Несвященное писание


Несвященное писание

По планам

Жили пламенно, светло
Мы по плану ГОЭЛРО…
Самых светлых, в цвете сил,
Плющил Молот, Серп косил…

Мешаем

Мешаем друг другу взаимно все время.
Понять бы пора – для другого мы бремя.
Идем не лечиться, не что-то там сшить –
Мешать и портному, и доктору жить!
Садимся не бриться, не ехать в трамвае –
От окон пытливых людей отрываем!
Решив прицениться к одной лишь вещице,
Мешаем болтать семерым продавщицам!
Какие слова украшают нам жизнь:
«Не лезь», «да пошла ты», «вали», «отвяжись»!
А мне не мешает столетний сосед.
Его долголетия знаю секрет.
Чтоб смертью своей не задать нам работы,
Живет потихоньку – мешать неохота!

H
Жизнь в одной метрополии…
Есть – живут в «Метрополе»,
Есть – в метро или в поле…


Русские – сверхсексуальная нация:
Нас каждый день раздевает инфляция!


— Налево не ходи. Разденут…
— Направо не ходи. Разденут…
— И прямо не ходи. Разденут…
— Но выход все же есть?
— Да. Раздевайся здесь!


Страхагент, набором бед не мучай:
Нынче жизнь – один несчастный случай!


— Куда меня? – «Да в морг!» – «Ой-ой!
Зачем? Ведь я еще живой!..»
— Кончай претензии, не зли –
И мы еще не донесли!


Она рвала в саду цветы:
— Люблю цветочки я… А ты?
— Себя ты любишь, а не их!
Любила б их – не убивала:
Букет, еще, все мало, мало –
И любишь? Трупы? Я – живых!

H
Рога жена ему наставила открыто.
Уйдя тихонечко, откинул муж копыта.


Твой первый враг дешевый алкоголь:
Приняв, утратишь над собой контроль,
Наставишь в злобе на жену ружье
И с пьяных глаз не попадешь в нее!

H
Не от чашки, не от ложки,
А от рюмки – неотложки…

H
Стало быть – забыв о боли
От того, что бились зря,
Доживать, как поневоле –
Вроде, нужно? Да нельзя!

H
Переполнила чашу терпения муть.
Остается нам лишнего, что ли, хлебнуть?


Уйти б, начхав на суету,
Поддавшись смертному обману,
Когда и жить невмоготу,
И умереть не по карману!


Кладбищенская свечка режется на части,
Не по карману людям целая свеча…
Что, воровать? Все растащили власти!
Вот умирает больше, чем родится…
Ужели склонны с этим примириться
И дальше прозябать? А кровь так горяча…

Безгрешный?

— Грешил? – по смерти грубияна
У райских врат спросили у него.
— Вы что, придурки? Мало ль спьяну! –
Он не скрывал, – не помнил ничего.

Кто есть кто

— Как жизнь?
— А, хуже быть не может… –
Кручина п е с с и м и с т а гложет.
— Нет, – о п т и м и с т бодрится, – может!

Еще нет

Интервью с кавказцем древним:
— Жизнь вы прожили в деревне?
Отвечает хитро дед:
— Да еще, как будто, нет!

Культурист

Рожден с болезненной фигурой,
Занялся спортом, физкультурой,
Стал исполином двухметровым…
И умер тяжело здоровым!

Никуда не денешься

Покуда Каренина не увлеклась,
Была осторожной…
Любовная линия пересеклась
С железнодорожной…

Крохосбор?

Обозвали его: «Крохобор!»
Засмеялся:
— Да только б не вор!
Разве может считаться позором,
Что по крохам клюю много лет?
Ничего не возьму на тот свет,
Вам достанется, некрохоборам!
В конце служебной лестницы
Поднялся. Райские врата.
— А совесть у тебя чиста?
— Конечно! Врать не смею:
Не пользовался ею!

Слава

Для общества в целом важна,
Пусть к людям нисходит не часто:
Живущим – смертельно опасна,
А мертвым – совсем не нужна!

«Решительный» эксперимент

Внедряет одно из решений:
«Я жить буду тысячу лет».
Прожил шестьдесят. Разрушений
И жертв из-за опыта нет!

&
Что окончил дневник свой, не верьте:
Написал до момента лишь смерти!


Дай душу – в христианстве и в исламе…
Но, Боже, что Ты делаешь с телами?


Бывает, что не хочется вам жить?
Но значит ли, что хочется не жить?


Решенья Страшного суда
Не могут быть законными:
Все были Господу всегда
Хорошими знакомыми!


Мужей великих нет, и нравов огрубение:
Ни одного торжественного погребения!


Не зная жизнь девать куда, беспечный
Мечтает об одной еще – о вечной…


Судьбы мира – в человеческих руках.
В этом-то и ужас, и господний страх.


Разочарован человеком:
Не вышел ни челом, ни веком.


Никто из богов или ангельски взмывших
Не сделают бывшее с нами небывшим.

&
Не разгрызли сущность Жизни? Твердь?
Думаю – в том, что она не Смерть…


Какой долгожитель сравнится с поэтом?
Ведь первый, хоть долго, живет только раз,
И жизнь выпадает ему лишь по летам…
Ни сока женьшеня, ни дряни таблетной
Не нужно второму, чтоб жить среди нас
Как всякий и каждый, но, минимум, дважды:
Живет-то он раз, но напишет об этом –
Удвоится все, что случилось однажды…
Какой долгожитель сравнится с поэтом?


Грядущее – стряпуха приходящая:
Готовит черт те что из настоящего!


Юности вечной не быть,
Даже простой не осталось.
Стал д о х л о ж и т е л ь н о выть:
— Боже, дай вечную старость!


— Женщины живут подольше нас, мужчин.
— Да уж… Почему так? – поражен.
— Проще не бывает, да и нет причин:
Нет у них, и не бывает жен!


У гроба муж – любовнику:
— Эй, гусь,
Не стыдно плакать? Я еще женюсь!

&
Смерть наша – вечный вопрос без ответа.
Жизнь – для того, чтобы поняли это.


«Ксерокс – в жизнь!» – не лозунг-афоризм, –
Целая рекламофилософия:
Если потеряешь где-то жизнь,
То останется хотя бы копия!


Поживете с наше вы,
Тоже скажете: увы!

Ужастики служебные

Будьте человечны: если ваш сын не различает цветов, лучше сделайте его критиком искусства, чем машинистом-железнодорожником. Реми де Гурмон


Идет меж рельс – красива и стройна,
Как с коромыслом от колодца.
Свищу, дрожу: оглянется она
Иль тормозить-давить придется?


Маленький мальчик играл у дороги.
Поездом – хрусь! – переехало ноги.
Добренький дядя в путейской фуражке
Взмахом кирки успокоил бедняжку.


От цветения вишен обходчик пьян?
То ль от вздохов мазутных шпал?
А вот грохнулся вниз головой в бурьян,
Где не первый алкаш пропал…


Как бы, убийствами
Рук не пачкая,
С глазами чистыми,
Будто небо,
Давить ходящих по рельсам пачками,
И, чтоб за это ничего не было?..


Если б я выбирал, как уйти на тот свет,
Предпочел бы не мчащийся поезд, – квартиру,
В ней бы умер во сне, а не в рейсе, как дед,
И не с криками – так, как его пассажиры.

Последний карамболь (эпитафи-хи)

Не было. Был. Никогда не будет…

Был самым лучшим в целом свете.
Горюем все о нем не зря,
Не говоря уже о детях
И о жене не говоря.


Любил он славу, как совок рубли.
Со славой вместе их и погребли!


Ни одной за всю жизнь, даже Смерти –
Самой честной из женщин – не верьте!


Закрыв глаза мне, близкие в печали
О страшных ценах на гробы вскричали.
Узнав о разорении таком,
Я сам пришел на кладбище пешком!


Теперь ты веришь – воленс-ноленс,
Что я давно уже был болен?


Водку пили наши предки
И закусывали салом…
Описал поэт объедки.
Съел. Накрылся описалом!


Через много лет –
Митинг на могиле!
«Ах, поэт, какой поэт…»
Где вы раньше были?


Насколько прав он был иль лев,
Что головой о стенку бился
И в результате превратился
В правдивый левый барельеф?


Как жаль, что никому не видно,
Как мне, умелому, обидно
Лежать меж явных неумех!
О, почему я лучше всех?


— Пропустите! Что за охранение?
— Лечь! Контрольное захоронение!


В дорожной жизни-круговерти
Проехал ты сигналы смерти
И послабления не жди:
Знакомства, взятки – позади.
И не колеблется Всевышний,
Решая, кто на свете лишний,
Введен здесь вечный статус-кво:
Не прав лишают, а всего!


Ироник. Умер, Гоголя
Ничуть не перегоголя.


Отдал поэзии все силы,
Но не хотелось, чтобы так
Вы говорили у могилы:
«Он был законченный… поэт»!


Здесь алкоголика гробница.
Сто лет он прожил… на троих.
Прохожий, что же ты затих?
Успеешь ли… остановиться?


Сквернословием злым оглашая окрестность,
Всë топочут и топчут опять и опять.
Мертвецу невозможно такое понять –
С каждым днем укрепляюсь в желаньи воскреснуть!


Парадоксами любил
Поражать до гроба:
Горячительное пил –
Умер от озноба!


Вечная память… его каллиграфии:
Всем, кто вокруг, высекал эпитафии.


Любил борьбу полов,
И в песенки об этом
Представив уйму строф,
Преставился отпетым
Предстательным поэтом.


Я мог бы тайком, сколько хошь,
К тебе приходить из могилы.
Сама заявила: «Хорош… –
Совсем разложился, мой милый!»


Был святым всю жизнь почти…
Грешник, смерть его почти!


Попал в крушение, увы,
Начхав на мнение вдовы
Не ехать поездом… Вдова
Смертельно, рада, что права!


Лежу с глубоким чувством умиротворения,
Что не от сахара я умер, от варения!


Талантов планета зарыла немало,
Ведущих, зароет и вас в том числе,
В котором всегда машинистов хватало,
Погибших в поездках… За жизнь на земле…


Как паровоз, дымил и дуба дал…
Его давно Минздрав предупреждал!


Не всякую теорию приемлю,
Но эта философия по мне:
Нам, прежде чем уложат в землю,
Прописана прогулка по земле.


Жизнь отходила чинно
И отлетала птицей,
И пусть моей кончиной
Никто не огорчится!


Живут плоды его труда, хоть сам в могиле?
Пожалуй, что они его о п е р е д и л и!


Эпитафи-хи – не панегирик…
Заслужил услужливый сатирик:
«Столько лет он жил со всеми в мире,
Что ни дня не жить… его сатире!»


Был до последнего момента
Самокритичным не вполне.
Не водружайте монумента –
Шутите в память обо мне!

0 комментариев

  1. viktor_batrachenko

    Эрнест, в Вашем лице я нашёл единомышленника. Несколько лет пишу четверостишья и планирую издать следующую книгу, в которую войдут только четверостишья. У Вас я нашёл довольно много очень близких моим… В этом конкурсе у меня выставлен цикл четверостиший «Спор Жизни со Смертью» — это одна из глав в сокращённом варианте.

    У Вас:

    Решенья Страшного суда
    Не могут быть законными:
    Все были Господу всегда
    Хорошими знакомыми!

    А я пару лет назад те же рифмы использовал:

    * * *
    Поделать ничего нельзя
    С житейскими законами –
    Ушедшие во власть друзья
    Становятся знакомыми…

    А вот для примера из других глав:

    * * *
    Денег не было и нету,
    Дел полно – спешу, бегу,
    Чем-то болен и при этом
    Перед Родиной в долгу!

    * * *
    Всё ищу, что сердцу мило,
    Но никак не нахожу.
    То ли я впотьмах брожу,
    То ли жизнь проходит мимо.

    * * *
    По крупному я в жизни не грешил,
    Не отличался поведеньем хамским,
    А, если я угодником и был,
    Лишь изредка, и то, конечно, дамским.

    * * *
    Историю судеб мы сами вершим
    И сами её заполняем…
    То взлётами вверх, то паденьем с вершин –
    Дороги другим расчищаем.

    * * *
    Как видно, стоит крепко выпивать,
    Чтобы с похмелья утром размышлять,
    Где трудно различимая граница
    Меж терминами “выпить” и “напиться”.

    С уважением,
    Виктор.

Добавить комментарий

Несвященное писание

По планам

Жили пламенно, светло
Мы по плану ГОЭЛРО…
Самых светлых, в цвете сил,
Плющил Молот, Серп косил…

Мешаем

Мешаем друг другу взаимно все время.
Понять бы пора – для другого мы бремя.
Идем не лечиться, не что-то там сшить –
Мешать и портному, и доктору жить!
Садимся не бриться, не ехать в трамвае –
От окон пытливых людей отрываем!
Решив прицениться к одной лишь вещице,
Мешаем болтать семерым продавщицам!
Какие слова украшают нам жизнь:
«Не лезь», «да пошла ты», «вали», «отвяжись»!
А мне не мешает столетний сосед.
Его долголетия знаю секрет.
Чтоб смертью своей не задать нам работы,
Живет потихоньку – мешать неохота!

H
Жизнь в одной метрополии…
Есть – живут в «Метрополе»,
Есть – в метро или в поле…


Русские – сверхсексуальная нация:
Нас каждый день раздевает инфляция!


— Налево не ходи. Разденут…
— Направо не ходи. Разденут…
— И прямо не ходи. Разденут…
— Но выход все же есть?
— Да. Раздевайся здесь!


Страхагент, набором бед не мучай:
Нынче жизнь – один несчастный случай!


— Куда меня? – «Да в морг!» – «Ой-ой!
Зачем? Ведь я еще живой!..»
— Кончай претензии, не зли –
И мы еще не донесли!


Она рвала в саду цветы:
— Люблю цветочки я… А ты?
— Себя ты любишь, а не их!
Любила б их – не убивала:
Букет, еще, все мало, мало –
И любишь? Трупы? Я – живых!

H
Рога жена ему наставила открыто.
Уйдя тихонечко, откинул муж копыта.


Твой первый враг дешевый алкоголь:
Приняв, утратишь над собой контроль,
Наставишь в злобе на жену ружье
И с пьяных глаз не попадешь в нее!

H
Не от чашки, не от ложки,
А от рюмки – неотложки…

H
Стало быть – забыв о боли
От того, что бились зря,
Доживать, как поневоле –
Вроде, нужно? Да нельзя!

H
Переполнила чашу терпения муть.
Остается нам лишнего, что ли, хлебнуть?


Уйти б, начхав на суету,
Поддавшись смертному обману,
Когда и жить невмоготу,
И умереть не по карману!


Кладбищенская свечка режется на части,
Не по карману людям целая свеча…
Что, воровать? Все растащили власти!
Вот умирает больше, чем родится…
Ужели склонны с этим примириться
И дальше прозябать? А кровь так горяча…

Безгрешный?

— Грешил? – по смерти грубияна
У райских врат спросили у него.
— Вы что, придурки? Мало ль спьяну! –
Он не скрывал, – не помнил ничего.

Кто есть кто

— Как жизнь?
— А, хуже быть не может… –
Кручина п е с с и м и с т а гложет.
— Нет, – о п т и м и с т бодрится, – может!

Еще нет

Интервью с кавказцем древним:
— Жизнь вы прожили в деревне?
Отвечает хитро дед:
— Да еще, как будто, нет!

Культурист

Рожден с болезненной фигурой,
Занялся спортом, физкультурой,
Стал исполином двухметровым…
И умер тяжело здоровым!

Никуда не денешься

Покуда Каренина не увлеклась,
Была осторожной…
Любовная линия пересеклась
С железнодорожной…

Крохосбор?

Обозвали его: «Крохобор!»
Засмеялся:
— Да только б не вор!
Разве может считаться позором,
Что по крохам клюю много лет?
Ничего не возьму на тот свет,
Вам достанется, некрохоборам!

В конце служебной лестницы

Поднялся. Райские врата.
— А совесть у тебя чиста?
— Конечно! Врать не смею:
Не пользовался ею!

Слава

Для общества в целом важна,
Пусть к людям нисходит не часто:
Живущим – смертельно опасна,
А мертвым – совсем не нужна!
«Решительный» эксперимент
Внедряет одно из решений:
«Я жить буду тысячу лет».
Прожил шестьдесят. Разрушений
И жертв из-за опыта нет!

&
Что окончил дневник свой, не верьте:
Написал до момента лишь смерти!


Дай душу – в христианстве и в исламе…
Но, Боже, что Ты делаешь с телами?


Бывает, что не хочется вам жить?
Но значит ли, что хочется не жить?


Решенья Страшного суда
Не могут быть законными:
Все были Господу всегда
Хорошими знакомыми!


Мужей великих нет, и нравов огрубение:
Ни одного торжественного погребения!


Не зная жизнь девать куда, беспечный
Мечтает об одной еще – о вечной…


Судьбы мира – в человеческих руках.
В этом-то и ужас, и господний страх.


Разочарован человеком:
Не вышел ни челом, ни веком.


Никто из богов или ангельски взмывших
Не сделают бывшее с нами небывшим.

&
Не разгрызли сущность Жизни? Твердь?
Думаю – в том, что она не Смерть…


Какой долгожитель сравнится с поэтом?
Ведь первый, хоть долго, живет только раз,
И жизнь выпадает ему лишь по летам…
Ни сока женьшеня, ни дряни таблетной
Не нужно второму, чтоб жить среди нас
Как всякий и каждый, но, минимум, дважды:
Живет-то он раз, но напишет об этом –
Удвоится все, что случилось однажды…
Какой долгожитель сравнится с поэтом?


Грядущее – стряпуха приходящая:
Готовит черт те что из настоящего!


Юности вечной не быть,
Даже простой не осталось.
Стал д о х л о ж и т е л ь н о выть:
— Боже, дай вечную старость!


— Женщины живут подольше нас, мужчин.
— Да уж… Почему так? – поражен.
— Проще не бывает, да и нет причин:
Нет у них, и не бывает жен!


У гроба муж – любовнику:
— Эй, гусь,
Не стыдно плакать? Я еще женюсь!

&
Смерть наша – вечный вопрос без ответа.
Жизнь – для того, чтобы поняли это.


«Ксерокс – в жизнь!» – не лозунг-афоризм, –
Целая рекламофилософия:
Если потеряешь где-то жизнь,
То останется хотя бы копия!


Поживете с наше вы,
Тоже скажете: увы!

Ужастики служебные
Будьте человечны: если ваш сын не различает цветов, лучше сделайте его критиком искусства, чем машинистом-железнодорожником. Реми де Гурмон


Идет меж рельс – красива и стройна,
Как с коромыслом от колодца.
Свищу, дрожу: оглянется она
Иль тормозить-давить придется?


Маленький мальчик играл у дороги.
Поездом – хрусь! – переехало ноги.
Добренький дядя в путейской фуражке
Взмахом кирки успокоил бедняжку.


От цветения вишен обходчик пьян?
То ль от вздохов мазутных шпал?
А вот грохнулся вниз головой в бурьян,
Где не первый алкаш пропал…


Как бы, убийствами
Рук не пачкая,
С глазами чистыми,
Будто небо,
Давить ходящих по рельсам пачками,
И, чтоб за это ничего не было?..


Если б я выбирал, как уйти на тот свет,
Предпочел бы не мчащийся поезд, – квартиру,
В ней бы умер во сне, а не в рейсе, как дед,
И не с криками – так, как его пассажиры.

Последний карамболь (эпитафи-хи)
Не было. Был. Никогда не будет…

Был самым лучшим в целом свете.
Горюем все о нем не зря,
Не говоря уже о детях
И о жене не говоря.


Любил он славу, как совок рубли.
Со славой вместе их и погребли!


Ни одной за всю жизнь, даже Смерти –
Самой честной из женщин – не верьте!


Закрыв глаза мне, близкие в печали
О страшных ценах на гробы вскричали.
Узнав о разорении таком,
Я сам пришел на кладбище пешком!


Теперь ты веришь – воленс-ноленс,
Что я давно уже был болен?


Водку пили наши предки
И закусывали салом…
Описал поэт объедки.
Съел. Накрылся описалом!


Через много лет –
Митинг на могиле!
«Ах, поэт, какой поэт…»
Где вы раньше были?


Насколько прав он был иль лев,
Что головой о стенку бился
И в результате превратился
В правдивый левый барельеф?


Как жаль, что никому не видно,
Как мне, умелому, обидно
Лежать меж явных неумех!
О, почему я лучше всех?


— Пропустите! Что за охранение?
— Лечь! Контрольное захоронение!


В дорожной жизни-круговерти
Проехал ты сигналы смерти
И послабления не жди:
Знакомства, взятки – позади.
И не колеблется Всевышний,
Решая, кто на свете лишний,
Введен здесь вечный статус-кво:
Не прав лишают, а всего!


Ироник. Умер, Гоголя
Ничуть не перегоголя.


Отдал поэзии все силы,
Но не хотелось, чтобы так
Вы говорили у могилы:
«Он был законченный… поэт»!


Здесь алкоголика гробница.
Сто лет он прожил… на троих.
Прохожий, что же ты затих?
Успеешь ли… остановиться?


Сквернословием злым оглашая окрестность,
Всë топочут и топчут опять и опять.
Мертвецу невозможно такое понять –
С каждым днем укрепляюсь в желаньи воскреснуть!


Парадоксами любил
Поражать до гроба:
Горячительное пил –
Умер от озноба!


Вечная память… его каллиграфии:
Всем, кто вокруг, высекал эпитафии.


Любил борьбу полов,
И в песенки об этом
Представив уйму строф,
Преставился отпетым
Предстательным поэтом.


Я мог бы тайком, сколько хошь,
К тебе приходить из могилы.
Сама заявила: «Хорош… –
Совсем разложился, мой милый!»


Был святым всю жизнь почти…
Грешник, смерть его почти!


Попал в крушение, увы,
Начхав на мнение вдовы
Не ехать поездом… Вдова
Смертельно, рада, что права!


Лежу с глубоким чувством умиротворения,
Что не от сахара я умер, от варения!


Талантов планета зарыла немало,
Ведущих, зароет и вас в том числе,
В котором всегда машинистов хватало,
Погибших в поездках… За жизнь на земле…


Как паровоз, дымил и дуба дал…
Его давно Минздрав предупреждал!


Не всякую теорию приемлю,
Но эта философия по мне:
Нам, прежде чем уложат в землю,
Прописана прогулка по земле.


Жизнь отходила чинно
И отлетала птицей,
И пусть моей кончиной
Никто не огорчится!


Живут плоды его труда, хоть сам в могиле?
Пожалуй, что они его о п е р е д и л и!


Эпитафи-хи – не панегирик…
Заслужил услужливый сатирик:
«Столько лет он жил со всеми в мире,
Что ни дня не жить… его сатире!»


Был до последнего момента
Самокритичным не вполне.
Не водружайте монумента –
Шутите в память обо мне!

Добавить комментарий