Согласно законам физики

На Новый год он подарил ей два маленьких круглых магнитика, один светлый другой потемнее,
оставшихся от какой-то детской игры. Разъединил их и бросил по отдельности в ее сумку.
— Посмотри, что будет с ними завтра, — сказал он. На следующий день она, уже почти забыв
об этом, полезла в сумку и увидела, что магнитики оказались намертво прилепленными друг к другу. Она потом опускала их в сумку по отдельности много раз, закидывала даже в разные отделения, но рано или поздно они все равно соединялись.
— Почему так происходит? – недоумевала она.
— Согласно законам физики, — отвечал он с наигранным глубокомыслием, — кружочки это мы с тобой. Пока они вместе, мы тоже.
Когда она поздним вечером ехала в метро или троллейбусе, то время от времени опускала руку в сумку и незаметно проверяла, вместе ли ее магнитики и, нащупав эту неразлучную парочку, мечтательно улыбалась. Мужчины, сидевшие напротив ее, воспринимали эту улыбку по-своему и часто от них потом, уже выйдя из транспорта, ей с трудом удавалось отделаться.

Они часто спорили, кто из них светлый, а кто темный магнитик. Когда наступали солнечные весенние дни, ему не хотелось влезать в переполненный транспорт, и он почти каждый день добирался до работы пешком. Часа полтора вышагивал он вдоль Невы, и солнце светило ему в лицо. Через два-три дня таких прогулок загар уже становился очень заметным, и шеф
называл его поэтому «Петропавловским узником», подозревая его в том, что все свободное время он проводит у Петропавловки, где часами неподвижно застывают любители раннего весеннего солнышка. Весной он как раз и походил на темный магнитик, а она с ее бледной кожей и пепельно-серыми волосами на светлый. А вот в сентябре, когда она с мужем возвращалась с побережья Азовского моря, где жили ее родители, загорелая как головешка с выгоревшими и без того почти белыми волосами светлым магнитиком уже был он.
Кстати, насчет «Петропавловского узника» его шеф случайно попал в точку. Именно там он с ней и познакомился. Июнь в том году в Питере выдался необычайно жарким, и он почти каждый день бегал на Петропавловский пляж купаться, чаще сразу после работы, а иногда и прямо, начиная с обеда. Благо работа была неподалеку.
Он шагал по песку пляжа, выбирая себе место, и вдруг заметил, что девушка, читавшая журнал почему-то с карандашом в руке, задумчиво на него смотрит. Когда он приблизился, она опустила взгляд, и он, подойдя еще ближе, увидел, что журнал раскрыт на кроссворде. При этом почти все клетки в нем были пустыми.
— Что-то дело у вас не слишком продвигается, — постояв минуту возле нее, негромко заметил он.
— Тут географии полным-полно, а я ее со школы не любила, — с готовностью отозвалась она, — всё реки какие-то и ничего не подходит.
-Что, даже Нева не годится? – он махнул рукой в сторону воды.
— Ну, если моря нет, то и Нева подойдет.
Он переменил тему:
— У вас здесь единственное место на пляже, где ветра нет.
— А вы боитесь, что вас ветром унесет? Но тогда ведь про вас напишут роман «Унесенный ветром».
— Меня не унесет, а занесет. Меня вообще часто заносит… Но тут боюсь, что останется один холмик, — с наигранной печалью начал он.
— Не расстраивайтесь, я тогда табличку поставлю. Только вот что же на ней написать?
— Напишите просто: Владимир.
— Владимир и все? Володя, значит, — она шутливо стала вписывать его имя в клетки кроссворда. Потом воскликнула:
— А вы знаете, подошло!
Потом, записав, продолжила:
— А я Лариса Георгиевна, 26 лет, замужем уже четыре года, брак счастливый.
Она проговорила это без запинки, как выученный урок или как заклинание.
Он решил уточнить, что-то его смутила эта скороговорочка:
— Так счастливый или удачный?
— Именно счастливый, — отпарировала она.
Он разочарованно протянул:
— Значит, никаких надежд?
— Надежд на что? – переспросила она.
— На легкую победу.
— А вам обязательно нужна победа, да еще и непременно легкая? – задиристо протянула она.
Он оставил вопрос без ответа и стал располагать рядом с ней свои вещи. Часа через два солнце начало заходить, и они стали собираться домой. Идя к метро, он предложил ей:
— Может быть, зайдем кофе выпить?

Довольно угрюмого вида официантка только что выпроводившая двух потрепанных посетителей, подошла к ним и раздражено процедила:
— Заказывайте скорее, мы уже закрываемся.
— Что у вас есть попить?- спросил он.
— Сухое белое, шампанское есть, — она посмотрела пристально на его спутницу, и ее взгляд постепенно смягчился. Он заметил это и решил попытаться пойти на разведку:
— А коньячку не найдется?
Она внимательно перевела взгляд на него:
— Только из личных запасов, — она слегка улыбнулась.
— Налейте нам немножко, если не жалко.
— И еще кофе и пирожные, да? – официантка уже прятала блокнот в кармашек.

Почти сразу она принесла полные до краев две рюмки, а когда он взглянул на нее, чтобы поблагодарить, то заметил, что глаза у нее уже блестят. «Наверное, сняла пробу, чтобы убедиться, что коньяк не испортился», — подумал он. Расставляя на столе посуду, официантка наклонилась к нему и доверительно, слегка касаясь его плеча, искоса взглянув на его спутницу, шепотом произнесла:
— Повезло тебе, парень.
Не замечая их перешептываний, Лариса отхлебнула кофе. Потом оперлась локтями о стол, сцепила ладони и, опустив на них подбородок, стала безотрывно смотреть на него. Помолчав, сказала:
— А мне и пить не надо, я и без этого поплыла.
— Я тоже, — сглотнув от волнения, произнес он.

Что на них так подействовало? Может быть, души молоденьких недолюбивших декабристов, все еще витавшие вокруг Петропавловской крепости взывали к ним: «Долюбите, долюбите за нас»? Им вдруг захотелось побыть одним. Не притронувшись к коньяку, они расплатились и вышли на улицу.
Неторопливо болтая ни о чем, они оказались в каком-то безлюдном переулке. Вдруг одновременно они почувствовали какой-то внутренний толчок, повернулись друг к другу и крепко обнялись. На нем была надета рубашка навыпуск с короткими рукавами. Она просунула руку ему сзади под рубашку и положила ладонь на его голую спину. Позже, когда они стали постоянно встречаться, это стояние, обнявшись с прикрытыми глазами, могло длиться у них долго-долго. Им ничего не нужно было при этом говорить друг другу, просто стоять, замерев неподвижно. Это и было для них настоящей близостью, может быть гораздо более полной, чем та, которую обычно имеют в виду.
Вдалеке прогромыхал трамвай. Они не торопясь, направились к нему. Вышли к остановке. Подошел почти пустой вагон, и она вдруг рванулась с места и побежала. Он не успел ничего сообразить, застыл в неожиданности. Трамвай отъехал, И он видел, как она успела заскочить в дверь, и прошла по вагону, не глядя на него.
«Так же не бывает. Да она что, сумасшедшая? Кого-то увидела и испугалась?» — мысли роем проносились у него в голове.
Он долго не мог сдвинуться с места, смотрел вслед отошедшему трамваю. Думал, что она, может быть, проедет остановку, одумается и вернется. Ее не было. Простояв так час или полтора, он задумчиво двинулся по мосту через Неву. Прошел мимо гостиницы «Ленинград» и у Финляндского вокзала сел в метро.

Две недели после этого он каждый день ходил на Петропавловку, все искал ее там. Один раз он решил повторить их маршрут, которым они тогда шли после так романтически начавшегося знакомства. Проходя мимо того самого кафе, с неясной надеждой заглянул в его окна. Вдруг он увидел, что кто-то помахал ему изнутри рукой. Он подошел поближе. Та же самая официантка, размахивая каким-то листком бумаги, приглашала его войти внутрь.
« Что это, неоплаченный с прошлого раза счет, что ли?» — подумалось ему. Он вошел.
— Пляши, миленький! Письмишко тебе,- она протянула ему небольшой конверт без надписи.
Он тут же раскрыл его и вынул вложенный в него листок. Обращения не было, подписи тоже.
«Если не забыл еще, позвони. Бросаюсь как в омут головой.»
Ниже стоял номер телефона.
— С позавчера уже тебя дожидается. Боялась она, что не сообразишь придти. Да ты вон, какой головастый.
У него все расцвело внутри. Он схватил в охапку официантку, расцеловал ее в обе щеки.
— Свое счастье упустила, хоть у чужого погреюсь, — у нее на глазах выступила влага.
Он, не замечая этого, выбежал на улицу. Долго не мог найти исправного телефона-автомата. Отыскал, наконец. Войдя в будку, набрал номер:
— Ларису можно? – запыхавшись, спросил он.
— Я слушаю, — ответил незнакомый женский голос.
— Вы, наверное, тоже угорели от Петропавловки? – неуверенно начал он.
— Ожог остался, но больше внутри, — сказала она, но уже со знакомой ему интонацией…

Поздней осенью один из ее бывших сокурсников, на три года уезжая работать на Кубу, отдал ей ключи от своего маленького домика в Парголово и попросил время от времени
присматривать за домом. Стоило кому-нибудь разбить там стекла или сломать калитку, как дом приобрел бы нежилой вид и сразу нашлись бы охотники довести это до полного разорения или ненароком устроить пожар. После их бесконечных прогулок в пригородных парках, по берегу залива, они обрели наконец возможность встречаться в доме, да еще с печкой. Они сделали вторую пару ключей и прятали ее недалеко от входа, под бывшей собачьей будкой, надеясь, что туда никто случайно не сунется и что если Лариса приедет раньше него, то сможет сама попасть в дом. Чужие ключи она не хотела носить в кармане. Правда, один раз зимой, приехав туда первой, она попала в глупое положение. Накануне была оттепель, и под будку натекло много воды, а ночью подморозило, и ключ от дома оказался лежавшим под слоем льда. Она его хорошо видела, но достать не могла. Пробовала жечь бумагу, положив ее наверх, чтобы оттаять ключ, но ничего не выходило. Еле-еле освободила ключ от ледяного плена куском водопроводной трубы.
Но чаще он приезжал в домик раньше ее, открывал двери, приносил свежей воды из колодца, растапливал печку. Он очень любил все, связанное с дровами. Запах только что расколотых сосновых поленьев, звук печной тяги погружал его в приятные раздумья. Однажды он, приехав заранее, сидел задумавшись перед вовсю разгоревшейся печкой и вдруг, почувствовал, что его уха коснулось что-то шелковистое и теплое. Он вначале подумал, что бродячая собака, которую он на улице перед входом в дом потрепал между ушей, вошла незаметно вслед за ним, когда он неплотно прикрыл дверь. Но когда он обернулся и поднял глаза, то увидел, что это было совсем иное. Она совершенно раздетая стояла позади него и терлась нижней частью живота о его ухо.
— Как же ты вошла, что я не заметил? обнимая ее под коленями, спросил он.
– Во мне, кстати, огня гораздо больше, чем в этой твоей печке. Скоро я начну думать, что ты только из-за нее сюда и приезжаешь, — с притворной обидой надулась она.
Он подхватил ее на руки и, повернувшись спиной к печке, не забыв все-таки в последний момент ногой прихлопнуть дверцу, понес ее к кровати, успев подумать, что в любых обстоятельствах мужчины если и теряют голову, то не до конца.

Один раз, когда зимой было очень холодно, они прилично выпили, и он заснул. Печка прогорела, и она захотела подтопить посильнее: забросала дров и как только печка разгорелась, прикрыла почти полностью заслонку, чтобы сохранить тепло. Он проснулся часа через два. Дым заволок всю комнату. Он наощупь подошел к окну и, щурясь и чихая от дыма, первым делом распахнул его, разорвав бумагу, которой оно было заклеено. Потом рванулся к печке и открыл полностью заслонку. Схватил в охапку Ларису и вынес ее прямо в одеяле на крыльцо. Их потом долго рвало. Угарный газ даром не проходит.

Почти с первого приезда в маленький домик в Парголово она попросила его передвинуть платяной шкаф, поставив его в ногах большой двуспальной кровати. Шкаф был трехстворчатым, и как оказалось, его средняя дверка была с обратной стороны зеркальной. Перед тем, как они ложились в постель, она раскрывала настежь среднюю дверку шкафа, а у изголовья кровати, чуть поодаль, ставила на стул высокое зеркало, повернув его к кровати углом. Он поначалу думал, что она это делает для того, чтобы время от времени проверять, не потекла ли косметика. Но оказалось, что причина не в этом.
В первый раз, когда он сделал эту перестановку, он заметил, что в разгар любовной схватки, уже поменявшись с ним местами, и оказавшись сверху, она стала часто оглядываться назад.
Он стал нервничать:
— Кто-нибудь вошел? Мы забыли дверь закрыть?
— Да все в порядке, не беспокойся, все-все отлично, лучше не бывает, — как могла она пыталась его успокоить. Когда же он приподнял голову, то увидел, что в стоящем сбоку зеркале было видно их отражение в дверце зеркального шкафа, стоящего в ногах. И когда они двигались, то одновременно с ними двигалось в любовном экстазе много-много таких же раздетых пар.
— Ты так себя, наверное, никогда еще не видел? – спросила она, часто дыша, — смотри, смотри! Вдруг по ее телу пробежала дрожь, она еще более бурно задвигалась и задышала все чаще. Потом вдруг остановилась, и тело ее внезапно отяжелело.
— Все, — прошептала она,- стоит мне только в зеркало посмотреть и я готова.
— Как это ты придумала? – спросил он.
— Все согласно законам физики, — слегка передразнила она его интонацию.

Зимой иногда им удавалось вместе вырваться вдвоем на воздух. В Парголово были устроены большие катальные горки: по извилистому желобу с большой скоростью мчались санки.
— Хочешь прокатиться? – задорно спросила она.
Он отказался:
— Я даже когда смотрю на это со стороны, и то голова кружится.
— А я попробую, — сказала она и пошла за билетом в кассу.
Что-то не так, видно, рассчитали, когда строили эту горку. Или скольжение в тот день было небывалым, и санки понеслись сразу с головокружительной скоростью. На первом же крутом вираже она вылетела вместе с санками из направляющего желоба с высоты больше десяти метров. Все было как в замедленном кино. Когда он подбежал, она была еще в сознании. Глядя ему в глаза, она, слегка улыбнувшись, сумела только произнести:
— Согласно законам физики.
Ее ладонь разжалась. Из нее медленно выкатились порознь два круглых магнитика – светлый и темный.