ни крути, а любимей Сашки у него никого не было. Ненавидел себя за каждую ее слезинку. Но что он мог ей дать? Дорожил ею слишком сильно, чтобы сделать просто своей любовницей и тем самым сломать ей жизнь. В таком случае он лишил бы ее возможности стать счастливой. Разве можно было так с ней поступить? Нет, нельзя. Даже в церкви, уверенный в том, что молиться надо только о себе, частенько просил Бога о Сашке. Да, он всем сердцем желал ей счастья, чтобы у нее появилась семья, дети… Но все равно страшился дня, когда она его разлюбит. «Только люби» — мысленно просил он ее.

Каждое воскресенье Каров ходил в церковь. Он очень боялся, что испортит жизнь Сашке, потому и просил Бога помочь. Просто расстаться они не могли, слишком уж больно им обоим сразу становилось. Развод — тоже не выход. Конечно, он боялся и за жену. Что будет с ней? Ему не с кем было посоветоваться. Ни одна живая душа не знала об их с Сашей романе. И не должна была знать.
Вот он и ходил сюда, поскольку только здесь мог позволить себе выговориться. В церкви служил хороший священник. Очень умный и начитанный. Сейчас редко можно встретить столь интересных людей. Даже удивительно, что такие вообще еще остались! Несмотря на занятость, он никогда не отказывал ни одному прихожанину в беседе. Для каждого находил время и сочувствие. Умел и выслушать, и вовремя поддержать, и что-нибудь посоветовать. Нет, он вовсе не настаивал на том, что нет другого выхода, кроме того, который помогал найти. Он просто помогал людям держаться. С Каровым они говорили очень часто и постепенно сдружились. И это неудивительно, если встречаются два умных человека и им есть чему поучиться друг у друга. Конечно, их взгляды во многом совпадали, и Кирилл ему верил, но долгое время боялся рассказать про Сашу. Время шло, становилось все тяжелее и тяжелее скрывать самое дорогое и самое больное, что было в его душе, он уже не мог справиться с этим чувством, да и девочку жалел все сильнее…
Он долго не решался, ждал исповеди. Наконец наступила суббота. Именно в этот день он все рассказал. Было трудно, слова путались. Он боялся, что священник его не поймет, но тот понял. Потом у них был сложный разговор. Минута летела за минутой, час за часом. Но что бы ни стало итогом этого разговора, Кирилл пока не ощущал готовности к решительному шагу. Священник настаивал на том, что с девочкой нужно расстаться (Каров очень долго не говорил ему ее имя). Но расстаться не получилось. Затем была еще одна исповедь, потом еще и еще. Шли месяцы, но они продолжали встречаться. Никакой страх перед Страшным судом не мог помешать их общению.
Иногда наши чувства поднимаются выше страха, и тогда воля бессильна. Тогда мы больше не мы и не способны жить согласно установкам, придуманным людьми.
Священник долго думал над этой историей, но никак не мог встать на их место, так же как и не мог влезть в шкуру Карова, чтобы испытать весь фонтан его чувств и эмоций. Впервые он чувствовал себя абсолютно бессильным и бесполезным. Но ведь он не имел права сдаться! Только спустя месяцы ему пришло в голову, что усилия должны прилагаться с двух сторон! Тем самым выход нашелся! Оставалось как-то донести до той девочки, что их любовь недопустима, что она по законам православной церкви греховна.
В ближайшие выходные, когда Кирилл вновь приехал на исповедь, отец Алексей (как обычно называли священника прихожане) попросил пригласить в церковь ту самую девочку для разговора. Откладывать было больше нельзя, чем дольше они встречались, тем хуже становилось для них самих. Требовалось любыми путями помочь им выкарабкаться из этой ситуации, и чем скорее — тем лучше. Он понимал, что Кирилл сильно ее любит; возможно, она — тоже, но они губят друг друга!
И почему он так решил?
Когда священник решился на встречу с Сашей, уже шел апрель месяц 2004 года. Начало апреля. Погода стояла великолепная. Солнце освещало весь серо-желтый Питер, благодаря чему город даже преобразился. Прохожие радостно улыбались друг другу, пассажиры уступали пожилым место в транспорте, не толкались в метро и не матерились на улицах. Повсюду царила непонятно-приятная атмосфера счастья и переполняющей всех и каждого любви! В парках потрясающе пахло свежестью и весной. Луж почти не осталось, во дворах на детских площадках весело звенели ребячьи голоса, все чаще слышалось пение птиц. Создавалось впечатление всеобщего обновления….

В последние месяцы Саша постоянно моталась в командировки в Москву и Подольск. Колю сразу же после приезда в Питер отправили на спецзадание в Ростов. Как стало известно, там готовился крупный теракт. Месяцы шли, но он так оттуда и не вернулся. Сергей пытался навести справки, но информация была настолько секретна, что даже в спецархивах ничего откопать не удалось. Все полагали, что это исчезновение не случайно, во всяком случае, он точно не погиб при исполнении задания. Юра запретил говорить на эту тему в стенах Большого дома. Постепенно историю удалось замять. Хорошо устроились! Специально взяли его, потому что у него нет родственников!
Ситуация в стране накалялась. В целом это было не очень заметно, но люди все чаще и чаще высказывали недовольство властями. Фамилия Карова мелькала на первых полосах газет. Юра, похоже, терял контроль над ситуацией. Это выводило его из себя. С Лубянки пришел «выговор» — в тот день оперативники до смерти избили одного разведчика из каровской организации. Сашка оказалась между двух огней. Стараясь уберечь Кирилла, она подставляла себя и Сергея. Обстановка осложнялась. В Подольске агентурой планировалась операция по уничтожению питерских диссидентов, готовили спецназовцев. В узких кругах знали, что первого июня начнется наступление. Но от прессы эта новость, естественно, скрывалась. Сашка под любым предлогом старалась вынюхать как можно больше, но ей уже не доверяли. Тогда действовать пришлось через Лубянку. Ни один нормальный человек, даже если он спецагент, добровольно не пойдет в это жуткое заведение, но у нее выбора не осталось. Ведь первым номером на уничтожение был Каров.
29 марта 2004 года ровно в восемь часов утра Сашка вошла в здание на Лубянке. Несмотря на столь ранний час, здесь уже вовсю кипела жизнь. Показав охране удостоверение, она поднялась по широкой лестнице, застеленной ковровой дорожкой, и свернула налево. Сергей оказался прав — ориентироваться в здании было легко. Буквально за сорок секунд, пока ехала в лифте в подвальные помещения, она успела надеть белый халат, очки и завязать волосы. В лаборатории ее уже ждали.
— Идите сюда, — сказал чей-то голос, как только двери лифта открылись. — Вы пунктуальны.
В помещении стояла мертвая тишина, поэтому каждый шаг эхом отражался от стен. Саша молча подошла к операционному столу. Зачем она здесь? Главное — не показать волнения. Свет был настолько ярким, что в первые секунды ослепил ее.
— Посмотрите, что вы об этом думаете?
Она не видела человека, говорившего с ней, его лицо закрывала маска, похожая на ту, в которой обычно врачи делают операции. Спокойно попросив ассистента принести перчатки, она посмотрела внимательнее на тело, лежащее перед ней. Это было ужаснейшее зрелище — похоже, этого человека долго пытали или ставили над ним опыты. С рук по самые локти была снята кожа, на ногах — отрезаны пальцы и переломана голень. Все тело жутко изувечено. Она осторожно сняла простыню с лица покойного…
— Что он сделал? — хладнокровно спросила она, словно не узнав покойного. Перед ней лежал Коля. Глаза были выколоты, рот порван, на лбу и на щеках — порезы и ссадины. Перекошенное лицо смотрело теперь черными дырами куда-то в сторону. Его не только пытали. Так наказывают за предательство… Сашка знала. Но что мог сделать этот мальчишка? Какие секреты он хранил?
— Раскололся. Красив, да? — с наслаждением протянул голос.
— Вы ненормальный! Лечиться не пробовали? — с ненавистью выдохнула Сашка, и эхо повторило: «бо-ва-ли»…
Мужик в маске схватил ее за халат и угрожающе прошипел:
— Замолчи!
Но Сашка не испугалась, перехватила руку и со всей дури треснула по шейному позвонку. Парень, словно мешок, повалился на пол.
— И не командуй тут. Отдохни, урод.
Подойдя к столу, она накрыла тело и обратилась к ассистенту, который удивленно на нее таращился:
— Где его вещи? Быстро! Что у него изъяли?
— Сейчас, — дрожащим голосом ответил паренек. «Видно, он тут недавно, еще не успел испортиться… » — подумала Сашка. — Вот.
Он протянул ей мешок со шмотками. Александра быстро осмотрела их — ничего.
— За что с ним это сделали? — наводя на парня пистолет, спросила она и взвела курок.
— Нет, не надо… не стреляйте. На столе в лаборатории…
— Показывай! — скомандовала Саша.
Парень быстро прошел в лабораторию и достал маленький пакетик:
— Вот.
Саша быстро спрятала его в карман:
— Как обычно тут избавляются от тел?
— Там, — он показал в сторону какой-то черной двери, — крематорий. Отсюда никто не выходит…
— Прости меня, ты был хорошим парнем, — обратилась она к покойнику и, минуту помолчав, перекрестилась. — А ты сиди здесь и жди, когда очнется твой дружок! — Сашка с ненавистью посмотрела на него и пошла к лифту. «Нет!!! — закричала она про себя, — Господи, помоги ему! Прости меня, прости!!!»
Раздался еле слышный звонок, двери открылись. Саша, уже в черном костюме, с невозмутимым видом приближалась к выходу. «Успела переодеться! Теперь главное уйти, пока не подняли тревогу!» — подумала она, как вдруг ее окликнул знакомый голос:
— Александра! Стойте!
Она оглянулась. Максим Фурлет собственной персоной бежал за ней по лестнице! — Как хорошо, что я вас встретил! Только что разговаривал с Юрой, он сообщил мне, что вы должны быть уже здесь. Пройдемте в мой кабинет. Надо побеседовать.
На ее лице не мелькнуло ни радости, ни отчаяния. Ей было все равно. Одно она знала наверняка: это не тот человек, от которого сейчас можно ждать гадостей.
Он открыл перед ней дверь:
— Вы сейчас в Петербург?
— Да.
— Проходите, присаживайтесь. — Он указал на кресло. — Чай, кофе?
— Нет, Максим, спасибо, я тороплюсь.
«Только этого и не хватало!» — подумала Сашка, так и оставшись стоять посреди кабинета.
— Это по поводу Николая Карикова. Он, к сожалению, трагически погиб при выполнении задания. Я знаю, что вы его искали. Вчера мне звонил Сергей, ваш напарник, и я навел справки…
Сашка от такой наглости потеряла дар речи! Вот сволочи! Сначала убили его, а теперь заявляют, что он погиб!
— Вы так побледнели, что с вами? Сейчас принесу воды.
Он тут же вскочил, но Саша его остановила:
— Нет, все нормально. Я бы хотела видеть его тело.
Максим остановился, повисла странная пауза.
— Боюсь, это невозможно. Я уже распорядился, завтра утром его в цинковом гробу доставят в Петербург.
— Спасибо, что хоть похоронить дали по-человечески, — с презрением сказала Сашка и пошла к двери.
— Подожди! Вот, возьми. Прости.
Он протянул ей бумажку с названием кладбища и морга, где можно будет забрать тело и, словно извиняясь, проводил до самого выхода, не сказав больше ни слова.

Первое воскресенье февраля. День. 2005 год.
Чем дальше я читал Сашкин дневник, тем хуже мне становилось.
Я прекрасно помнил те дни, помнил, что в то время, в январе, у нас в университете была сессия. Но Саша сдавала экзамены! Точно сдавала! Мы с ней стояли около аудитории, ждали своей очереди на экзамен по психологии. Время тянулось медленно. Наши одногруппники нервничали и задавали Сашке всякие вопросы. А она пыталась им подоходчивей ответить. Повторялись такие сцены постоянно, от экзамена к экзамену. Почему-то за время обучения у всех сложилось мнение, что Саша знает все. Если честно, мне это было очень приятно, потому что у нее только со мной сложились дружеские отношения. Со всеми же остальными она редко общалась — только тогда, когда она им была нужна, и только на учебные темы.
— Ань, ну смотри, это очень просто, — рассказывала она одногруппнице, а все остальные внимательно ее слушали, — гностические эмоции — это эмоции, связанные с желанием проникнуть в суть явления, а глорические — с желанием самоутверждения, признания, почета. Еще есть праксические эмоции, то есть те, которые связаны с желанием добиться успеха в работе, есть альтруистические, когда человек хочет приносить другим радость и счастье. Ты, главное, проассоциируй эти эмоции со своими, так легче будет запомнить.
— Да, понятно… А вот что ты будешь отвечать на вопрос «индивидуально-психологические свойства личности»?
— Тут надо говорить о темпераменте, характере и способностях. И как в соответствии со всеми этими свойствами можно влиять на человека. Ну, вообще, считается, что человек с трех слет становится полноценной личностью. А темперамент выражается у детей до трех лет. Считается, что темперамент не переделать. Ну, вот… отталкиваясь от этого, и рассказывай.
— Саш, пойдем, нас вызывают, — позвал я ее.
Она тут же взяла сумку, и мы зашли в кабинет.
Да, точно так и было! Не мог же я всего этого придумать?! В ту зимнюю сессию мы сдавали пять экзаменов. Пятого, седьмого, девятого, четырнадцатого и шестнадцатого января… Потом она правда куда-то уехала. Значит, все совпадает.
Я прошелся из одного угла кабинета в другой. Остановился. В голове не укладывалось, как такое хрупкое, доброе и нежное создание могло вообще все это пережить? Как она умудрялась скрывать все от меня, если даже не могла дождаться нового года и всегда дарила подарки раньше времени? Почему она молчала тогда, когда так нуждалась в моей поддержке? Почему молчала, если я всегда был с ней рядом?
Неожиданно зазвонил телефон. Я даже вздрогнул. Это был главный редактор одной популярной еженедельной газеты.
— Здравствуйте. Омен?
— Да, это я.
— Это Флюгель. Когда будет готова ваша статья? От вас уже два месяца ничего не слышно.
— Да, да…— немного смутившись таким вниманием, ответил я. — Готовлю кое-что в следующий номер.
— Тогда я оставлю вам местечко. Я, конечно, понимаю, что вы пережили, поэтому не давил на вас… Но время-то идет. Не хочу, чтобы такой талант исчез.
— Спасибо. Я постараюсь.
— До свидания. Жду вас в ближайшие дни в редакции. Заходите во вторник.
— Хорошо. До свидания.
Я повесил трубку, в недоумении глядя в окно. Сам Флюгель позвонил! Никогда раньше он не делал ничего подобного! Похоже, только что начавшийся год готовил мне немало сюрпризов! Но пока думать о работе не хотелось. Почему-то сейчас она была у меня на последнем месте.
За окном продолжал идти снег. Его было много-много, и создавалось впечатление сказочности. Хоть новый год и начался уже давно, но ощутил его я только сегодня, видимо очнувшись от зимней спячки. Сашкин дневник словно вернул меня на землю и заставил посмотреть на все абсолютно по-другому. И это было потрясающее чувство.
Может быть, мне стоило обидеться на мою Сашку за то, что она ничего мне не рассказала раньше, но я не испытывал ничего подобного. Я не злился на нее, и мне не хотелось что-то изменить. Теперь я просто знал немного больше, чем все остальные. И прекрасно понимал, что любое знание, а тем более такое, просто так не дается. Если мне и стало все это известно, то только потому, что мне еще предстояло что-то сделать. Сделать то, о чем, возможно, я и мечтать не мог.
Итак, готовый ко всему, я опять уселся за дневник.

Глава 9.
30 марта 2004 года. После возвращения с Лубянки.
Хоронили вдвоем, без огласки. Сергей нанял мужиков, они вырыли могилу, опустили гроб и засыпали его землей. Сашка молча смотрела, как скрывается металлическая коробка, а перед глазами вновь и вновь возникала картина пыток, выколотые глаза, снятая кожа, переломанные ноги, ей слышались крики. Сергей подошел и, обняв ее, сказал:
— Теперь его душа успокоится.
Мужики, закопав могилу, вбили в землю металлическую табличку с каким-то номером и ушли.
Похолодало, накрапывал мелкий дождик. Сергей достал бутылку водки. Помянули. Говорить не хотелось, слова застревали в горле. Молча постояли, положили на свежий холмик цветы и, не издав больше ни звука, пошли прочь. Пусть они почти не знали его, зато в один миг поняли всю несправедливость этой мелочной, фальшивой жизни.
Две темные фигуры в черных плащах, двое — мужчина и женщина — шли к воротам кладбища под леденящим мартовским дождем. Они не были любовниками, они не были мужем и женой, они не хоронили своего ребенка или родственника. Он не держал ее за руку, они даже не смотрели друг на друга и не рыдали, но попавшийся навстречу мужик перекрестился и потом еще долго смотрел им вслед. Трудно передать словами, что он почувствовал, однако наверняка скорбные лица этой молодой пары всколыхнули что-то в его душе.
31 марта 2004 года, то есть на следующий день после похорон, Саша достала флешку, которую забрала в лаборатории. Как она могла забыть об этом?! Что там? Быстро подсоединив ее к компьютеру, щелкнула левой кнопкой мышки. Съемный диск открылся. К большому ее удивлению, здесь оказался только один вордовский файл. Она тут же его открыла и прочитала:
«15 марта. Боюсь. Ей угрожает опасность. Надо предупредить»
«16 марта. Не могу дозвониться. Ее постоянно нет дома»
«17 марта. Подслушал разговор. Мало времени!!!»
«18 марта. Кто такой Каров?»
Сашка не поверила своим глазам! Он все узнал, и его убили! Холодная дрожь пробежала по ее телу… Следующая запись была сделана только 23 марта:
«Это — месть. Перестановки-подстановки»
«26 марта. Не успел. Приехали. Пять человек. Спецслужба. Только бы с ней ничего не случилось!!! Ничего не добьются. Я с вами.»
«Значит, он все узнал, и его убили. Зачем им лишний свидетель? — нервно размышляла Сашка, прохаживаясь из угла в угол. — Конечно! Как я могла забыть?! Юрка! Он ненавидит Карова! Это его рук дело! Если в его досье в архиве написана правда и мои догадки верны, то Колю убил он или по его наводке! Неужели он настолько зациклился на личной мести, что готов пойти на все?! На все??? — Она остановилась. — На все, даже на переворот! Не столько Каров, сколько сам высокий чин органов заинтересован в том, чтобы в июне началась гражданская война! Поднимется по служебной лестнице, якобы арестовав организаторов беспорядков и предотвратив кризис в стране! Вот вам и «перестановки-подстановки», о которых написано у Коляна! А в придачу и отомстит Карову за личную обиду. Одним выстрелом — двух зайцев! Неплохо!.. Нет, Юрка, так мы не договаривались. Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет!» — Сашка сверкнула глазами, как дикая кошка.

Кирилл выполнил просьбу священника, хотя и не хотел никого пускать в свою духовную жизнь. Она была для него чем-то неприкосновенным, тщательно скрываемым от посторонних. Он никогда не говорил о своей вере, даже не крестился на людях, не рассуждал о постах. Это все было у него внутри и принадлежало только ему. Но ради Сашки он все же решился пойти против своих принципов. Собственно, не только ради нее, но и для себя самого. Требовалось любым способом заставить ее уехать из Петербурга до июня, а самое главное, им следовало расстаться до того, как об их любви узнает его жена. Несмотря на свою привязанность к Саше, Каров уже понял, что не сможет развестись с Катей. Он разрывался между ними, но страшился последнего шага. Однако его нужно было сделать. Поэтому он принял просьбу священника о встрече с Александрой, и даже сам все устроил.
— Малыш, вот что. Отец Алексей хочет с тобой поговорить, — взволнованно говорил Кирилл, плотно прижимая телефонную трубку к уху. Сашка удивленно приподняла бровь, но ничего не ответила. Она прекрасно понимала, чего стоит ему этот разговор и как сложно было решиться на этот шаг. — Не волнуйся, — продолжал он, — никаких нотаций. Приезжай завтра — ты знаешь куда. Помнишь, белая церковь с куполами?
— Да-да, конечно, — внимательно выслушав, подтвердила она. Если бы он только знал, что с ней происходило в последнее время, то понял бы, что никакой разговор не может более ее напугать! Если бы он только знал!..
— Зайдешь в церковь, слева от входа — винтовая лестница. Спустишься. Увидишь длинный темный коридор. Жди там. Он освободится после четырех. Не опаздывай. Обратно поедешь с ним. И еще… никто ни о чем не спросит, не переживай.
— Хорошо. Я приду, — с деланным спокойствием ответила она. Он не надеялся на ее согласие и даже удивился. — Но запомни, я поеду туда только ради тебя, потому что доверяю тебе. Если это какой-то подвох…
— Да ты что? Нет, конечно нет! — возмутился он.
— Я верю тебе. Хорошо. Приеду. Пока.
Она повесила трубку, решив: «Будь что будет. Уже просто нет сил бояться».

4 апреля 2004 г.
Сегодня лучи солнца рано начали свою игру, даря таинственную радость и тепло. Саша утром съездила на работу, отдала переводы сообщений и шифровки, потом вернулась домой и начала не спеша собираться в церковь.
Надев длинную темно-коричневую юбку с бежевой кофточкой и положив в сумочку шелковый шарфик, поехала на автовокзал. Она выглядела потрясающе! Прохожие оглядывались и восхищенно смотрели ей вслед. Но на самом деле она просто была счастлива, что наконец-то увидит Карова! Саша светилась изнутри, и именно этот свет так всех привлекал! Будь она хмурой, возможно, никто бы и не заметил ее красоты. Ведь одной смазливости и хорошей одежды — мало. Намного важнее душевный настрой и открытость. Наверняка каждый замечал, что, если идешь с улыбкой, в хорошем настроении, то и весь мир улыбается тебе в ответ! Прохожие не кажутся такими уж грубыми, каждый встречный обретает какую-то неповторимость и своеобразие. А когда ты хмур и угрюм, окружающие становятся серой однообразной массой. Да, так уж устроен мир…
За окнами автобуса мелькали проснувшиеся от зимней спячки деревья, домики, огороды, луга. Все хранило в себе некую тайну. Сашке хотелось скорее приехать, увидеть Кирилла, почувствовать его близость, просто побыть с ним в одной комнате, подышать одним воздухом! Но самой главной была, конечно, встреча со священником. Скорее всего, ему очень хотелось познакомиться с девушкой, столь сильно влюбившей в себя его друга, а заодно и посмотреть, действительно ли она его любит, или это так, игра. Может, она просто хочет его использовать? Сашка прекрасно понимала, для чего организована это встреча, но решила: что бы ни случилось, она ни в чем не будет разуверять священника. Стоит ли? Зачем ей что-то кому-то доказывать? Она просто выслушает, и все. Может, он и знает какой-нибудь выход. Во всяком случае, если Каров о нем хорошо отзывался, значит, он умный человек и его, как минимум, стоит выслушать!
Несмотря на то, что Кирилл просил приехать к четырем, Сашка оказалась там на час раньше. При церкви, похоже, имелась школа, и как раз в это время шел урок. Люди сидели за длинными столами и внимательно слушали преподавателя. Саша тихонько вошла, достала ежедневник и ручку, села вместе со всеми. Никто не обратил на нее внимания. Первым делом она огляделась. Детей тут было не так уж много, в основном молодежь, несколько женщин бальзаковского возраста и семеро ее почти сверстников. Найти отца Алексея оказалось несложно. Она сразу его узнала, как только подняла глаза: высокий мужчина с аккуратно подстриженной темной бородой и густыми волосами, умное открытое лицо, спокойный добрый взгляд. Он сидел как раз напротив нее, в черной рясе, с большим серебряным крестом на груди и тоже слушал. Неожиданно он оказался очень молодым. Когда Кирилл рассказывал о священнике, она представляла его седовласым толстячком! И вот — такой сюрприз! Она начала на него посматривать. Да, это точно был он. Ошибки быть не могло. Сашка слишком хорошо разбиралась в людях. Кроме него в классе было еще двое священнослужителей, но на них она даже не обратила внимания. Отец Алексей, видимо почувствовав ее взгляд, посмотрел ей прямо в глаза, да так выразительно, что они оба сразу поняли, кто есть кто. Теперь никаких сомнений не оставалось. У Сашки запульсировало в висках, но она не отвела глаз. Отец Алексей тоже смотрел на нее, наверное пытаясь определить, что она за человек. «Ничего того, чего не нужно, не увидит, — подумалось ей, — мы тоже не лыком шиты!» Она пыталась не показать, что волнуется, хотя на самом деле ее так и подмывало убежать.
Когда в класс вошел Каров, до конца занятий оставалось пятьдесят минут, а может и меньше! Оказывается, он тоже читал здесь лекции.
Почему она не знала этого раньше?
Он прошел мимо, едва взглянув в ее сторону, повесил на стене карту Питера и начал рассказывать о современной политике и сложившейся ситуации в городе. Нет, это были вовсе не лекции, это было совещание. С появлением Кирилла детей попросили выйти.
Сашка сама себе поражалась. Почему она вдруг так зло и недоверчиво отнеслась к человеку, который хочет ей помочь? Потом решила: это — защитная реакция. Зачем он вообще назначил ей встречу? Наверняка потому, что собирался разлучить их с Кириллом — самым дорогим для нее человеком! Однако священник наблюдал не только за ней, а по большей части смотрел на Кира, рассказывавшего посреди комнаты об уже близком перевороте.
— Важное качество мужчины — не сдаваться, какие бы неудачи, большие или малые, его не подстерегали, — сказал он и в первый раз за все время, словно невзначай, посмотрел на Сашу.
«У тебя на лбу написано, что ты меня любишь! — подумала она, что-то записывая в ежедневник. — Плохой из тебя артист».

После совещания все столпились вокруг священника. Каждому хотелось о чем-нибудь его спросить. Сашке было не выйти из класса, и, несмотря на то что она стояла рядом с Каровым, в этот день они не перемолвились ни словом. Ей было так же одиноко и страшно, как если бы она оказалась совершенно одна среди пустыни, обреченная на верную гибель без воды и пищи. Все происходило совсем не так, как она себе представляла. Нет, она не пыталась заговорить с ним, даже не смотрела в его сторону, ведь нужно было «шифроваться». Она просто стояла и делала вид, что ждет своей очереди побеседовать с отцом Алексеем. Отчасти так оно и было. Тем временем Кирилл собрал свои вещи и куда-то исчез. Люди стали постепенно расходиться, и Саша, улучив подходящий момент, подошла к священнику; но не успела она вымолвить и слова, как он сказал:
— Вы, я так понимаю, Александра. Подождите минутку, я скоро освобожусь.
Итак, пути назад отрезаны. Выйдя из класса, где только что толпились прихожане, и очутившись у винтовой лестницы, она спустилась вниз. В темном коридоре стояла тишина, лишь откуда-то сверху доносились незнакомые голоса. На стенах ничего не было — ни картин, ни икон. Когда глаза привыкли к темноте, Саша увидела два стула. Села. Почему-то ей стало не по себе, вспомнилось мертвое измученное лицо Коли. Но думать об этом было не время. Послышались шаги, а потом голос сказал:
— Сейчас открою.
Это был отец Алексей. Он, видимо, привык к церковным подземельям, и после многих лет работы мог с закрытыми глазами найти нужную комнату.
— Я сразу понял, что это ты. Заходи в кабинет.
Голос был спокоен, но в то же время чувствовалось какое-то напряжение. Дверь внезапно открылась, и от света лампы, стоявшей на столе, стало светлее и уютнее. Саша вошла в маленькую комнатку без окон, но с большим количеством книг. Все полки до самого потолка, все шкафы и письменный стол были аккуратно заставлены книгами. В углу горел огонь в камине. Старинный, выложенный камнями, с резной чугунной решеткой — Сашка никогда не видела такой красоты. Дрова в веселом пламени приятно потрескивали. От этого звука ей стало по-домашнему уютно и спокойно.
— Чай будешь? — спросил священник, опять изучающее глядя прямо ей в глаза.
— Да, с удовольствием. Спасибо.
Саша смутилась от такого внимания, но решила не воспринимать все с подозрением и недоверием. Она уже видела насквозь этого человека. Да и, в конце концов, это друг Кирилла, а значит, нужно хотя бы попробовать ему доверять! Вряд ли он желает им зла. Не похож на такого. У него слишком мягкие и добрые черты лица, ясный открытый взгляд… Надо просто успокоиться и внимать ему с честным открытым сердцем, чтобы услышать себя и понять его!
Пока она размышляла и вешала плащ, священник принес чай в больших металлических кружках и удобно устроился за письменным столом. Как Сашка поняла, это было его любимое место, поэтому она села напротив на мягкий диван около камина.
— Я очень рад, что ты пришла. Честно говоря, думал — откажешься. Но это хорошо, когда человек идет на контакт… — Отец Алексей отхлебнул чаю и как ни в чем не бывало начал рассказывать о простоте общения с теми, кто этого хочет, и о сложных людях; затем последовали три истории о неверности мужей и жен, и наконец-то, как и ожидала Александра, полетели камешки в ее огород. Что бы ни говорил священник, ни одно его слово не было сказано впустую. Каждое сравнение и намек имели свою направленность и значение. Сначала он проверял так называемый уровень, на котором с ней стоит говорить, и, похоже, немного удивился, когда понял, что перед ним сидит совсем не туповатая блондинка. Потом он перешел к аллегориям и сравнениям, видя, что даже на греческом языке оказался понятым. Сашку отчасти восхищало его умение доносить до нее то, что он хотел сказать. Только зря он так на нее набросился, зря…
— Ты как ковш помоев на ее свадебном платье!
В голубых глазах священника сверкнул гневный огонек, но тут же потух. Он молча смотрел на Сашу, ожидая ответа. Это был своего рода вызов, потому что до сих пор она почти ничего не говорила, и он начал нервничать, так как потерял уверенность в своей игре.
— Кирилл сказал, что ты недавно покрестилась. Последовала за любимым человеком? Многие так делают… Но это глупо! Хотела быть ближе к нему? А сама так далека от всего этого!
Спокойный, добродушный голос отца Алексея никак не сочетался с теми жестокими и несправедливыми, грубыми словами, которые он произносил. Саша смотрела на него широко раскрытыми глазами, согревая руки о еще теплую чашку. Она понимала, что пора поставить его на место, но мысли разбегались. Опять закружилась голова, потемнело в глазах. Нет, только не здесь, она не может сейчас потерять сознание! Зачем он все это говорит? Он ведь совсем не знает ее! И уж тем более даже представить себе не может боль и ужас, которые ей пришлось испытать только ради того, чтобы Кирилл жил. Пусть вдали от нее, но жил! Да, отец Алексей понятия не имеет, о чем говорит, а все туда же! Но раз он не знает, наверное, его следует простить?
Но можно ли ему доверять? Рассказать все как есть, чтобы развеять его предубеждения? Или встать и уйти, не тратить сил и времени? Зачем метать бисер?.. Второе, конечно же, легче, но первое — благороднее. Он человек неплохой, это видно невооруженным глазом. Чувствуется в нем какая-то внутренняя сила, гармония, нравственность в конце концов!
— Нет, вы не правы! — спокойно возразила она, решив не оскорблять его самолюбие уходом. — Хотите знать, почему я покрестилась?
На лице священника мелькнуло изумление, но он тут же собрался:
— Да, было бы интересно…
— Потому что была уверена, что это поможет мне найти ответ! — Сашка прекрасно понимала, что каждое ее слово будет понято именно так, как надо. Она не боялась, что ее сочтут ненормальной, — отец Алексей владел всеми необходимыми знаниями, чтобы без труда понять ее. — Я не знала, что мне делать, понимаете? Мы с ним не виделись полтора года! Но поверьте, будь у меня возможность написать ему или позвонить, я бы ее непременно использовала. Надеюсь, этот разговор останется между нами?
Священник утвердительно кивнул. Не верить ему не было смысла. Она знала, что, даже если однажды Кирилл спросит его обо всем в лоб, Алексей ничего не расскажет… И Саша продолжила:
— Ваша образованность…— она поставила кружку на стол и посмотрела на огонь, — произвела на меня впечатление… Да, мы много раз расставались, — задумчиво произнесла она, — но всегда кто-то не выдерживал и звонил или писал. Образовался замкнутый круг. Вместе быть невозможно, врозь — губительно. Что делать? И тут мне сделали предложение, от которого я не смогла отказаться. Наверное, просто не имела на это права. Но я ведь не Бог, чтобы решать, кому жить, а кому — нет! — Сашка посмотрела в глаза священника, и тот увидел, как слеза быстро скатилась по ее щеке и упала на пол. — Любить — значит отдать все за любимого человека, возможно даже свою свободу. Только не понимайте все буквально, это аллегория… Я пыталась изменить свое отношение к нему, пробовала научиться ненавидеть… Не получилось. Так я пришла к мысли, что только тот, кто дал мне это чувство, может его забрать. Поэтому и покрестилась… Но все равно от любви не уйти.
Она замолчала. Ей немного полегчало. Конечно, отец Алексей не понял, о какой свободе шла речь, он даже не поинтересовался, что это за предложение. Сашка ничему не удивлялась. Скорее всего, священник даже не заметил каких-то ее слов. Что ж, так даже к лучшему.
— Прости, я был несправедлив к тебе, — немного сконфузился он, явно не ожидая услышать ничего подобного, и замолчал. Саше тоже больше нечего было сказать. Почему-то ей вдруг стало очень больно, захотелось вскочить и выбежать прочь, но она сдержалась. — Вам нельзя быть вместе. Я первый раз вижу такую ситуацию. И честно признаюсь, не нахожу, что можно посоветовать.
Это стало последней каплей! Кто бы мог подумать, но за последние несколько лет отец Алексей оказался первым человеком, который не делал вид, что слушает, а понял ее и даже… Да, как бы это странно ни звучало, — пожалел! Неужели он во всем разобрался, почувствовал ее состояние именно тогда, когда она уже меньше всего этого ждала? Саша закрыла лицо руками. Слезы потекли сами собой. Пара простых теплых слов от почти незнакомого человека — но как нужна ей эта поддержка!
— У него сильный внутренний конфликт. Понимаешь? Что-то вроде раздвоения личности: должен быть в семье, а хочет быть с тобой. Я с ним разговаривал об этом, вот и решил встретиться с тобой, чтобы знать и твое мнение. Еще раз прости, я тебя обидел, а теперь вижу — напрасно.
Саша отметила для себя, что в речи отца Алексея что-то изменилось.
— Вы можете представить, каково это — жить и ни с кем своим горем или радостью не делиться? Когда не имеешь права кричать от боли, показать свои эмоции? Когда на твоих глазах умирает твой друг, а ты не можешь даже поплакать? Вы можете представить, как жить в постоянном страхе, что малейшая ошибка приведет к последствиям, о которых сейчас даже страшно говорить?! Зачем? Я не понимаю, зачем мне ниспослан такой дар — любить? Ведь чувство это я должна постоянно прятать! Каждое мое слово, каждое движение — под чьим-то присмотром. Шаг в сторону — расстрел. И самое худшее, что я-то в итоге останусь с этим жить! Жить без него — значит умереть, это будет просто существование, тупое и никчемное! Вы понимаете?
Она провела ладонью по щеке, скрестила руки на груди. Священник ничего не говорил, видимо подбирая подходящие слова, но безуспешно. Скорее всего, боялся выбрать не ту интонацию и тем самым причинить только вред, а потому решил промолчать. Сашка, сделав паузу, заговорила спокойнее, и Алексей подчеркнул для себя еще одно ее качество — умение хорошо владеть собой!
— Однажды, после долгой разлуки, мы встретились, и я бросилась ему на шею. Никогда этого не делала, а тут эмоции взяли верх! Кир меня оттолкнул… — она исподлобья посмотрела на священника, тот внимательно слушал, — я не поняла почему. Потом оказалось, что это все его установка — «на людях нельзя». Но почему? Почему нельзя показать свои чувства любимому человеку? Мне это не понравилось, но я уступила и больше ни разу не позволяла себе ничего подобного. Одного только не понимаю: вы говорите, что любовь дана Богом, так?
Он утвердительно кивнул.
— Тогда отказаться от любви — грех. Ведь так?
— Да, грех, но я не говорю, что ты должна отречься, — посмотрев на огонь, заговорил он. — Вам нельзя быть вместе, понимаешь?
— Но как тогда быть? Расстаться — значит отречься! Я не могу без него, мне ужасно плохо, когда знаю, что не увижу его завтра. Если мы ссоримся или расстаемся, жизнь превращается в ад. Мне страшно, действительно жутко страшно!
Алексей почувствовал безумную жалость к ней и решил хоть как-то ее успокоить:
— Вы можете быть вместе в Вечности.
Саша горько улыбнулась:
— Я в это не верю. Он тоже говорил: «Мы будем с тобой в Вечности». Но как же мы будем вместе с ним там, если он обвенчан с другой?! Ведь браки совершаются на небесах, если венчаться в церкви! Значит, и там они будут вместе, а третий — лишний. А если Вечности вообще не существует? А если он в Вечности будет с ней? Тогда зачем и кому нужны наши мучения? Почему нельзя быть просто счастливыми, здесь и сейчас? Ответ очевиден — потому, что нельзя построить счастье на несчастье его жены и детей! Вот вам и замкнутый круг, из которого я хочу вырваться. Но этот круг — моя жизнь!
— Тебе тяжело, потому что ты не веришь. Этого не объяснить словами, этому невозможно научиться, это придет само, с годами. Надо просто почувствовать.
Священник подкинул в камин полешек и в задумчивости остановился посреди комнаты. Александра взирала на него с благодарностью и восхищением — хоть кто-то в этом мире ее выслушал!
— Алексей, мне, к сожалению, пора идти. — Она встала с диванчика. — Но я все же не верю и не могу понять: вечность… бесконечность… — это что-то вне времени?
— Там люди с теми, кого они любят, просто надо почувствовать, тогда и поймешь. Иди, уже поздно. Я потушу камин и тоже поеду домой. Спасибо, что пришла. Подумай…
— Спасибо.
Одевшись, Сашка вышла в коридор и, быстро поднявшись по лестнице, оказалась на улице.
— Александра! Алек-санд-ра! — кричал, догоняя ее, священник.
Она остановилась и дождалась его.
— Ты забыла шарфик. Подожди меня. Вместе поедем в город.
Отец Алексей быстрыми шагами пошел обратно в церковь за своими вещами. Саша грустно посмотрела ему вслед. В душе ее все перевернулось. Она поняла, что теперь действительно нет другого пути. Вдруг осознала, что у нее просто нет выхода. Она должна сделать первый шаг и уйти. Уйти от Карова, чего бы ей это ни стоило. Разговор со священником словно вернул ее на землю.
Оставалось решить только один вопрос: как жить без него?
— Саша, пойдем, маршрутка там останавливается, — приблизившись к ней, сказал отец Алексей и показал в сторону остановки.
Саша молча посмотрела на него, потом сказала:
— Спасибо вам.

Несколько минут спустя они вдвоем сидели в такси.
— Я тут подумал… Если бы ты свою энергию направила на какие-то деяния… Ты ведь просто сгораешь. Можно было бы ее во что-то превратить… Например, преподавать или писать… Ты столько могла бы сделать! — задумчиво сказал отец Алексей, глядя на дорогу. Саша от удивления чуть не открыла рот, глаза радостно блеснули: «Похоже, мы поняли друг друга гораздо лучше, чем даже могли представить», — подумала она и опять посмотрела в окно, на заходящее солнце.

2005 год. Первое воскресенье февраля. Вечер. Половина девятого.
Так вот, значит, что тогда произошло с Сашкой!
Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Сразу вспомнился тот день. Она приехала ко мне домой и долго молча смотрела на меня, потом встала, выпила стакан воды и, ничего не сказав, уехала.
Видимо, тот разговор сильно ее впечатлил. С тех пор она действительно стала другой. А может, именно в тот день она и решила, что, когда уйдет от Карова, будет со мной?!
Встав с кресла, я подошел к ее письменному столу, включил настольную лампу. Мне хотелось хоть на минуту почувствовать, что Сашка рядом. Прошло уже два месяца, а я так и не притронулся к ее вещам. Мне хотелось, чтобы все оставалось так, как было при ее жизни.
На полках над столом теснились книги. Взяв одну из них, я сдул с корешка пыль и открыл на той странице, где была сделана закладка. К сожалению, там не оказалось никаких пометок. Таким образом я перебрал книг десять и вдруг заметил, что из первых букв их названий складывалось: К-О-П-Е-Н-Г-А-Г-Е-Н.
Это знак или просто совпадение?
Я сел за стол и начал вспоминать, что было в тот ноябрьский день, когда мы поспорили насчет фотографии.
— Ом, если бы ты только знал, как мне с тобой хорошо! — Сашка обняла меня и поцеловала. — Меня никто еще так не любил, как ты.
— А как же Каров?
— Я же просила тебя никогда не говорить о нем!
— Прости, зайка. Я действительно счастлив, что теперь все встало на свои места. Мы поженимся, заведем детей! А это все скоро забудется.
— Спасибо тебе, Ом. — Она села ко мне на колени. — Благодаря тебе я сейчас счастлива. Всегда хотела именно так сидеть вечером рядом с любимым человеком и просто радоваться, что мы вместе, слушать его голос, обнимать…
Сашка улыбнулась и поцеловала меня в лоб. Воспоминание об этом прикосновении до сих пор заставляет сжиматься сердце. Всегда, когда она прикасалась ко мне, я ощущал легкую дрожь, приятным теплом пробегавшую по телу.
— Боюсь только, что однажды все это кончится. — Сашка встала и подошла к плите, выключила чайник.
— Почему кончится? — не понял я.
— Постоянно вижу одну и ту же картину. Это лицо Карова. Он стоит в моей комнате, вы ругаетесь, потом он непонятно почему просит у тебя мою фотографию.
— Тебе сон, что ли, страшный приснился?
— Нет, — задумалась она… — ничего не приснилось. Такая картина возникает в моем сознании. Я просто ее вижу. Даже глаза закрывать не приходится.
— Малыш, это все ерунда. Ты просто устала. Вот давай поспорим, что его нога не ступит к нам сюда! — пытаясь хоть немного развеселить ее, предложил я. — Если выиграю я, ты родишь мне ребенка в первый год после свадьбы!
— А если я, — вдруг перебила она меня, — ты поедешь в Копенгаген в любое время, чтобы ни случилось в твоей и моей жизни, даже если мы не будем вместе.
— Договорились! — обрадовался я, уверенный в своей победе, даже не поинтересовавшись, почему она назвала именно этот город.
Знал бы я тогда… СТОП! ОНА ЗНАЛА, ЧТО УМРЕТ!!!!
Этого не может быть! Значит, она уже тогда это знала! Но разве можно знать о собственной смерти?
Или это не смерть? Ей всего-навсего пришлось исчезнуть?! Вот почему и дневник у меня появился! Она хотела, чтобы я узнал о ее прошлом все и понял, что она жива! Это точно!
Сразу пересохло во рту. Я перестал вообще что-либо понимать.
А может, я не прав? Может, это только мое больное воображение?
Я вскочил как ужаленный и начал вытаскивать все из ее ящиков: какие-то записи, подборки статей, брошюры, дискеты. Взгляд упал на одну из вырезок, в которой Сашка подчеркнула целый абзац: «Будучи в Дании, нельзя не прогуляться по замкам этого королевства. Замок Кронберг — основная достопримечательность города Хельсингера (в 40 км от Копенгагена), но его никак не назовешь романтическим местом, слишком уж он одинок и мрачен. На его воротах располагаются барельефы, изображающие женщин с черепами в руках, а над тяжелыми деревянными воротами нависают устрашающие морды чудовищ. Именно этот замок стал местом действия шекспировского «Гамлета», невзирая на то, что в Кронберге никогда не жили короли».
Гамлет! Где эта книга? Сашка обожала ее! Перечитывала несколько раз!
Я тут же бросился к книжному шкафу, который за год ни разу так и не открыл.
Ш-Ш-Ш…. Шекспир. Да вот, это она. Точно. Другой и не было!
Я внимательно осмотрел обложку и проверил, нет ли под ней записки. Но там ничего не оказалось. Пролистал книгу — тоже пусто.
В голове помутилось. Я уже был готов признать свое поражение. Как вдруг из книги вынырнул кусочек кальки.
Не уверенный ни в чем, еще даже не подозревая, к чему может привести эта навязчивая идея о Сашке — живой, я наклонился и поднял его. К моему удивлению, там был написан только номер телефона.
Не понимаю, о чем я думал, но, автоматически схватив телефон, просто набрал этот номер и стал ждать ответа.
— Отель d’Angleterre, здравствуйте.
— Здравствуйте, — ответил я, на ходу соображая, что бы спросить, — скажите, пожалуйста, моя жена, Омен Александра, уже приехала?
— Сейчас минуточку.
Я замер в ожидании, хотя прекрасно знал ответ, тем более что у нее была совсем другая фамилия. Зачем я соврал? Ведь я ей не муж!
— Нет, Александра Омен еще не приехала. Но она нам звонила и сказала, что прибудет в отель только через три дня. Ах, да, она вам просила передать… — девушка замолчала, наверное в поисках своей записи, — просила передать, чтобы вы не волновались и приезжали в Копенгаген на следующей неделе в четверг.
— Спасибо… — пробормотал я в полном недоумении и растерянности.
— Еще что-нибудь? — видимо, почувствовав мои сомнения, спросила она.
— А вы уверены, что это именно моя жена? — задал я глупейший вопрос, но девушка не растерялась:
— Она говорила, что вы можете это спросить. Да, уверена. Она сказала еще, чтобы вы не забыли взять с собой ее толстую кожаную тетрадь.
После этих слов в голове у меня все помутилось окончательно.
Сашка жива!
— Девушка! Спасибо Вам огромное! Я приеду! Передайте ей, что я ее люблю! До свидания!
Я повесил трубку, и слезы радости сами собой покатились по моей щеке. Я не мог поверить собственному счастью. Что делать? Надо срочно покупать билет и лететь в Данию! Посмотрел на часы — девять вечера. Что ж, значит, куплю завтра! Вернувшись в Сашкину комнату, я снова схватил дневник. Теперь нужно окончательно во всем разобраться. Почему она так поступила — и так было ясно. После июньского переворота спецслужбы еще долго ее искали, но, поскольку она уехала со мной сюда, в Англию, ее след потерялся. Потом она вернулась в Петербург и исчезла. Значит, именно тогда, в ту последнюю поездку и произошло что-то!
Я опять открыл дневник и заставил себя дочитать все до конца. Хотя сейчас мне как никогда хотелось орать на весь свет, что ОНА — ЖИВА!

Апрель 2004 года. (После встречи Александры со священником).
Утро следующего дня началось со звонка Карова. Он не спал всю ночь, очень хотел узнать, что она решила после разговора со священником; но не дождался ни звонка, ни эсэмэски. Правильно говорят: «Нет ничего хуже неизвестности». Вот и набрал заветные циферки. Лучше бы этого не делал. Ничего успокаивающего или обнадеживающиго не услышал, только расстроился и задергался еще больше. Неужели конец? Неужели решилась расстаться? Нет! Только не сейчас! Еще немного, еще хотя бы глоток ее нежности, ее любви!
— Мне надо подумать. Я могу сказать все что угодно, но это не значит, что так и будет! — разбитым голосом говорила она. — Что произойдет через минуту, час, день, месяц? Я же опять вернусь… и тебе будет хуже.
Кириллу показалось, что Саша плачет.
— Умная ты слишком, — вздохнул он. — Ладно, но ты лжешь сама себе, говоря, что я не тебя люблю. Это не так!
— Замолчи! Хватит! — взмолилась она, и Каров отчетливо услышал всхлипывания.
— Прости, Малыш.
— Не-на-вижу тебя, — сквозь слезы шептала она. — Я даже бросить тебя не могу! Ненавижу вас, взрослых, выдумали себе кучу условностей, и живете в них, сами не осознавая, что это все пустое и никому, в том числе вам самим, не нужное!
— Ну и ненавидь! А я буду тебя любить, отдельно от тебя. Сашка, милая, ну, люблю! Да! Да! Да! — он почти кричал в трубку. — Очень люблю!
— Себя ты любишь! Эгоист!

Сашка пропала на несколько дней. Просто исчезла, ничего не сказав и не объяснив. Кирилл места себе не находил, он все не мог поверить, что это — конец, конец их отношений. Писал сообщения — она не отвечала; звонил — никто не брал трубку. И лишь спустя десять дней она объявилась. Где была? С кем? Что делала? Это так и осталось тайной. Главное, жива и здорова. Встретились на площади Восстания у метро, жутко поругались. Видно, эмоции настолько переполнили чашу терпения, что держать себя в руках стало невозможно. Стояли на переходе между метро и гостиницей «Октябрьская» и препирались, вместо того чтобы наконец-то обняться! Сашка была как ребенок, испуганная, бледная, и не давала приблизиться. Но Кирилл все же улучил момент, притянул ее к себе и поцеловал! Она попыталась отпихнуть его, но не получилось. Потом вроде бы успокоились, но ненадолго.
Зазвонил ее сотовый. Пока Сашка разговаривала на каком-то непонятном языке (ее странности сделались для него привычными), Каров увидел ту девочку, с которой был в гостинице. Она гневно смотрела на него — похоже, видела и поцелуи, и объятия. Сашка отключила мобильник:
— Старые грешки покоя не дают? — ни с того ни с сего сказала она и пошла прочь.
Кирилл опешил: неужели и она увидела эту девчонку? Откуда она знает ее внешность? Но было уже поздно спрашивать. Сашка бежала по другой стороне Лиговки в сторону Суворовского проспекта. Кир прыгнул в первое попавшееся такси:
— Быстро отсюда! — нервно крикнул он водиле и посмотрел в окно. Девчонка, увидев, что Сашка ушла, побежала за ним. — Стольник сверху! Поехали! — водила надавил на газ, но Каров не мог больше ждать: — Налево! Вставай в этот ряд! Ну! — он вцепился в руль, засвистели тормоза, машину крутануло, и они чуть не врезались в иномарку.
— А ну, вываливай отсюда! — разозлился водитель. — Я тебя ни за какие деньги не повезу! Псих! Вываливайся отсюда!
— Хорошо, извини… — вмиг успокоился он. — Я сяду на заднее сиденье и больше ни слова, только поехали.
Объяснять что-либо этой девчонке совсем не хотелось. Он вообще больше не хотел ее видеть.
Через полчаса Каров был дома. Поужинав и уложив сына спать, сел за компьютер. Полез в Интернет, проверил почту, ответил на пару писем коллег из Сан-Франциско, подтвердил дату планируемого начала акции — 01.06.2004. Очень захотелось поговорить с Сашей, тем более что она так быстро ушла. Но часы уже пробили три ночи. Поздно. На календаре красным квадратиком было обведено 16 апреля. Мысль работала медленно… «Пятница, — мелькнуло где-то в сонном мозгу, — как хорошо, что сегодня никуда не надо. Спокойно допишу книгу и наконец-то займусь статьей». Взгляд упал на спящую жену, в голове запульсировало: «Вот она лежит, такая по-детски наивная, нежная, иногда посапывает, может, ей даже снится что-нибудь доброе… И не подозревает, что взрастила змею у себя на груди… Ведь каждому моему слову верит, а если и нет, то делает вид, что верит. Умная женщина — не умнее Сашки, но опыта побольше. И зачем ее обманывать? Вроде бы все устраивает… Нет, бросить ее не могу, она без меня пропадет. Она из-за меня даже высшего образования не получила, и ни разу в жизни толком-то не работала… Сволочь я последняя». На этом мысль остановилась. Он встал, выключил компьютер и пошел на кухню, поставил чайник. Зверски болела голова, хотелось спать. «Вот сейчас бы Сашка положила руки на виски, и боль бы прошла», — сказал внутренний голос. Каров взял статьи, только что распечатанные из Интернета, и начал просматривать заголовки: «Русская система: власть в одних руках», «Тяга россиян к авторитарному правлению», «ФСБ нашла организаторов взрывов в Москве», «Контрразведка разрастается». Последняя статья оказалась небольшой, поэтому он ее тут же прочитал:

«Для защиты страны от террористической угрозы разведка планирует принять на службу еще 1000 сотрудников. Таким образом, ее состав значительно увеличится. Официальный запрос на расширение штата министр внутренних дел России должен представить в Государственную Думу на следующей неделе, когда будут обсуждаться антитеррористические меры.
Руководство компетентных органов прежде всего планирует привлечь молодых людей, владеющих арабским языком. На сайте спецслужбы уже размещено объявление о приеме на работу. Каждому рекруту придется пройти 3-месячный курс интенсивных тренировок. Только после этого руководство контрразведки будет принимать окончательное решение о приеме на работу каждого из кандидатов»

Пытаясь осознать прочитанное, Кирилл налил себе чаю и, в задумчивости перевернув страничку, уставился в текст. Думалось плохо, буквы прыгали перед глазами:

«Либерасьон», Франция: «злые языки намекают, что к террористическим актам, произошедшим четыре года назад, приложили руку русские спецслужбы…»

Дальше читать не стал, в голове мелькнуло: вот, вот наконец-то дошло… Перевернул страницу:
«Фигаро», Франция: «Россия — реальная страна, где практикуется авторитарная политика: антидемократическая, можно сказать смертоносная и очень нестабильная страна, которая регулярно вызывает у нас «старые добрые» воспоминания, несмотря на все наши попытки не думать об этом…»

Близилось утро, а спать уже совсем не хотелось. Тихонько пробравшись в комнату, он взял ноутбук и вернулся на кухню. Устроившись поудобней в кресле, начал набирать текст: «На прошлой неделе от граждан России, и особенно жителей Санкт-Петербурга, власть настойчиво требовала энтузиазма. Правда, пока без револьвера… Только они не видят того, что люди постепенно начинают прозревать. Очевиден тот факт, что конфликты с правительством неизбежны. Несмотря на все потуги властей стимулировать общественный подъем, который не позволил бы размышлять о прошлом и искать в нем связи с настоящим, нет у нас ощущения, что безмятежное спокойствие царит и за стенами Кремля…»

До конца мая Каров уговаривал Сашу уехать из страны, но все оказалось бесполезно, она не хотела ничего слушать. С 5 мая 2004 года начался последний этап подготовки к акции протеста. Из США наконец-то приехали люди, которых так долго ждали все каровцы. В кратчайшие сроки в штаб-квартире был созван совет противодействия.
Пока Кирилл изучал план английских и американских друзей, Саша отправила его жену с детьми ко мне, в Лондон. Катя не возражала. Хотя она и не понимала вполне, что происходит, но, садясь в самолет, все же попросила Александру звонить ей. Пока готовились к отъезду, дети сильно привязались к Сашке, а самый маленький даже не плакал, когда она брала его на руки. Конечно, Катя и не подозревала, что это был последний день, когда она видела мужа, и не думала о том, что с Сашей его связывало нечто большее, чем общая миссия.
Итак, 20 мая 2004 года я — К. Омен, или Ом, как меня всегда называла Саша, — встретил в аэропорту семейство Карова и поселил в своей квартире в центре Лондона. Тем временем в Санкт-Петербурге с каждым днем обстановка накалялась все сильнее. Конечно, выступление каровцев не стало общеизвестным событием, но в узких кругах — в органах и у каровцев — наступили горячие деньки.

31 мая, накануне запланированной акции, Каров места себе не находил, но отступать было уже поздно. Когда он вернулся в штаб-квартиру, Саша спала в кресле, сжимая в руках толстую кожаную тетрадь. Кирилл беззвучно подошел к ней, присел рядом. В небольшой комнате стояла мертвая тишина, лишь ходики чуть слышно тикали, словно напоминая о том, что времени осталось мало. Было темно, но Кирилл намеренно не включил свет, чтобы не мешать Саше, однако она все равно спала очень неспокойно. Он тихонько накрыл ее пледом, поцеловал в щечку. «Вот бы так всегда, смотреть на нее и никуда не бежать… — подумал он и вдруг испугался: — А если завтра ее убьют? Надо было силой вывезти ее из города! Что же теперь делать?»
Неожиданно открылась входная дверь, Каров схватил пистолет. В коридоре свет не зажегся, кто-то прошел на кухню и включил настольную лампу.
— Ах, это ты! — облегченно вздохнул Кирилл, когда увидел Сергея.
— Давай тут посидим, пусть ребенок поспит, она сегодня, наверное, очень устала.
— Предчувствие у меня плохое, — мрачно ответил он, убирая пистолет. Сергей поставил на плиту чайник и посмотрел на Карова, который опрокинул в себя рюмку коньяка. — Сволочь я, и больше никто. Думаю только о себе, а ей свою жизнь надо устраивать! Что будет завтра? Она рискует всем, понимаешь? Мне страшно от этого.
Кирилл налил еще рюмку и выпил.
— Спецслужбы готовят засады на площади Восстания и у Зимнего. О штабе им ничего неизвестно. Давай оставим ее тут? — предложил Сергей, крутя в руках нож. — Правда, не знаю… Она мне тут кое-что рассказала…
Каров ухмыльнулся и влил в себя еще рюмку. Тусклый свет мигнул. На секунду стало опять темно, но они не обратили на это внимания.
— Саша уверена в том, что завтра… — он устало взглянул на часы, висевшие на стене напротив стола, — а вернее сегодня, ее убьют… Она что-то рассказывала про сны, которые уже сбылись, и о том, что с точностью до минуты видела все, что должно произойти.
Каров побарабанил пальцами по столу и встал:
— Почему же она ничего не сделала, чтобы все изменить, если это действительно правда?
— Думаю, сделала. Однажды она мне сказала, что ради любимого человека можно отдать даже жизнь…
— Пойду посмотрю на нее, кажется, я что-то слышал…
Он опять достал пистолет пошел в комнату, где спала Сашка. Но там все по-прежнему было тихо. Он поправил плед, убрал тетрадку, которую она прижимала к себе, словно самое ценное в своей жизни, и вернулся на кухню.
— Может, действительно оставим Сашку здесь? — Кирилл устало сел за стол.
— А что это такое? — Сергей взял у Карова тетрадь и пролистал.
— Не знаю, наверно, читала и уснула.
— Похоже, это ее дневник… Вот, слушай: «3:00 — ворвалась группа захвата; 3:02 — Сергей убивает Юру; 3:05 — выстрел в Карова, но я успеваю его закрыть; 3:07 — Кир склонился надо мной. У меня пулевое ранение… легкое не задето, но сильное кровотечение. Есть возможность спастись; 3:08 — Сергей побежал за врачом (зря, не найдет все равно, но тем временем Карова заберут люди в масках. Они не из ФСБ); 3:12 — я теряю сознание. Дальше пустота. Больше ничего изменить нельзя. Хватит читать мой дневник! Лучше наденьте бронежилеты…»
Он перестал читать, в недоумении глядя на Карова.
— Откуда она знала, что мы будем читать ее дневник и откроем именно эту страницу? Кир, быстро уматываем отсюда и Сашку заберем с собой!
— Нет, посмотри на часы. Сейчас 2:58. Не успеем. Если верить записям, все начнется через 2 минуты. Но как она меня прикроет, если сейчас спит? — спокойно ответил он, поднимая очередную рюмку коньяка.
— Кто это спит? — неожиданно за их спинами раздался Сашкин голос. Он был настолько серьезен, что даже Сергей ощутил страх. Каров вздрогнул. Рюмка упала на пол. Они оглянулись. Никогда еще она не была такой решительной.
— Простите. Это все, что я смогла сделать, — грустно сказала она и повернулась к ним спиной.
Часы пробили три часа ночи, и в ту же секунду раздался первый выстрел.
— Сашка!!! — хором закричали Сергей и Каров, вдруг поняв, ЧТО произошло. Но было поздно! Сашка, как губка, приняла в себя первые пули и рухнула на пол, тем самым подарив жизнь тем, кого она любила.

Глава 10.
Первое воскресенье февраля 2005 года. Поздний вечер.
Я вновь отложил тетрадь.
В квартире стало совсем темно. Я включил свет и затопил камин. Потом в задумчивости уселся в кресло. Разговор с Каровым и эти записки от Сашки привели меня в непонятное состояние апатии. То ли усталость накопилась, то ли было уже очень поздно… Собственно, в таком состоянии я нахожусь уже два месяца, но сегодня просто растерялся. Словно мне открыли глаза.
Я сделал бы то же самое… И зачем разоткровенничался с Каровым?
До сих пор не знаю, повезло мне или нет, что я влюбился в Сашку сразу, как только увидел. Сначала она не обращала на меня никакого внимания. Меня для нее просто не существовало. Долгое время я играл в ее жизни роль стороннего наблюдателя. Мало-помалу мы подружились, и я был счастлив хоть немного сблизиться с уже ставшим мне дорогим человеком. Однако для нее наши отношения по-прежнему ничего не значили, но тогда, когда мы жили вместе, она меня любила, могу сказать с уверенностью. Собственно, она никогда и не скрывала, что до какого-то момента была абсолютно равнодушна ко мне. Ну и пусть равнодушна, а я — всегда любил, и это главное.
В августе 2004 года она переехала ко мне в Лондон. Я на ту пору не знал, что с ней произошло в России в июне, она никогда об этом не рассказывала. А я и не хотел ей напоминать о тех трагических днях. Помню, она долго лежала в больнице, я ездил к ней каждые выходные, ухаживал, покупал самые лучшие лекарства. Ночами моя любимая бредила, все повторяя во сне: «Не убивайте его!» Как объяснили врачи, скорее всего, это связано с последними событиями, может быть, с потерей близкого человека. Потом были долгие недели психологической реабилитации. Я никогда ни о чем ее не расспрашивал; если она хотела поговорить, то могла позвонить в любое время дня и ночи или приехать. Я специально остался в Петербурге, чтобы вылечить ее. Мне не хотелось врываться в ее внутренний мир, который и без меня стал очень хрупок.
Здесь, в Лондоне, у нас началась другая жизнь. Сашка окончательно поправилась, и лишь иногда я видел, что за ее улыбкой скрывается непреодолимая грусть. Она могла ни с того ни с сего заплакать и надолго закрыться в ванной. Несколько раз я прислушивался, что же она там делает, и лишь однажды уловил тихое всхлипывание. Теперь-то я понимаю, в чем причины таких резких перепадов настроения…
В конце октября 2004 года, не помню какого точно числа, Сашка, поговорив с кем-то по телефону, оделась и, не сказав ни слова, побежала на улицу. Куда? Зачем? К кому? Естественно, я не мог этого так просто оставить и бросился за ней. На меня все смотрели как на сумасшедшего, люди шарахались при виде растрепанного, с выпученными глазами человека в одной рубашке, лазающего по кустам, подворотням, прячущегося за углами домов и рекламными стендами. Сашка пару раз оглянулась и, как мне показалось, заметила меня, но это не заставило ее остановиться. Через двадцать минут она свернула в парк, что находится в самом центре Лондона, и исчезла в темноте. Я юркнул за ней. Это же надо быть такой легкомысленной, чтобы одной пойти так поздно гулять! Не выпуская ее из вида, я подходил все ближе. Сашка села около фонтана, достала телефон и позвонила кому-то. Говорила по-русски, поэтому я не все смог понять, к тому же подул ветер. До меня доносились лишь обрывки фраз:
— Где он? Что с ним?… — кричала она, — я не могу… нет… — Она встала и нервно заходила по дорожке, то приближаясь ко мне, то удаляясь; теперь я мог разобрать уже больше: — Поздравляю. Но я одна не поеду, только если Ом согласится. — Я понял, что речь идет обо мне, Сашка всегда так меня называла в студенческие годы, значит, она разговаривала с кем-то из наших общих знакомых в Петербурге! Что ее так взволновало, неужели это был звонок в прошлое?
— ЦРУ… — донеслось до меня, — все по-другому… не могу. Не говори ему, пусть думает, что я умерла.
Она подошла близко-близко и остановилась, я видел, что у нее затряслись руки и потекли слезы, однако голос был тверд и решителен. Она умела держать себя в руках, говоривший с ней по телефону никогда бы не догадался, что на самом деле происходит. Не видя ее, можно было подумать, что ей все равно.
— Я не поеду к нему! Рада, что жив, но не поеду. Кате позвони, я высылаю ей деньги, но этого, думаю, недостаточно.
Последняя фраза расставила все на свои места. Видимо, во время событий в России в июне 2004 года она потеряла Карова и до сегодняшнего дня думала, что он мертв. Поэтому и осталась со мной! И деньги она посылала его жене в качестве помощи, то ли чувствуя свою вину, то ли просто желая поддержать женщину, оставшуюся одной.
Да-да! Я именно так тогда и подумал! А потом позвонил Сергей и сообщил ей «радостную» новость…
— Нет, не говори. Я ничего не хочу знать. Если удастся, пусть возвращается к жене и забудет о моем существовании… Я не реву. Все отлично. Серж, позвони Ому, и договоритесь. Все.
Саша отключила трубку и заплакала навзрыд. Я понятия не имел, что мне делать! Подойти, пожалеть ее — означало разоблачиться. Последствия могли быть неприятными, но не отреагировать я тоже не мог! Она сидела на корточках посреди ночного безлюдного парка и напоминала маленького заблудившегося ребенка. Вновь появилось такое же ощущение, как и много лет назад, когда плакала мама. Я не знал, чем ей помочь, и просто застыл в растерянности, а потом проклинал себя за это! Надо было срочно что-то делать!
Отойдя на несколько шагов, так, чтобы она не услышала, я ей позвонил.
— Малыш, ты куда убежала? — спросил я, стараясь держаться как можно естественней.
— Ом… — только и смогла произнести она и больше не сдерживала всхлипываний, а может, просто не захотела.
— Ты где? Ты плачешь?
— Иди уже сюда, хватит… прятаться по кустам.
Я почувствовал себя мальчишкой, которого поймали за воровством конфет. Но она не злилась, а просто хотела, чтобы я был с ней.
Я! Я!
Наши отношения ставили меня в тупик: мы не друзья и не враги, мы не отец с дочерью и не муж с женой, но мы и не посторонние люди! Как только Саша позвала меня, я тут же вылез из своего укрытия — растерянный, замерзший и, наверное, нелепый. Какая-то девчонка опять на шаг меня опередила! Нет, не какая-то, а самая лучшая на свете!
— Ты еще и не одетый! Совсем с ума сошел? — ругала она меня, вытирая слезы.
Я решил ничего не отвечать, молча подошел, обнял ее за плечи; и всего через десять минут мы были дома. Никогда не видел ее такой нежной и спокойной. То ли она уже наплакалась, то ли была рада, что Каров остался в живых, но теперь меня это мало трогало. Сашка была со мной! И это единственное, о чем я думал. Она заставила меня залезть в теплую ванну и принесла горячего шоколада! А на ночь натерла какой-то согревающей мазью и накрыла теплым пледом. Ошарашенный такой ее заботой, я долго не мог заснуть. До двух часов ночи ворочался, думая о ней, все порывался встать и пойти в кабинет, где она спала, но так и не решился. Сна не было ни в одном глазу. Где-то в полтретьего ночи в коридоре послышались шаги, потом дверь в спальню тихонько приоткрылась… Я почувствовал легкий аромат ее духов. Сашка на цыпочках подошла к моей кровати и остановилась. Что она сделает дальше? Затаив дыхание, я чуть-чуть приоткрыл глаза: она стояла, укутавшись в одеяло, и смотрела на меня.
— Не спишь?
От неожиданного вопроса я вздрогнул. Неужели она увидела, что я прищурился?
— А ты опять ходишь босяком? — озаботился я. Так обычно родители разговаривают с маленькими детьми.
Тогда она села рядом и заговорила:
— Прости меня. Я веду себя как истеричка. Сегодня произошло то, чего я так боялась… — Она всхлипнула и еще сильнее закуталась в одеяло, словно стараясь им защититься. Если бы она только знала, что я совсем на нее не злился! Просто безумно жалел мою маленькую девочку. Ведь даже по обрывкам ее фраз понимал, о чем идет речь. Если она так задергалась, это могло означать только одно — нашли Карова…
— Позвонил Сергей…— Тут она закрыла лицо руками и замолчала.
Больше Саша в этот вечер не плакала. Я встал и тихонько уложил ее на кровать, а сам решил пойти спать в кабинет, но она остановила меня:
— Побудь со мной, пожалуйста. Ом, я не хочу сейчас остаться одна. Поговори со мной.
Мы сидели на огромной двуспальной кровати и разговаривали. Никогда бы не подумал, что можно вот так просто стать самым счастливым человеком на свете! Я таял от нежности к ней, но не смел даже прикоснуться. Утро приблизилось незаметно, и мне впервые за всю жизнь стало обидно, что время пролетело так быстро. Сашка принесла нам чаю и, видимо совсем успокоившись, положила голову мне на плечо и уснула.
Я долго не мог понять, почему хорошим людям выпадают такие испытания? Зачем она встретила тогда этого учителя? Зачем полюбила его, если судьба постоянно их разводит? Почему не появился раньше я?
Сашка походила на ребенка: ее спокойное спящее личико было настолько милым, что я не удержался и поцеловал ее в лобик. Но она не почувствовала… может, это и к лучшему…
Я укрыл ее одеялом, а голову незаметно положил на подушку. После этого пошел на кухню, сварил крепкий кофе. Жутко хотелось спать, все тело ломило от усталости, но мне предстояло решить более важные вопросы. Сашка, насколько я понимал, обязательно поедет в Санкт-Петербург на свадьбу к Сергею. Она просто не могла пропустить это событие. Ехать ли мне с ней? Или предоставить самой себе? С одной стороны, моя эгоистическая натура не позволяла отпустить ее одну в город, где произошли самые трагические события ее жизни. С другой, я не имел права ограничивать ее свободу. Более того, я верил Сашке. Если она уже решила, что останется со мной, то я могу больше не переживать, что она изменит свое мнение и бросится в объятия другого. Но… вдруг она встретит Карова? Что она сделает? Да… в таком случае ее реакция непредсказуема…

Теперь от воспоминаний о той ночи мне почему-то стало не по себе. Я встал и пошел в спальню. Лег на кровать и начал прокручивать все в голове. Хотелось просто все вспомнить. Понять ее. Я закрыл глаза. И тут же погрузился в прошлое… В то время, когда Сашка уже жила у меня в Лондоне, когда мы были счастливы, когда я был счастлив рядом с ней…

Начало ноября 2004 года.
Тогда она была еще жива…
Допив кофе, я поплелся в Сашкин кабинет. В квартире стояла тишина. Часы честно отбивали каждую минуту жизни, словно подгоняя меня вперед. Сев напротив камина в мягкое кресло, в котором Саша так любила читать, я вдруг увидел на журнальном столике мелко исписанный листочек из ежедневника. Наверное, Саша хотела его выкинуть, но потом передумала. Вот он и остался так лежать, скомканным… Недолго думая, я взял его и прочел:
Тебе
Я вдруг поняла тебя, Мой друг…
Один разговор, больные темы,
И все закружилось, стало вдруг,
Словно немые говорящие тени.
Тени той бедности и суеты,
В которой живут и работают люди,
В которой когда-то гуляли и мы…
Теперь все иначе. Пусть кто-то осудит.
Я вижу хаос любимой души,
В ней то же, что крутят в последней хронике.
Пожалуйста, будь осторожней, живи…
Ведь души похожи на хрупкие домики.

Эти строки так врезались мне в память, что даже теперь, лежа с закрытыми глазами на кровати, спустя столько времени, я все равно помню их наизусть!

Спустя несколько дней я заметил, что Саша постоянно делает какие-то записи. Несколько раз просил ее показать, но она не соглашалась ни в какую. Я сгорал от любопытства. Думаю, вы прекрасно меня понимаете. Я не мог позволить ей уйти и стремился узнать, что она затевает. Как-то один священник мне сказал, что стихи могут рассказать больше целой книги, потому что в них человек пишет о своих чувствах. И вот теперь я, как параноик, раз за разом пытался взломать пароль на Сашкином ноутбуке. Дни летели за днями, а заветный шифр мне не поддавался. Зная, что она девочка умная, я к такому вопросу решил подойти с умом. Даже пытался что-то из нее вытянуть. Вдруг проговорится? Но все мои потуги оказались напрасными.
— Ом, ты стал каким-то нервным, — заявила она мне за завтраком. — Давай рассказывай, что опять задумал.
Она лукаво улыбнулась, и я испугался, что она в очередной раз меня разоблачила. «Догадалась! — мелькнуло в голове. — Если признаюсь, хлопнет дверью и уйдет».
— А ты не знаешь, кто это мучает мой ноутбук, пока меня нет дома? — добавила она.
— Саш… прости, я свинья… — Я опустил глаза, готовясь к самому худшему. Но она, как ни странно, спокойно смотрела на меня. — Боюсь, что ты уйдешь от меня…
Она весело засмеялась. Такой реакции я не ожидал. Ну, слава Богу! Словно камень с плеч свалился!
— Ты такой смешной, Ом. Ну, пошли покажу, а то ты из-за своего любопытства разнесешь мне весь комп!
Она весело вскочила из-за стола и пошла в кабинет, я — за ней.
— Ты только не принимай это близко к сердцу, — вдруг с грустью сказала она, но я не видел ее лица, потому что в коридоре было темно. — То, что ты увидишь, посвящено ему, но это уже не так важно …
Саша открыла ноутбук, ввела пароль из семи цифр.
— Все. Можешь смотреть. Мне пора.
Она взяла сумочку, и уже через минуту хлопнула входная дверь. Я остался в квартире один. Нервничая, начал открывать все файлы подряд. Как оказалось, Сашка хранила тут и наши с ней фотографии. В глубине души я все же надеялся, что ей не безразличен, а теперь мои надежды переросли в уверенность. Чего тут только не было! Она вела учет своей танцевальной деятельности, какие-то расчеты, таблицы, графики, рисовала, собирала сведения о танцевальных клубах, конкурсах! Я и понятия не имел, что у нее такая бурная и насыщенная жизнь. Больше всего меня заинтересовала и поразила папка под моим именем. Тут хранилась вся информация обо мне от самого рождения до сегодняшнего дня! Множество фотографий, все мои статьи, публикации, планы, списки знакомых и друзей! Зачем ей это понадобилось? И все же приятно, что интересуется…
Время летело незаметно; когда я в первый раз оторвался от монитора, на часах было 15:20! А где же записи о Карове? Я еще раз пересмотрел все папки — ничего. Нужно было скорее соображать, до прихода Сашки оставалось три часа. И тут мне повезло: в одном из скрытых файлов я нашел ее записки… Да, но это не был дневник. Записи больше напоминали ее диалог с самой собой.

Почему все это теперь вспоминаю? Почему я тогда не придал этому такого значения, как сейчас?
В тот день я еще раз прочитал то стихотворение, что нашел неделю назад на журнальном столике. И постепенно вся картина, словно из мозаики, сложилась у меня в голове: после разговора с незнакомцем по телефону Сашка жутко перепугалась, что прошлое, от которого, как ей казалось, она избавилась, опять возвращается. Она сразу же вспомнила тот кошмарный день, когда думала, что Карова убили, вспомнила больницу, спецслужбу, допросы… От ощущения бессилия у нее случилась истерика. Сначала Сашка хотела поехать к нему, но что-то ее остановило (надеюсь, этим «что-то» был я). Потом она взяла себя в руки, позвонила Кате — жене Карова — и поделилась «радостной» новостью. А я узнал про этот звонок в Питер только потому, что Сашка не успела перехватить счет за переговоры! Итак, все повернулось неожиданным образом… Моя малышка вовсе не собиралась от меня уходить, потому что в ином случае ее бы давно тут не было… Позже по Интернету она связалась с США, навела какие-то справки, после чего успокоилась окончательно. Таким образом, возникало два вопроса: во-первых, почему она осталась со мной, и, во-вторых, любит ли она Карова? Почему она не ушла к нему тут же, как только узнала, что он жив?

Сашка вернулась с тренировки очень поздно, я даже успел понервничать, что с ней что-то случилось. Но, к моему удивлению, настроение у нее было великолепное. За ужином она восторженно рассказывала о новом танцевальном проекте, о детях, которые учатся у нее, и о прочих мелочах. Она была так возбуждена, что почти не притронулась к еде!
— А еще, — весело тараторила она, — мне предложили новую работу. Ты представляешь!
Я, может, что-то и представлял, но вообще понятия не имел, о чем идет речь, поэтому вопросительно посмотрел на нее.
— Мне предложили сняться в клипе одной рок-н-рольной группы!!!
— Да ты что? — вырвалось у меня. — Не может быть! — Я восхищенно смотрел на Сашку. И ей было прекрасно известно, что я тащусь от рок-н-ролла! Потому что он возник как музыка протеста. Или, по крайней мере, рок-н-рольщиков отличало свое видение мира! Это было близко по духу и мне, и ей.
Она начала эмоционально все рассказывать. Оказывается, в ее студию пришел продюсер, посмотрел, как она проводит занятие, попросил показать самые интересные связки (так на танцевальном языке называются части исполняемых композиций), а потом предложил поставить танец для клипа и, естественно, самой в нем сняться!
— Ты же знаешь, как для меня это важно!
— Слушай, так это ведь здорово! Ты уже дала ответ?
— Пока нет, пусть не думает, что у меня нет выбора. — Сашка подмигнула мне и налила чай. — Так что, Ом, скоро я стану известной, и тогда ты сможешь на мне жениться, — сострила она, а я чуть не поперхнулся.
— А ты согласишься? — в недоумении спросил я.
— Посмотрим! — задорно ответила она, направляясь в кабинет.
Нет, эта девчонка сводила меня с ума! Я никак не мог понять, когда она шутит, а когда серьезна!
— Завтра выходит моя новая книга! Пойдешь на презентацию? — крикнул я ей вдогонку.
— Да, а во сколько? — Она сунула голову в дверной проем и уставилась на меня.
Я рассмеялся, уж больно смешной она выглядела, а Сашка, как ребенок, показала язык и убежала в кабинет.
Как же я ее люблю…

Уже через полмесяца был снят клип, где всю танцевальную композицию ставила Сашка. Меня жутко взбесило, когда она начала приходить домой под утро. Признаться, я ее сильно ревновал. Несколько раз даже заявлялся на съемки. Никак не мог понять, почему обязательно работать по ночам и до самого утра? Зато с каким восторгом я наблюдал за ее танцем! Сашка была неотразима! Каждый раз находила что-то новое, неожиданные движения, свежие элементы! Откуда столько фантазии? Ей мог бы позавидовать любой писатель! Но под утро она очень уставала, и я уже ждал, когда вся эта каторга закончится. Заводил речь о том, что могу один нас обеспечить, а ей работать не обязательно. Но эти слова выводили ее из себя. «Мне это нравится! Я этим занимаюсь для души!» — кричала она и хлопала дверью.
И мы все пустили на самотек.
Спустя пару дней к нам в гости пришел главный редактор журнала, где я последнее время постоянно публиковался. Кроме статей у нас с ним тогда намечался очень хороший проект. Мы в соавторстве писали книгу о России и планировали издать ее в ближайшем будущем. Он редко приходил к нам в гости, поэтому Саша даже приготовила праздничный ужин: потрясающую жареную утку, вкуснейший салат из свежих овощей,
После ужина мы с ним перешли из гостиной в кабинет, уселись около камина. Он закурил сигару. Мне было приятно с ним разговаривать. Такие беседы всегда успокаивали. Мне очень нравился его спокойный немного басистый голос, красивое умиротворенное лицо. Несмотря на свой возраст (ему было около пятидесяти пяти лет), он еще нравился женщинам. Иногда я даже ревновал Сашу, потому что она тоже относилась к нему с нежностью. Он был нам с ней скорее как отец, потому что заботился о нас, как о своих детях.
— Ну что, Ом? — спросил он, выпуская изо рта дым. — Саша потрясающе готовит. Я рад, что мы не пошли в ресторан. У вас очень уютно. Жаль, что я редко тут появляюсь.
— Да, Риддел, — я так обращался к нему по-дружески, на самом деле его зовут Рид Деллинг, — это твое самое большое упущение!
— Придется почаще к вам наведываться… — Он улыбнулся и посмотрел мне в глаза.
В этот момент в кабинет зашла Саша и села напротив нас. Он добродушно посмотрел на ее красивое платье, подчеркивающее изящную фигуру, и на красиво уложенные вьющиеся волосы.
— Сашенька, очень хорошо выглядишь.
— Спасибо, Рид. Так о чем вы тут говорили?
— Риддел пообещал, что теперь чаще будет к нам приходить.
— Неужели?! — обрадовалась Сашка. — Это правда?
— Конечно! Разве я смогу прожить без вашей очаровательной улыбки!
Я улыбнулся, но на самом деле мне было не до смеха. Рид, видимо, заметил мое смущение и поправился:
— Теперь, когда вы закончили университет и переехали в Лондон, думаю, мы сможем видеться чаще.
— Риддел, а ты бы хотел присутствовать при самом важном событии нашей жизни? — неожиданно спросил я его и приготовился встать с кресла.
— Да! А ты о чем?
Я поднялся, подошел к столу, достал из ящика маленькую коробочку и зажал ее в кулаке.
— Я чувствую, что должен сделать это именно сейчас. Потому что больше не могу ждать, не могу так жить.
Саша, еще ни о чем не догадываясь, посмотрела на меня, а Рид блеснул глазами и растекся в улыбке:
— Саш, только не перебивай меня, — попросил я и, не дожидаясь ответа, встал перед ней на колени. — Ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной. Я люблю, когда ты смеешься, когда танцуешь, я люблю в тебе все, я люблю тебя даже тогда, когда ты кричишь на меня или плачешь. Потому что я не могу без тебя. Знаешь, и представить невозможно, как бы я жил, если бы не было тебя!
Она испуганно смотрела мне в глаза, видимо уже поняв, о чем пойдет речь, и решая, что ответить. Я боялся произнести последние решающие слова, боялся услышать очередной отказ, но добрый взгляд Риддела словно помог мне договорить.
— Ты — самое лучшее, что есть в моей жизни, и я очень хочу, чтобы ты стала моей женой…
Я достал из коробочки обручальное кольцо и протянул ей:
— Ты согласна стать моей женой? — еще раз спросил я, глядя ей в глаза.

О чем я думал, что чувствовал? Не помню. Наверное, ни разу в жизни так не волновался! Вдруг до меня дошло, что она может ответить «нет».
Она почему-то молчала… От напряжения у меня на лбу проступили капельки пота. Господи, только не сейчас! Нет, нет! Секунда, пока Сашка медлила с ответом, показалась мне вечностью! В поисках поддержки я взглянул на Рида, он тоже внимательно наблюдал за происходящим, боясь нам помешать и произнести хоть слово.
О чем она думала? Почему молчала? Саша словно застыла, не моргая смотрела на меня, как будто в эту секунду решалась ее судьба. Внутри нее словно шла борьба.
Если она сейчас жива, то тогда ее поведение вполне понятно: зачем ей было соглашаться выходить за меня замуж, если она уже знала, что ей придется исчезнуть? Но понимала ли она это тогда?

Саша так ничего и не ответила, просто наклонилась ко мне, поцеловала меня в лоб.
— Спасибо, тебе Ом, за то, что ты так любишь меня…— тихо обняв мое лицо ладонями, сказала она.
До сих пор вспоминаю тот момент с улыбкой! Какая же она была красивая и счастливая!
— Горько! Горько! — закричал Риддел, видимо вздохнув от облегчения.
Я нежно поцеловал Сашу…

Первое воскресенье февраля 2005 года. Поздний вечер.
Саша, Сашка, моя милая, любимая девочка. Если бы ты только знала, каким счастливым сделала меня в тот вечер! Если бы ты только знала, как это здорово — просто вот так лежать с тобой рядом, вдыхать свежесть твоих волос, нежный аромат твоих духов. Если бы ты только знала, как много для меня значило каждое утро слышать твой голос, разговаривать с тобой, ругаться, мириться. Ты даже не представляешь, какое я испытывал блаженство, когда видел, как ты улыбаешься, играешь с детьми, танцуешь или готовишь…
Как хорошо я помню тот вечер! Сам себе поражаюсь. Но такое, наверное, не забывается.
Я протянул руку и потрогал ту часть кровати, где обычно спала Сашка. Но там было пусто. Перевернувшись на другой бок, я вдруг вспомнил нашу с ней поездку к моим родителям.

Сашка наконец-то перестала психовать по пустякам и, можно сказать, стала нормальным человеком. На несколько дней мы съездили к моим родителям, я познакомил их со своей будущей женой. Мама очень обрадовалась, что я приехал с такой милой девочкой! И даже отец не бухтел по поводу нашего визита без предупреждения. Родителей словно подменили! Никогда не видел их такими одухотворенными! Мама с Сашей вместе готовили и гуляли, а отец катался с ней на лошадях! Я и представить не мог, что она так хорошо держится в седле! У моего отца есть два великолепных арабских жеребца. Он купил их в Англии, где эту породу вывели специально для скачек.
— О, какая красота! — ахнула Сашка, подходя к лошади золотистой масти с серебристо-белым хвостом и гривой. Наверное, родители купили ее недавно, потому что я о ней еще ничего не слышал. — Это же паломино! Не может быть!
Отец с гордостью подошел к лошади:
— Да, ты права. Такие красавицы почитались еще при дворе испанской королевы Изабеллы!
— Я знаю! Великолепно! — ответила она, проверив зубы. — Вы участвуете в скачках?
— Да, раньше сам был наездником, но после травмы… Одним словом, теперь я зритель. Но лошади не простаивают. Может, после обеда устроим конную прогулку?
— С удовольствием! — обрадовалась она.
Отец был в восторге. Наконец-то нашелся человек, который вместе с ним провозился несколько дней на конюшне! Что касается меня, то я в Германии тоже неплохо отдохнул, встретился с друзьями и дописал два рассказа.
Пожив у родителей, мы стали собираться обратно, в Лондон. Отец просил Сашку остаться еще хотя бы на пару дней, но это было бы непозволительной роскошью. Мы пообещали, что скоро приедем снова.
В аэропорту мама сказала Саше:
— Приезжайте еще. Ты очень понравилась Франку (так зовут моего отца). Никогда не видела его таким веселым!
— Спасибо, мне тоже было очень приятно с вами познакомиться. — Саша обняла ее.
— Кир впервые приехал к нам с девушкой, — многозначительно шепнула ей мама.

Сашка оставалась для меня загадкой. Она была очень умна, я бы даже сказал, умна не по годам, находчива и в любой момент могла совершить совершенно неожиданный поступок. Предугадать ее действия не представлялось возможным, как и узнать, что у нее в голове. Она очень интересовалась моими работами, любила вечерами сидеть за компьютером и что-то писать, а по выходным — ездить верхом; еще она обожала нашего толстого кота.
А ведь мы были счастливы!
23 ноября 2004 года Саша согласилась стать моей женой. Я всегда мечтал увидеть ее в красивом белом платье с фатой, с большим красивым букетом белых роз. Думаю, о красивой свадьбе мечтает любая девушка! Я уже купил путевки на Средиземное море на две недели, записался на венчание в самую хорошую церковь к своему другу священнику. Даже не могу передать, как я был счастлив в этой предсвадебной суматохе.
— Привет, Саш, вот, держи. — Придя домой, я радостно вручил ей приглашение на венчание.
— Это что такое?
— Сначала обвенчаемся в церкви, а потом распишемся. Все будет шикарно! — радостно сказал я и чмокнул ее в щечку. Саша вопросительно смотрела на меня. — Что, Малыш?
— Ом, я не хочу… я не хочу надевать белое платье, не хочу венчаться. — На ее глазах опять появились слезы. — Мы с тобой распишемся, но к венчанию я не готова. Это очень серьезный шаг!
— Ну что за капризный ребенок!
Я не знал, почему она так себя ведет, но, скрепя сердце, согласился. Она меня обняла, и это было гораздо важнее всех внешних условностей.
Теперь-то мне ясно, почему она отказалась! Она верила в Бога и не могла пойти в церковь со мной… Потому что… потому что она меня не любила…
Вечером, когда я по обыкновению сидел за компьютером, Сашка тихонько подошла ко мне и обняла:
— Я бы очень хотела, чтобы Яна с Сережей приехали к нам на свадьбу. Ты не против?
— Конечно, пусть приезжают. — Я повернулся к ней и поцеловал. Тогда она села ко мне на колени:
— Может, я съезжу в Питер и приглашу их лично? Они мои лучшие друзья…
— Но я не хочу тебя отпускать. Поцелуй меня еще.

Ну, конечно, я ее отпустил. И сделал бы все что угодно, лишь бы еще раз увидеть, как она улыбается, как блестят ее глаза, услышать радостный смех. Мы купили билеты на самолет в обе стороны. В конце концов, она уезжала всего-то на пару дней… Но в глубине души я чудовищно боялся, наверное у меня было предчувствие, что больше никогда ее не увижу.
Прервав свои воспоминания, я посмотрел на часы. Было около одиннадцати ночи.
СТРАННО, ЧТО КАРОВ НЕ ПРИШЕЛ, — подумал я. Больше лежать не хотелось. Чувства настолько переполняли меня, что тянуло постоянно что-то делать, лишь бы не сидеть сложа руки. Я опять взял дневник, открыл на том месте, где остановился. Зажег настольную лампу, поудобнее уселся в кресле и продолжил чтение.

30 ноября 2004 года.
Отправив мужа в командировку, Яна наконец добралась до телефона. Нужно было срочно позвонить подруге, приехавшей буквально на пару дней из Лондона.
— Привет! Как дела? — радостно закричала она в трубку, услышав знакомый голос.
— Янчик!!! Приветик! Как я рада тебя слышать!
— Может, сходим куда-нибудь? Мы так давно не виделись, вот и расскажешь все!
— Да нет… не хочу, приезжай лучше ко мне. Спокойно посидим, поговорим. Я уеду послезавтра. Мы с Омом решили пожениться. Двадцать третьего декабря… — Ее голос стал грустным. — Хотела вас с Серегой пригласить. Он дома?
— Поздравляю!!! Но Сережа уехал. Жаль, что одного отправили, когда вы работали вдвоем, мне было спокойнее.
— Спокойнее… — задумчиво повторила Саша и замолчала… — ты же знаешь, я теперь в Лондоне работаю. Я устала от НИХ — имея в виду органы, сказала Саша, но Яна поняла ее с полуслова, — они ведь и с Омом все придумали. Мы теперь с ним вместе. У меня вообще такое ощущение, что я не живу. Каждый мой шаг продумывают они. Даже дышать не могу так, как хочу.
— Ты же знаешь, что просто уйти нельзя! Я знаю что Лондон — твое временное место пребывания. В ближайшем будущем ОНИ планировали отправить тебя в одну из стран Шенгена.
— Давай не будем об этом, — попросила Саша. — Мне что-то не по себе.
Они с минуту помолчали. А Саша подумала, что вообще не стоило начинать этот разговор, потому что обсуждать задания, пусть даже «со своими», не следует, как показал опыт. Ни к чему хорошему подобная доверчивость еще не приводила.
— Я вчера к Кате ходила, с детьми сидела.
— Зачем?
— Она меня попросила. Узнала, что я в Питере, и тут же позвонила. Мальчишки совсем взрослые стали. Давно их не видела! Я же им могла только деньги высылать и подарки. А они помнят меня! Старший так обрадовался! Очень на Кирилла стал похож…
— Каров ему по наследству передал любовь к тебе, — пошутила Яна. — Поехали погуляем куда-нибудь? Больше ничего не хочу слышать! Посмотри, какая погода! Собирайся, заеду через час. Я соскучилась!
— Янчик! Я не хочу!
— Нет, нет, нет! Даже не уговаривай! Съездим в Пушкин или Павловск, нет, лучше в Шлиссельбург! Там в тишине побыть можно, и народа почти нет. Жди.
— Хорошо, только ненадолго.
Сашка повесила трубку и начала собираться.

Из дневника Александры
Только я повесила трубку, как телефон тут же зазвонил опять.
— Александра, здравствуйте. С приездом.
Я сразу узнала этот спокойный немного басистый голос.
— Здравствуйте. Откуда вы узнали, что я в Петербурге?
— С каких это пор ты задаешь такие глупые вопросы? — голос засмеялся. — К тебе должен приехать наш агент и передать папку со следующим заданием.
— Я же вас просила оставить нас в покое! Вы же видели, я все сделала так, как вы сказали! — разозлилась я.
— А мы и не трогаем твоего ненаглядного! Я тебя предупредил.
Раздались гудки. Я положила трубку. Внутри все перевернулось. Значит, в Лондон я уже не вернусь.
Через тридцать минут приехал агент. Я открыла задание и первое слово, которое бросилось мне в глаза, было — Копенгаген.

Тот же день. Три часа спустя.
— Янка! Здорово-то как! Смотри, какая красота!
Две подруги ехали на автобусе по дороге в Шлиссельбург, наблюдая за, казавшимися издалека особенно загадочными постройками. Погода стояла просто изумительная, словно специально подаренная кем-то свыше! Деревянные домики на берегу были какими-то особенными: маленькими и сказочными. Снег загадочно блестел в лучах солнца. Приятно пахло зимней свежестью.
«Может, это и есть настоящее счастье, — подумала Саша, наблюдая за просыпающимся миром, — вот так ощущать себя в настоящем, а не жить прошлым или будущим? Просто ценить все, что происходит в данный момент, радоваться этому, а не сокрушаться всю жизнь над упущенными возможностями, не строить воздушные замки с принцами и нереальными желаниями! Просто жить! Дышать вот как сейчас — всей грудью и радоваться каждому вздоху, одной только возможности видеть и чувствовать солнце! Как же это замечательно!»
Она задыхалась от волнения, вдруг переполнившего ее! Впервые за последние четыре месяца, после того как она потеряла Карова, Сашка вновь ощутила прилив искренней радости! Это было счастливое чувство чего-то божественного и светлого! Какой все же удивительный день!
Автобус остановился около небольшой церкви. Девушки вышли из него и направились к причалу, где раньше Саша так любила гулять. Было еще совсем светло. Они долго бродили по маленькому городку, вспоминая прошлое, рассказывая друг другу о том, что с ними происходило после июньских событий. Постепенно стало холодать и смеркаться. Время летело незаметно. Девушки смотрели на заброшенные баржи, некоторые из них даже зияли открытыми трюмами, но людей рядом не было. Вообще стояла подозрительная тишина. Неожиданно где-то вдалеке послышался грохот. Видимо, кто-то уронил огромный металлический лист с крыши. Саша нервно вздрогнула. Яна посмотрела вперед, и тут они заметили, что вернулись туда, откуда началась их прогулка.
— Саш, смотри, какая маленькая церквушка! Интересно, она действующая? — Яна изучающе посмотрела в сторону небольшой церкви с голубыми куполами.
— Думаю — да. Видишь, сколько людей идет к ней? Наверное, на вечернюю службу…
Они вместе встали на скамейку и присмотрелись: белоснежная церковь с красивыми нежно-голубыми куполами, словно по мановению волшебной палочки, стала эпицентром скопления людей. Все — от мала до велика — подходили к ней, крестясь перед входом, и исчезали внутри, в священной тишине. Вокруг церковной дорожки, аккуратно вымощенной камнем, росли заботливо подстриженные кусты.
Яна отвела взгляд и посмотрела на Сашу, которая почему-то опять загрустила.
— Саша! — побарабанила она пальцами по скамейке. — Может, тоже…
— Ну, хорошо, хорошо, давай сходим! — без слов поняла та подругу. — Я тоже давно не была в церкви. Заодно погреемся. Я жутко замерзла.
Девушки пересекли полузаброшенную пристань и по извилистой тропинке подошли к церквушке. Яна нервничала и молча теребила ручку сумки. Сашка сосредоточенно думала о чем-то своем и смотрела под ноги, чтобы не ступить в слякоть.
— Раньше тут служил очень хороший священник, мы с ним, можно сказать, даже дружили… — сказала Саша.
Тем временем они подошли к церкви, на стене которой была выложена мозаикой икона Николая Чудотворца. Нервная дрожь пробежала по всему телу, руки резко похолодели. Сашке почему-то захотелось уйти, убежать. Все равно куда, лишь бы отсюда, но было уже поздно. Высокие двери сами собой открылись, словно приглашая их зайти. Запахло ладаном, послышался голос священника.
— Что ты остановилась? Пойдем купим свечи, — прошептала Яна и, взяв Сашу за руку, потащила ее за собой. — Вот здесь, кажется. — Она показала на небольшую очередь.
Александра оглянулась…
В этот момент все вдруг перевернулось: один взгляд — и несколько месяцев ожиданий и боли исчезли! Неподалеку стоял Каров, собственной персоной! На этот раз ошибки быть не могло! Точно — он! И что ей делать? Как поступить? Броситься ему на шею, сказать, что по-прежнему его любит? Саша была в шоке, но постаралась взять себя в руки и срочно что-то придумать! Как поступить? Бежать! Бежать отсюда! Пусть по-прежнему думает, что она умерла!
Она судорожно схватила Яну за руку и потащила прочь. Та ничего не поняла, но сопротивляться не стала. Когда они оказались у выхода, где Каров уже не мог их видеть, Сашка только и смогла выдавить из себя:
— Он здесь! — Затем она спрятала волосы под кепку и выскочила на улицу.
— Ты куда?!! — крикнула вдогонку подруга и бросилась за ней.
В голове кружилось только одно — прочь отсюда! Убежать скорее и как можно дальше! Дверь церкви тихо закрылась, и в этот самый миг, словно по чьему-то повелению, зазвенел колокол — стой! Но Сашка неслась по дорожке к воротам, ничего не видя и не слыша, в нее словно кто-то вселился, и это была уже не она. Вдруг странный блеск и яркое светлое облако заставили ее остановиться. Что это? Что-то непонятное и необъяснимое… Саша медленно оглянулась и увидела лик Николая Чудотворца. Он ей что-то сказал, она не расслышала слов, но все поняла, и спросила:
— Что с ним будет, если он увидит меня? Я боюсь потерять его еще раз…
Лик продолжал говорить…
— Любить — значит отдать все за того, кого любишь, возможно даже отпустить его и исчезнуть из его жизни. Это значит — сделать все, чтобы любимый тобою человек был счастлив.
Сияние исчезло. Сашу начало трясти. Неожиданно ее охватила сильная непреодолимая дрожь. Ноги сделались ватными, голова кружилась. Еле дойдя до угла церкви, Саша оперлась на него и чуть не упала в обморок, но тут подоспела Яна и помогла ей добраться до скамейки.
— У тебя часто бывают такие головокружения?
— Да, это от усталости. Пойдем отсюда! — еле слышно прошептала Сашка.
— Все понятно. Теперь я знаю, как тебе помочь, — многозначительно заявила подруга.
— Пойдем отсюда. Вдруг он сейчас выйдет, — убитым голосом повторила Сашка. Слезы сами собой потекли по щеке.
— Нет, сначала приди в себя. — Яна села рядом и обняла ее. — Может, тебе поговорить со священником?
— Нет, не могу. Каров сейчас у него. Я уверена. Да и что я ему скажу? — Сашка вытерла слезы и посмотрела на Яну.
— Всю правду.
— И что? Он мне ничего нового не сообщит! Однажды уже сказал, что нам нужно расстаться. А я не могу! Не могу без этой любви! Ну что он еще может сказать?
Яна смотрела на подругу, говорила что-то, стараясь успокоить, гладила ее по голове. Горячие слезы катились по щеке и тут же застывали. Сердце разрывалось на куски и подгоняло: беги! беги! Саша молча встала, сжала пальцы в кулаки и пошла в церковь. Только она протянула руку к двери, как та тут же распахнулась. Яна догнала подругу, и они молча вошли внутрь.
К их немалому удивлению, в церкви никого не было! Куда все делись? Стало не по себе. Запах ладана, горящие свечи и еле слышный шорох где-то в глубине подсобных помещений. Немного постояв и помолчав посреди церкви, подруги вышли на улицу и прогулочным шагом направились к воротам, чтобы теперь уже навсегда избавиться от прошлого.

Из дневника Александры
Пока мы с Яной решали, что делать, вот что происходило в то же самое время в кабинете у священника. Я это узнала день спустя от спецагента.
После службы Каров вместе с отцом Алексеем зашел к нему в кабинет, чтобы пообедать.
— Знаешь, Кирилл, — говорил священник, неторопливо попивая чай, — есть два вопроса, на один из которых я еще могу ответить, мне его часто задавали, а вот на второй… — Он вздохнул.
Каров молча слушал его, стараясь не перебивать, потому что знал привычку Алексея неожиданно замолкать.
— Я не знаю, что вам делать. Конечно, если она жива, вам лучше не встречаться. Не ищи ее. Ведь сам подумай — у вас нет будущего.
Лицо священника выразило искреннее сочувствие, но от этого легче не стало. Кирилл не мог с ним согласиться, ведь будущего нет только у того, у кого нет прошлого, а у них с Сашкой было все!
— Ты прав, да… Но я не могу без нее. Если бы ты только знал, как сильно я ее люблю! Может, и выжил лишь потому, что бежал к ней, думал о нашей встрече. Я ведь только и мечтал еще хотя бы раз взглянуть ей в глаза. Не будь ее, мне бы вообще не выжить тогда, в июне 2004 года. Если узнаю, что она жива, думаю, не смогу… — сказал он таким тоном, будто у него из сердца вырвали что-то самое дорогое.
— Должен смочь. Если действительно любишь — должен.
— Леш, спасибо тебе… и вообще… — он протянул руку. Попрощались. — Я тебе позвоню.
Взяв огромную походную сумку, Каров быстро поднялся по лестнице и выскочил на улицу. Он завернул за угол церкви и быстрым шагом пошел к воротам.
Перед ним в нескольких шагах шли какие-то девушки. В них не было ничего особенного: у одной черные кудрявые волосы, голубая куртка и джинсы, у другой — нелепая бежевая кепка, из-под которой не видно волос, белые джинсы и светлая облегающая курточка. «Ну и мода! Как им только не холодно?» — подумал он, когда уже почти поравнялся с ними. Но все же что-то в них было необычное. Он сбавил шаг и прислушался. Девушка с темными волосами, видимо, в чем-то пыталась убедить подругу в кепке:
— Может, я и не права, пусть даже и так, только вот что я тебе скажу — он тебя недостоин! Ты не должна — не должна, слышишь! — портить себе жизнь этими бесконечными переживаниями. У тебя будет свой дом и семья, которую ты будешь любить больше жизни, вот и Мадонна поет «You’ll see». Он не похож на человека, который станет твоим супругом и будет сопровождать тебя до конца дней. У него уже есть, и очень много есть: дом, который он любит, работа, без которой он — не он, жена, подарившая ему детей, в которых он души не чает; и тут — ты! А не жирно ли ему еще и любовницу завести??? — девушка с темными волосами эмоционально тряхнула головой и взяла подругу за руку. — Хватит! Я не хочу, чтобы твоя жизнь сломалась; у тебя она будет поинтереснее, чем у него, — я в этом просто уверена. Ты достойна большего! Пусть все, что было до, станет для тебя самым незаменимым путеводителем в мире чувств и любви, чтобы в дальнейшем не было так больно. Кто бы он ни был! Ты хочешь в Америку? В чем дело?! Все от тебя зависит! Твое желание — ты им и правь! Он — никто! — Она немного замялась. — Прости, не знаю, но меня раздражает, что с тобой такое вообще произошло. Но и это не самое главное — важно, что ты из этого выберешься, и очень даже скоро — жопой чую!
Подруги засмеялись, а Кирилл еще сбавил шаг. Он так и не видел их лиц, но разговор был настолько странным… В какой-то момент ему показалось, что речь идет о нем… Видимо, несколько месяцев в ссылке сделали его более внимательным к окружающим. Он рассматривал девушек, уж больно ему хотелось увидеть их лица. Почему-то ему казалось, что девушка в светлой куртке плачет. Она молчала, но в этом молчании ощущалась какая-то безысходность. Карову она вдруг показалась очень близкой. Он вдруг увидел в ней себя. Девушка шла, опустив глаза, словно обдумывая каждое слово подруги, но в каждом ее шаге, в каждом вздохе Кирилл улавливал внутреннюю боль. Он, еще не понимая этого, настолько тонко прочувствовал ее, что даже сам испугался.
— Надо выбирать мужчину, который тебя любит. Только так. А кто любит тебя и отдаст последнее? А? Тебе виднее. И опять же, я не Бог, но могу я хоть разок позволить себе высказать свое мнение?
Подруга в ответ как-то знакомо пожала плечами…
— Пожалуйста, живи в свое удовольствие, если есть место, где тебе приятнее и интереснее — там и окажись; где страшнее и опаснее — там, возможно, для тебя откроется нечто новое — не бойся!
Они вдруг остановились, и Каров испугался, что его заметят, поэтому тут же присел и сделал вид, что завязывает шнурки.
— Хочешь пойти на эту встречу? Иди! И ты покажешь ему, что ты настоящая женщина, а не пугливая и робкая девчонка! Пусть увидит в тебе силу и волю! Хватит! Ты должна себя ценить! Понятно? Если ты ему не нужна, наберись сил и уйди! Уйди и не оглядывайся! Уйди с гордо поднятой головой! Ты можешь потом лезть на стенку, но только чтобы он не знал об этом! Задницу надеру, если узнаю, что ты убиваешься за него и «бросаешься в пропасть»! Если горишь желанием пойти — иди. Но не забывай, ангел есть и у преступников — только другой. Душу должны наполнять силы, чувства и надежды, вера и правда. Если ты чиста, то бояться просто нечего. Все рождаются для чего-то, все чего-то стоит.
— Может, ты и права, — ответил знакомый голос!
Кирилл вздрогнул, ему вдруг показалось, что это Саша. Он подошел ближе, и как раз в этот момент девушка сняла кепку… Вьющиеся светлые волосы упали ей на плечи, и она, почувствовав на себе его взгляд, оглянулась. Каров остолбенел, не зная, что делать, что сказать. Девушка застыла как вкопанная. Слов не требовалось. Чувства переполняли их. Вот они стоят в шаге друг от друга, спустя четыре месяца, этих долгих, невыносимых четыре месяца разлуки; они все же встретились…

Первое воскресенье февраля 2005 год. Ночь.
Я закрыл дневник.
Жива! Ее заставили исчезнуть. Значит, все было подстроено! Но я же был рядом! Я все видел! Я держал ее на руках, когда она умирала! Нет, стоп! Что за чем происходило?
Значит, так. Я следом за Сашей приехал в Петербург, так как решил, что не хочу отпускать ее одну. Это было как раз 30 ноября 2004 года, но тремя часами позже. Мой самолет приземлился в Пулково, видимо, как раз в тот момент, когда Саша с Яной уже собирались ехать гулять. Тут же отправился к ней домой, но ее там не застал. Позвонил Сергею, который, в свою очередь, сообщил мне, что Саша с его женой в Шлиссельбурге.
Я тут же поехал за ней. Маршрутка остановилась напротив церкви. Я вышел и увидел, как Саша выбежала на проезжую часть… Я даже не успел ее окликнуть и понять, что происходит, как какая-то машина засвистела тормозами… Саша упала. Водитель выскочил и подбежал к ней первым. Я несколько секунд стоял в оцепенении.
В тот момент мне не было видно ни Саши, ни водителя!!!
Потом, наверное очнувшись, подбежал к ней. Помню, как нес ее на руках. Звал на помощь. Тут же подбежали Яна и Каров.
Что они говорили?… Не помню. Все суетились, не зная, что делать. Яна звонила своему мужу. « Скорая» приехала быстро, но никому не разрешили сопровождать Сашку. На вопросы врачи не отвечали…
Я опять открыл дневник, но теперь уже на последней странице и продолжил читать…

30 ноября 2004 года. Шлиссельбург.
Саша в последний раз посмотрела Карову в глаза. В них был испуг, страх и потерянность. Она поняла, что он не останется с ней. Перед ней промелькнула ее жизнь, словно мгновенно расставив все на свои места. Саша как будто очнулась: никогда больше ей не быть с Каровым, никогда больше не услышать его голос. Сейчас она убежит. Убежит навсегда. Навсегда от него. От их любви. Теперь другого пути нет.
Она отвела взгляд, вырвала свою руку из Яниной ладони и побежала за пределы церкви. В глазах стояли слезы, все тело трясло от страха перед предстоящим и будущим. Неожиданно раздался визг тормозов, слабый удар. Саша упала в слякоть на асфальт, почувствовала укол иголкой, после чего тут же потеряла сознание.
Так… что дальше… Почему из дневника вырван лист? Хорошо хоть последняя страница осталась.
…На похороны пришли все друзья и знакомые. Они плакали. Им было больно. Александра все слышала. Ей ввели специальную сыворотку, которая сделала ее мертвой лишь внешне. Организацией похорон занимались люди из спецслужб. Родители, естественно, ничего не знали, а на похоронах были другие люди, замаскированные под папу и маму.
Александра лежала в гробу и не могла пошевелить ни рукой ни ногой, все тело сковал холод. Происходящее с ней напоминало кошмарный сон, когда пытаешься от кого-то убежать, но ноги словно ватные и ты не можешь сдвинуться с места. Этот кто-то уже нагоняет тебя, достает нож, ты пытаешься закричать, попросить о помощи, но вдруг понимаешь, что и голос пропал.
Сашка решила встать и признаться в обмане, но все ее попытки оказались тщетными.
Гроб погрузили в машину и накрыли крышкой. Она почувствовала темноту… Ехали в тишине. Лишь кто-то плакал, а кто-то еле слышно молился. Сашка попробовала открыть глаза — не получилось. В голове появились ужасные мысли: от нее хотят избавиться! А она, дура, идиотка, поддалась на их уговоры! Что делать? Как все исправить?
Машина остановилась. Открылись двери — Саша это поняла по скрипу петлей и грохоту металлических створок, — гроб потянули куда-то вниз, потом долго несли. Были слышны шаги, похрустывание снега и какие-то голоса. О чем шла речь — разобрать было сложно. Спустя минут десять остановились. В этот момент Сашка поняла, что пришел конец. Конец ее прошлой жизни, а может быть, и жизни вообще. Захотелось плакать, кричать! Немая паника, вдруг охватившая ее, холодный ветер, убитые горем друзья — все это вдруг показалось страшным сном. Вернее, она хотела верить, что это всего лишь сон. Вот сейчас проснусь, думала она, пытаясь встать. Она полностью сосредоточилась на своих ощущениях и на какое-то время даже перестала слышать, что говорили вокруг. Ей было страшно как никогда прежде. Единственное, о чем она могла думать: что будет с Каровым? Где он сейчас?
Начали прощаться. Все по одному подходили к гробу, дотрагивались до ее лица, руки, что-то говорили. Каров подошел предпоследним. Он ничего не сказал, лишь коснулся теплыми губами ее губ. Саша почувствовала, как его горячая слеза упала ей на щеку. Захотелось открыть глаза! Закричать: прости! я жива! Но — не получилось. Кирилл долго стоял около гроба, держа свою девочку за руку и пытаясь запомнить ее лицо.
Я был рядом и наблюдал за ним. Слезы застилали мне глаза, но я не мог уйти. Сашка, Сашенька, милая моя, нежная Саша! Каров отошел от нее и встал рядом со мной…
Сашка была в таком состоянии, что даже не могла воспринимать то, что произносилось рядом. Но один незнакомый басистый голос заставил ее вновь прийти в себя:
— Не психуй, — прошептал он, прикрывая рот платком, чтобы никто не слышал, Сашка почувствовала это, — тебя не кинут. — Потом, якобы поплакав, голос уже значительно громче, явно на публику сказал: «…земля пухом. Ты была замечательным человеком. Прости за то, что не всегда был честен с тобой».
После этих слов ее охватила апатия. Вокруг ложь, одна только ложь! Жестокое эгоистичное вранье! Как она могла так поступить? Так обойтись со своими близкими? Они никогда ей не простят такого! Но теперь обратной дороги нет. Какая разница — останется она жива и будет работать на спецслужбы, либо ее похоронят заживо? В любом случае ей больше никогда не видать своих друзей…
Гроб накрыли крышкой. Над самой головой раздался стук молотка. Заколачивают? Потом все закачалось и поехало вниз. Вот и конец! Гроб опустился на самое дно ямы, и за ним тут же полетели ледяные куски земли: они ударялись о крышку, словно начав обратный отсчет жизни. Вскоре и эти удары стихли. Все погрузилось во мрак и холод. Сашка потеряла сознание.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем она впервые открыла глаза, но пробуждение было действительно блаженным — она услышала какую-то суету наверху. Ее откапывали! О! Как мучительны были эти последние минуты в ожидании свободы! Вдруг появился страх: а что если те, кто ее спасает, передумают или им кто-нибудь помешает!
Нет, нет… надо взять себя в руки! Теперь никаких эмоций! Она должна стать другим человеком! Теперь все будет по-другому.
Первое воскресенье февраля. 2005 год. Ночь.
Какой кошмар! Сашка! Зачем? Почему?!
Читая дневник, я вдруг понял, что, оказывается, все это время жил в состоянии бессознательности. Как мне было плохо! А теперь?! Теперь я знаю, что она, скорее всего, жива! Но как она могла обманывать меня столько времени? С тех пор, как она исчезла, даже перестал убираться в квартире, не опубликовал ни одной статьи, начал потягивать виски. Во что я превратился?!
Я огляделся и впервые увидел, что комнаты пришли в заброшенное состояние: везде валялись книги, диски, флешки, старые газеты, журналы. На полках скопилась пыль, наверное, уже толщиной в сантиметр.
Какой кошмар!
Не теряя времени, я начал убираться. Мне снова захотелось жить! Я словно проснулся от зимней спячки, и мной овладела жажда деятельности. Я пылесосил, мыл полы, протирал полки, выкинул кучу ненужного барахла и уже под утро, совершенно счастливый, рухнул спать. Мне больше не хотелось думать. Я и так все понял. Нужно было просто прийти в себя! Утро вечера мудренее.
На следующий день я уже твердо знал, что делать дальше.
Позвонил в редакцию Ридделу и договорился, что в ближайшую неделю пришлю им потрясающий материал, потом заказал билет до Копенгагена и собрал вещи. Ни одна живая душа не должна была знать о том, что я лечу к Сашке. Что-то странное было во всей этой истории. К тому же я подозревал и Рида в связи с органами. Так что летел в Копенгаген инкогнито.
Сердце грели мечты о том, что я увижу Сашку и что мы опять будем счастливы!
Я представлял, как она радостно выбежит мне навстречу, прыгнет ко мне в объятия…
Однако стоило мне замечтаться, как раздался звонок в дверь. Но теперь уже никто не мог испортить мне настроения! На пороге опять стоял угрюмый Каров.
— Привет, проходи! — радостно поприветствовал его я.
— Привет. Что с тобой?
— А что?
— Ты побрился, от тебя пахнет дорогой туалетной водой и… квартира в идеальном порядке.
— Я решил начать жизнь заново!
— Молодец! Совсем другое дело! — почти без эмоций сказал Каров и опустился в кресло в коридоре. — Я вчера не смог прийти, замотался с делами. Так что ты собирался мне рассказать?
О, Боже! Как мне хотелось кричать, что Сашка жива! Поведать об этом всему свету! Но здравый смысл останавливал меня. Теперь, поняв, что вся эта заваруха произошла исключительно из-за Карова, я не мог ничего ему рассказать.
— Я начинаю писать новый роман!
— И это все?! — удивился Кирилл.
— Для этого мне придется уехать. Только пока не знаю на сколько.
Я подбоченившись стоял перед ним и улыбался.
— Понятно. Очередная бредовая идея. Сашка была такой же…
Он положил ногу на ногу и посмотрел на меня:
— Ну, желаю удачи, Ом. А я вот зашел попрощаться. Завтра уезжаю в Германию. Жена с детьми уже там.
— Решили поменять место жительства? — удивился я.
— Мне предложили очень хорошую работу. Не смог отказаться. А в Россию мне вход теперь закрыт. Вот такие дела.
Каров вздохнул и встал.
— Что ж, — он протянул мне руку, — желаю тебе удачи в твоих начинаниях. Бог даст — увидимся.
Я пожал ему руку.
— Тебе тоже всего хорошего. Несмотря ни на что, я все равно рад, что жизнь меня свела с тобой.
— Спасибо, Ом. Я очень хочу, чтобы у тебя все было хорошо, — стоя уже на лестничной площадке, сказал он.
Я понял, что Каров говорит искренне:
— Будет. Теперь все будет хорошо.
Он посмотрел мне в глаза, словно прощаясь, и пошел вниз.
— Подожди! — вырвалось вдруг у меня.
Кирилл остановился и оглянулся. Мне стало не по себе, но я все равно спросил:
— Что бы ты сделал, если бы Сашка была жива?
Каров с болью посмотрел на меня, словно ему полоснули по сердцу бритвой:
— Саша? Сашенька? Моя милая, любимая Сашка?! — Он на секунду замолчал, видимо собираясь с мыслями. — Как бы я был счастлив, если бы мог ее ненавидеть и не любить, если бы мог не восхищаться ею! Но это невозможно. Я люблю ее! — Кирилл посмотрел мне в глаза и, как будто вспомнив вопрос, добавил: — Но я бы жил с этим разделенным ею чувством в отдалении от нее, даже если бы она возненавидела меня за это.
С этими словами он медленно начал спускаться по лестнице.
— Подожди!! Постой! — догнав Карова, я дотронулся до его рукава.
Кирилл тут ж остановился. Я увидел, что его глаза покраснели от слез. Он отвернулся, но остался стоять.
— Мне нужно тебе кое-что отдать. Не уходи, я быстро, — с сожалением в голосе сказал я, скрываясь за дверью.
Сам не понимая, что делаю, я побежал в комнату, где была уже собрана сумка для поездки в Копенгаген. Достал из нее Сашкин дневник.
Думаю, она не будет против.
Я в последний раз посмотрел на толстую кожаную тетрадь с уже немного помятыми листами, прижал ее к губам. Для меня дневник стал источником счастья, поэтому мне было тяжело с ним расставаться. Но это нужно было сделать.
Пусть Каров посмотрит на себя со стороны. Может быть, тогда он хоть что-нибудь поймет в этой жизни. Может, тогда он увидит нечто большее, чем свой эгоизм…
Я делал это даже не из чувства мести. Мне просто вдруг стало понятно, что Саша хотела этого. Она писала этот дневник для него. Она не могла и, наверное, до сих пор не может его разлюбить. Однако его измена оказалась толчком для переосмысления ею всех своих жизненных ценностей. Сашка не смогла его простить. Поэтому и уехала после провала операции Карова ко мне в Лондон, поэтому и согласилась жить со мной. Именно поэтому Саша прислала дневник мне. Она знала, что только я смогу разгадать ее загадку.
Она действительно осталась жива, но ей пришлось исчезнуть… Исчезнуть для него. Навсегда. Она не могла передать ему дневник напрямую, поэтому придумала, как это сделать через меня.
Саша поступила очень хитро: она изобрела шифр, выделяя в виде помарок на нечетных страницах буквы. Зная Сашу, я сразу понял, что это сделано специально. Потому что не раз видел ее конспекты. Она никогда не делала помарок!
Я аккуратно выписывал все эти буквы, пытался сложить их в слова. Не получалось. Потом начал чередовать их, искал закономерность. Все впустую. И только когда Каров заговорил про свой «псевдопереворот» первого июня 2004 года, у меня получилось вывести заветное число.
Сашка очень любила играть в цифры и, видимо, и здесь не отошла от своих привычек. Итак, я написал дату в виде цифр. Получилось: один, шесть, два, четыре. Потом сложил их. Получилось число тринадцать, то есть еще два числа – единица и тройка. Сложив их, я и вывел заветную четверку. После этого я достал свои записи и выписал каждую четвертую букву. В итоге получилась фраза: «Отдай дневник Карову. Ничего ему не рассказывай. Жду тебя в Копенгагене».
Теперь мне нужно было выполнить ее просьбу.
Оторвавшись от своих размышлений, я вернулся на лестницу. Каров вопросительно посмотрел на меня.
— Вот. — Я протянул ему толстую тетрадь.
— Что это? — не понял он.
— Записки от Ангела
— Что? — Каров решил, что ему послышалось.
— Учебник твоей жизни. Прощай.
Спустя несколько минут Каров был уже на улице. Я посмотрел ему вслед из окна. Он шел, крепко прижимая к себе толстую кожаную тетрадь, еще не подозревая, что его ожидает.