Бабушкин чугунок

Иришке было чуть тревожно, как перед экзаменом. В груди то холодело, то подступала жара. Как ее встретят родные Павла? Понравится ли его родителям, брату? Мама, по рассказам Павла, была очень строгой. Она преподавала в школе русский и литературу, была членом попечительского совета школы. Отец работал на Красноярской ГЭС сменным инженером. Паша говорил о нем, как о неудачнике, чуть пренебрежительно. Отличный инженер-энергетик, так и не поднялся выше по карьерной лестнице. И самостоятельного дела организовать не смог, говорил, мол, нельзя растаскивать Родину, надо всем сплотиться и отстоять государственную собственность. И с годами отец Павла стал брюзжать, критиковать всех и вся. И занятия Павла не одобрял: какая реклама? Она и так всех достала по телевизору. Зарабатывать деньги на нервах народа? А рекламируют что? Да народ разве в состоянии купить себе эти иномарки? Только «Orbit» с крылышками…

Весь перелет к родным местам Павла Иришка смотрела в иллюминатор. Они вылетели в ночь, и до Урала она наблюдала огни больших городов и тонкие линии светящихся дорог. Чем дальше на восток, тем больше было темных пятен — леса расширяли свое пространство. Но вот забрезжил восход, светлеть стало все быстрее, часовые пояса преодолевались с ускорением движения самолета и скоростью вращения матушки-планеты. Серые краски земной панорамы переходили в зеленые и голубые цвета, небо розовело, перемежаясь белыми облаками. Иришка повернулась к Павлу, желая разделить восторг от увиденного, но Павел спал, и она не решилась его будить.
Самолет пошел на снижение. На табло высветилась надпись «Пристегните ремни». Пассажиры оживились, стали приводить кресла в вертикальное положение, и вот теперь Иришка погладила Павла по руке и тихо прошептала ему на ухо:
— Пашенька, просыпайся, пора. Уже подлетаем.
Павел приоткрыл глаза, чмокнул Иришку в нос.
— Ох, как хорошо! Утро уже, и ты рядом.

В аэропорту их встретил Дмитрий, брат Павла. Он был старше Павла года на четыре, имел жену и сына-первоклассника. У него был старенькая, красного цвета, «Тойота» с правым рулем. В салоне было полно всяких висячих и лежачих игрушек, «бардачок» обклеен яркими картинками. Набалдашник ручки для переключения передач был сделан из разноцветной наборной пластмассы. Приторно пахло яблоневой эссенцией. Да, это было не просто средство передвижения, а гордость семьи, СОБСТВЕННОСТЬ, за которой ухаживают, любят, холят, лелеют.
Дмитрий чуть скользнул взглядом по Иришке — сверху вниз, задержался на топике, чуть открывающем голое тело, цыкнул зубом и поздоровался:
— Ну, Павло, привет. А тебя Ирина, кажется, зовут?
— Кажется, Ирина. А Вас?
— Дима, Дима это, брат мой, — Павел обнял брата, — открой багажник, Иришка, садись. Поехали, Павел говорил торопливо, как будто хотел словами стереть первоначальную неловкость и напряжение, возникшие при знакомстве.
Ехать им надо было через весь город, а затем по мосту через Енисей на левый его берег, в городок энергетиков.
Иришка сидела позади Павла и с любопытством рассматривала пейзаж, проплывающий в окне автомобиля: сосны, кедры, скалы. Солнце стояло высоко, наступал зной. Ее стало укачивать. Пять минут она боролась со сном, а затем сдалась.
Очнулась Иришка от громкого возгласа Дмитрия:
— А твоя-то всю дорогу проспала. Что, поспать любит? Буди, приехали.
Иришка открыла глаза. Что-то недружелюбное было в словах Дмитрия. Иришка быстро вышла из машины. «Все хорошо, все будет хорошо» — уговаривала себя Иришка. Из подъезда двухэтажного дома, как она догадалась, выходили родители Павла и более пожилая пара — бабушка с дедушкой. Их опередил мальчишка лет семи. Как оказалось, это был сын Дмитрия.
— Здравствуйте, здравствуйте. Здравствуй, Павлуша, — произнесла мама Павла и подставила щеку для сыновьего приветствия, — ну, сынок, знакомь нас.
— Ирина. Мои мама и папа Нина Ильинична, Петр Фадеевич. А это мои дедушка и бабушка, Илья Сергеевич и Любовь Максимовна. А этот пацан мой племянник, Сашка. А невестка где? — обратился Павел к Дмитрию.
— В квартире, на стол накрывает, — ответила Нина Ильинична.
Достав дорожные сумки из багажника «Тойоты», процессия двинулась в дом. По скрипучей деревянной лестнице поднялись на второй этаж.
Квартира была просторной, светлой. В одной из двух комнат был накрыт большой круглый стол. Ирину усадили к окну, рядом сели дедушка и бабушка. Павел оказался на другой стороне стола. Мама Павла села между Павлом и Дмитрием. Папа — между Дмитрием и бабушкой. А невестка Людмила села между дедушкой и Павлом. Иришка чувствовала себя не очень уютно. Надо было сесть рядом с Павлом, опереться на его плечо. Ну, да что уж теперь…
Маленькие рюмочки были наполнены водкой, хотя на столе стояло вино.
— Как говорится, с приездом, Павлик, и за знакомство, как говорится — произнес Илья Сергеевич и, чуть наклонившись вперед и повернув голову, дедушка чокнулся с рюмкой Иришки, все еще стоящей на столе.
Стекло приглушенно звякнуло, и сидящие за столом стали чокаться и дружно выпили. Иришка никогда не пила водку, но постеснялась об этом сказать. Она пыталась поймать взгляд Павла, Но он о чем-то оживленно говорил с Дмитрием. Иришка выпила, опустила голову и быстро начала есть салат, чтобы заглушить этот отвратительный вкус спиртного.
Сидящий рядом дедушка тут же попытался наполнить рюмку Иришки, но она успела накрыть ее рукой.
— Нет-нет, я больше не буду. Мне лучше вина.
Иришка обратила внимание, что невестка Людмила не произносила ни слова, да и к ней никто не обращался. Она часто вскакивала, меняла тарелки, бегала к плите, приносила горячее. И все это она проделывала молча.
Зато Иришка болтала без умолку. Вино сняло напряжение, Иришка расслабилась, ей задавали вопросы, она с радостью отвечала.
— Мама меня воспитывала одна… Нет, папы я не знала… С нами живет бабушка, Баба Тася… Плехановский, вечерний… Мама работает диспетчером в ЖЭКе… Я — в страховой компании, маркетологом… Изучение рынка услуг… В общем, где открыть магазин, по чем продать, — пояснила она дедушке, — да, с Павлом познакомились в его фирме, столкнулись по работе. Наверное, понравились друг другу… Да, сейчас снимаем квартиру. Но в будущем думаем купить хотя бы однокомнатную… Ой, готовить не умею совсем, пельмени, пицца, Конечно, стираю. Но Паша тоже все умеет стирать, гладить… Нет, не доверяет ей гладить брюки, — засмеялась она, — боится, что стрелки испорчу…
Бабушка поджала губы — не понравилось, что Павлуша сам себе стирает и гладит. Но Иришка как будто этого не заметила, а, скорее всего, не обратила на это внимания.
— Да, мама не возражала, когда я переехала к Павлу… Нет, мы не думали о детях, еще сами не устроились.
Иришка, конечно, не сказала об аборте и слезах, которыми он сопровождался. Но Павел настоял: «Рано нам, Ирочка, детей заводить. Давай подождем, Дел полно, дома своего нет, квартира чужая, мебель чужая, Давно у родителей не был, надо стариков навестить. Тебя с ними хочу познакомить, а как ты беременная полетишь? Нет, позже, Ириш, позже о детях думать будем»…

… Договорились на завтра поехать в деревню к бабушке с дедушкой. У них свое большое хозяйство. Там москвичи и отдохнут с недельку.

Ехали уже полдня. Пару раз останавливались на привал: «дан приказ ему — на Запад, ей — в другую сторону». Кончился асфальт, началась грунтовая дорога. В машине было пыльно и душно. Когда въехали в поселок, где жили старики, двигались медленно, боясь подавить гусей и уток. У Иришки сжалось сердце, она была городским жителем, они с мамой не имели даже дачи.
Дом стариков оказался большой деревенской избой, с кучей пристроек, сарайчиков и амбаров. В палисаднике, выходящем на улицу, высились разноцветные кусты георгинов — красные, желтые, сиреневые. Цветы парили в воздухе в форме шаров, ромашек и полусфер. Ветерок раскачивал их, и казалось, сейчас раздастся хрустальный звон. Но гоготанье гусей и кряканье уток, гуляющих по дороге, заглушало этот тихий перезвон цветов. К заборчику палисадника примыкали уже отцветшие кусты сирени и черемухи. За домом и сарайчиками было большое поле, засеянное картошкой, которая цвела синими и белыми мелкими цветочками. Где-то хрюкал поросенок, в не большом загоне важно вышагивали куры и утки. Но от этой патриархальности Иришке стало совсем не по себе.
Зашли в дом. Бабушка кинулась разводить огонь. Готовили все в русской печи. Иришка присела на краешек стула. Она чувствовала себя неуютно и сковано. Павел с Дмитрием пошли во двор осматривать хозяйство.
— Вам помочь, Любовь Максимовна? — спросила Иришка.
— Да вот из погреба огурцы, капустку надо достать. Да уж пусть мужики это сделают, с непривычки убьешься еще. А дед уж нам зарубит курицу, тогда поможешь. Иди вот во двор, осмотрись.
Иришка вышла во двор. В углу двора на большой колоде дед приготовился отрубать курице голову. Павел с Дмитрием стоя метрах в трех, наблюдали. Когда топор отсек курице голову, Иришка вскрикнула, дед вздрогнул и отпустил руку, удерживающую птицу. И курица побежала, без головы, с истекающей из шеи кровью. Иришка забежала в дом. Увиденное не просто поразило ее, а привело в ужас. Она села на стул. Ноги и руки тряслись, губы беззвучно шептали «Ужас! Ужас!».
В дом зашли Павел и Дмитрий. В руках Павла была та самая безголовая тушка курицы.
Есть любишь, а смотреть, как забивают, не любишь? — как-то зло, садистски издеваясь над Иришкой, сказал Павел. Дмитрий смотрел на нее, усмехаясь и как бы радуясь ее испугу.
— Да нет, я просто первый раз…
«Почему Павел так зло говорит со мной?.. Знает же, что я никогда не была в деревне, — подумала Иришка, — А Дмитрий? Ведь еще там, в аэропорту взгляд его был недобр. Ох, мамочка, хочу домой! А ведь здесь надо пробыть еще неделю!».
— Да отстаньте вы от девчонки. Вишь, как испугалась. Ира, иди погуляй, дочка. А вы, насмешники, возьмите таз и ощипывайте тушку.
Иришка вышла во двор, пошла в палисадник. Она бродила между кустами георгинов и повторяла, как заклинание: «Все будет хорошо. Все будет хорошо». Она не заметила, как вышла из палисадника и пошла по дороге. Деревенские дома выстроились по одну сторону улицы. С противоположной стороны было огромное поле. Что на нем росло, она не могла определить, вблизи оно было желтым, а ближе к кромке леса — зелено-черным. От ветра как будто тень пробегала по полю, оставляя светлые и темные шелковые полосы.
Она была уже далеко за деревней, когда на машине ее нагнал Дмитрий.
— Ну, ты, подруга, даешь! Садись, поехали. Павел там с ума сходит. Тебя все потеряли.
Иришка села в машину. Вдруг что-то повернулось в ее голове. А что это она так себя роняет? Да, она живет в Москве. Ну, не видела, как кур забивают. Ну, испугалась. А чем она хуже этой семьи? И впервые за всю поездку она резко отделила себя от Павла и его семьи.
— Что это Павел обо мне забеспокоился? Без меня и сесть за стол не может? — с иронией и металлом в голосе спросила Иришка.
Дмитрий удивленно посмотрел на нее и промолчал.
Иришка вошла в дом, высоко подняв голову. Для себя она решила: раз уж приехала, буду отдыхать и наслаждаться природой. А отношения с родными Павла наладятся, она в этом уверена. Ведь не звери же они. И Павел пусть видит, что она имеет гордость и не позволит постоянно над собой подтрунивать.
Она села за стол, поела отварной картошки, но к курице так и не притронулась.
Хочу спать, — твердо сказала Иришка Павлу, и сразу после ужина ушла в отведенную им комнату.
Дни тянулись медленно. Один раз они выбрались вместе в лес. Разговор между ними не клеился. Больше Павел с ней не пошел. Оставался с дедом, помогал ему по хозяйству или валялся на траве, читал, загорал. Иришка одна ходила на речку, в ближний лесок, не забредая далеко.
Наконец, настал день отъезда. Иришка с вечера упаковала вещи и с нетерпением ждала приезда Дмитрия. Скорее бы в Москву. Там все встанет на свои места. И будет все по-прежнему: Они с Павлом будут жить, как жили — хорошо и счастливо. Днем — работа, а вечером — ужин при свечах или кафешка с шашлыком. В выходные — встречи с друзьями, походы на выставки или к маме на пироги. Прилетят в Москву, заберет у мамы своего Тишку, большого серого кота, и жизнь с Павлом наладится.
Она сидела в сенях, спасаясь от жары и прикрывшись пряной травой, развешанной на веревках для сушки.
— Ты присмотрись, внучек, не люба она мне. Сначала вроде ничего показалась, а потом характер свой и проявила. Заносчива, упряма. Вон, Митя говорит, не уважает она тебя. Стирать заставляет. Не готовит. Что это за жена такая?
Иришка замерла. Это говорила бабушка. Ах ты, старая, а меня все «Ирочка да Ирочка». А сама…
Вон и дед говорит, не нравится она ему. Мать с отцом тоже ею не довольны. Говорит много, скромности нет. Не глянулась она никому.
— Да хорошая она, и меня любит, да и я ее люблю. Здесь как-то все наперекосяк пошло. Умная она, веселая, — Павел говорил тихо, как будто оправдываясь. Иришке за него стало неловко: «Вяленько ты меня защищаешь, как тебе, бедному, сейчас тяжело! Не оценили твой выбор родные, не признали!».
Услышав шум мотора, Иришка кинулась из сеней, как будто ей прижгли пятки.
— Димон, привет! — вызывающе развязно поздоровалась она.
— Привет, привет. А где наши?
В доме, Павел последние наставления от родных получает. Как жить, как быть. Присоединяйся, а я погуляю.
Иришка бодрым шагом направилась вон со двора. Через полчаса она вернулась. «Ну, наверное, все. Наставления окончены. Пора ехать», — решила она.
В доме ее ждали. Бабушка со словами: «Возьми, Ирочка, может, готовить приучишься», пыталась вручить черный чугунок Иришке.
— Нет, нет. Что Вы. Я не возьму. Да и готовить я в нем не буду. Зачем такой красоте у меня пропадать? Оставьте, еще будет кому подарить, — и Иришка отвела от себя бабушкины руки, державшие старинную утварь.
Если бы не случайно услышанный разговор бабушки с Павлом, она непременно взяла бы этот чугунок, но сейчас в этом подарке Иришка усматривала лицемерие и неискренность.
Иришка взяла свою дорожную сумку, сказала «До свидания» и без слез и прощальных поцелуев вышла из дома.

За всю обратную дорогу они с Павлом не проронили ни слова. Уже в Москве перед посадкой в автобус Иришка решилась объяснить, куда едет:
— Паша, я за котом, к маме.
Иришка все еще надеялась, что все у них с Павлом будет хорошо, как до поездки к родственникам Павла. Те далеко, некому капать Павлу на мозги. Да и жизнь в Москве другая, ценности другие, ритм и порядок жизни немного другой.
— Хорошо. Я позвоню, — почему-то ответил Павел.

Войдя в квартиру, Иришка услышала телефонный звонок. Кинулась к телефону.
— Да, да! Это я. Сейчас беру Тишку и к тебе.
— Ириш, не торопись. Я подумал и решил, что нам надо пожить отдельно. Мы с тобой совсем разные люди… Да вот и бабушку обидела, не приняла подарок. А ведь она от всей души…
— Хорошо, Павел, — оборвала она его, ей не хотелось выслушивать о добром бабушкином подарке, — на неделе я заберу свои вещи.

Она ожидала такого разговора? Конечно. Хорошо, что все разрешилось сейчас. Хорошо, что он не сказал этого в самолете или в аэропорту. Так легче. И не хочется объясняться. О чем говорить? Что он не смог ее защитить от своих родственников? Что их мнение стало решающим? Кто он есть? Мягкотелый, медузообразный двуногий? Конечно, она будет переживать, искать в себе те черты, которые «не глянулись» его родне. Но ведь не в этом причина их разрыва. ОН НЕ СМОГ ЕЕ ЗАЩИТИТЬ!
— Мама, я вернулась. Давай устроим праздник в честь моего возвращения!