Отчего
Отчего человек пробуждается хмур?..
Ведь утрами он будто рождается снова –
Лишь болезни, привычки да горький прищур
Отличают его от младенца грудного.
Утро – жизни начало, и длиться ей – день.
Что вчерашние мы для сегодняшних? Память?
Кто же прошлое выставит, будто мишень?
Кто же боли-ошибки захочет оставить?
Каждый раз, пробуждаясь, другими встаем
И как будто не помним вчерашнего мудро.
Только что-то в нас ноет, наверно, о нем …
Неохотно рождаемся утро за утром.
* * *
Уйти от смерти кто бы мог?
По силам людям ли такое?
Берет на небо душу Бог,
В земле останки упокоя.
* * *
Когда бы смерть пришла к поэту
С тем, чтобы мир у з н а л о нем…
Косая, прочь! – п р и з н а н ь е это
Ничто в сравненье с лишним днем.
Быть может, этим днем родится
Кому-то нужных восемь строк…
А сколько дум еще роится!
Назначь, косая, новый срок!
* * *
Желать ли большего от рая,
Чем сходства с ласточкиным домом,
Висящим грязным серым комом
Под крышей старого сарая?
Внутри тепло, бело от пуха –
Обитель праведного духа?
Снаружи – жалкое под жердью,
Что называем робко смертью…
* * *
И не твое, и не мое подавно
В колодце лето спит на самом дне.
Ты высыпаешь яблоки и плавно
Идешь по саду дымному ко мне.
Идешь, идешь, пустым дразня подолом,
И разум – нет! – кричит на это наш.
Прощальный промельк ласточки над голым
Подворьем – промах памяти, мираж.
Уже морщинка врезалась в межбровье,
Молчи – иль нет, скажи – неглубока.
А в сердце бьется горечь вместо крови –
Гниющих яблок черные бока.
И ветви рук обуглены по плечи,
Которыми навряд ли шевельну.
Скажи, солги – что помнишь день и вечер,
И ночь, и дым, укутавший луну.
Скажи, что кратким взлетом в поднебесье
Он искупил ту яблочную смерть.
Скажи, солги – что снова будем вместе –
Ты, я и сад –
Без памяти гореть.
* * *
Из «трех колец» ударил влет
В подкрылье кряквы резвой дробью.
Подранок – бульк! – под ранний лед,
Зарозовевший дробной кровью.
И жарко плакался свинец –
Не он за крюк смертельно дергал,
Ведь сам, как трепетный птенец,
Летать, не бить мечтал с восторгом.
Охотник бил… Рад обладать
Природы таинством, похоже,
Трофей добыл, чтоб доказать –
И мир чудес – реальность тоже.
А вы?
Не хлебом единым,
Который едим мы,
Жив мир – нам твердили стократ.
Самим не пора ли
Отведать морали,
Как принял цикуту Сократ?
Мешал он всем умным –
Великие думы
Являлись не только ему.
Мешал и кретинам,
Сомненьем глубинным
Тревожа рутинную тьму.
Мешал тем, кто верил,
Правдивостью меря
Майевтики скрытый предел,
И тем, кто не верил, –
Что требовал веры
В единство раздумий и дел.
Врага всякой догмы –
Как любим богов мы! –
Столпом объявили его…
А вы заявляли:
«Одно только знаю –
Не знаю, как он, ничего»?
* * *
На проводке – изъян изоляции.
Берегись! Обойди, отступя.
Прикоснешься, и ток фибрилляции
Бросит наземь жестоко тебя.
Варианты? Искать наспех струганный,
Профсоюзом оплаченный гроб…
Если встанешь, – смертельно испуганный,
Потирая то сердце, то лоб…
Так непрочен покров эпидермиса,
Так отчаянно ты уязвим!
Не хочу похоронного сервиса
И врагам не желаю своим.
В жизни каждого ждут потрясения
Посерьезней, чем тока удар,
От которых нет правил спасения.
Им подвержен и молод, и стар.
Перепало и мне – мама родная!
Старых промахов легок ли гнет?
Жизнь такая несчастьепроводная.
Может, так вас когда-то тряхнет!
* * *
Боль молодая ломала.
Старой, стрекучей страшись
Боли, которою мало
В юности мучила жизнь,
Боли глубокой, которой
Мало ушибов и ран,
Боли не грубой и скорой,
Бьющей, как стену таран, –
Боли, которая – память
Лишь о здоровье былом,
Боли, способной ужалить
И обескровить потом,
Тусклой, тягучей, остылой,
Стонуще долгой, как нож,
Верной тебе до могилы –
Не обдуришь, не уйдешь…
Желудь
В лесу желтеющем жива
Святыми чаяньями молодь…
Дубы теряли кружева,
И несмышленыш, малый желудь,
Смахнув беретик, сам упал.
Шуршали сплетни корневые.
Как странно – знал, что здесь впервые,
Но – как другой? – все узнавал.
Ростки пронзили высоту,
Пронзено, счастлив, умер желудь.
Права на смерть и красоту
Сама присваивает молодь…
О балтах
Рассказывают… будто у них такие большие уши, что обволакивают все тело и служат единственной одеждой.
Помпоний Мела, 1 век н. э.
Не посмеялась, а лишь помолчала,
Прежде чем тихо сказала старуха –
Матерью быть здесь, в Литве, означало
Переродиться в огромное ухо.
Чтобы услышать, как в утро разлуки
Лучики солнца скребут, будто мыши,
Как затекают в наручниках руки,
Пуля в стволе угрожающе дышит.
Как раздуваются ссоры в доносы.
Как прорастают колосья надежды.
Как это, как – все вопросы, вопросы.
Раненым слухом прошиты одежды.
* * *
Жизнь моя – до чего одинокая женщина,
Как испуганно ищешь себя, до конца,
По ночам – как во мне – кружишь в башне бревенчатой,
Между век – на рассвете –
Сбегая с крыльца.
Так и льнешь, умоляя о новых исканиях,
Умолчаниях жадных, сведениях рук.
Что могу? Разве вправе простыми руками я
Прикасаться к чему-то
Святому округ?
Я бы выдал тебя за Такого Таковича
И повез, разодетую, в мир молодой,
Только жаль: не разъять нас, притиснутых горечью,
Не разлить нас, негреющих,
Пришлой водой.
Да, никто по ночам так не будит объятьями,
Как умеешь лишь ты, моя верная жизнь.
А испуг можно вылить, отвесть и заклятьями.
А в душе, если хочешь
Кружиться, – кружись!
* * *
Любовь во взгляде, щедрые цветы.
Сколь отдаешь, столь остается людям.
Жизнь – тело или дух?
Скажи, кто ты:
Яд иль настойка сладкого июля?
Всегда живет венков цветная жесть.
Громада лет по-летнему теснится.
Как будто был. Иль будешь. Но ты есть.
Лег в землю пепел.
Долго ль дыму виться?
Не уходи
Солнце, стой, подожди, провожать не готов
Неусталую совесть я в темень.
Только-только и выучил несколько слов,
Чтоб с тобой говорить или с теми,
Кто душой наделен в представленьях людских:
С горным склоном, травой, водопадом, –
Чтоб их мудрость не глохла в тисках городских,
Чтоб не кончился день мой разладом.
Солнце, стой, подожди, чтоб узнать я успел,
Как же спать можно там, успокоясь,
Где бессонница совести – это предел
Многих дней и где день – это совесть.
* * *
Поминовение усопших.
Идут средь плит могильных,
Меж кратких трав обильных,
Меж долгих кустиков усохших,
Где сорняки гнездятся густо
И где тюльпанов стрелы
Проклюнулись несмело,
И где уже покойно пусто.
И ни внимания земного,
И ни забот-опек небесных –
Прошло поверх могил безвестных
Поминовений много-много…
Характер
Я в неурядицах вседневных
Кружусь подбитым дергачом,
Кляня трудов итог плачевный,
А труд, как раз, и не при чем.
Виной, наверно, мой характер –
Парадоксально я упрям.
Пример – люблю сердечный дактиль,
А сердце вкладываю в ямб.
Что унижает слабых сильный,
Конечно, знает целый свет –
С прямолинейностью фамильной
Я восстаю, себе во вред.
Неверность женская известна,
Сам по натуре ловелас –
Любить и жить старался честно –
И был обманут в трудный час.
Перемывают кости ближних
За кружкой пива на углу –
Принципиально здесь я лишний –
И вслед грозят согнуть в дугу.
Нравоучений я банальных,
Терпеть не в силах отродясь –
И от родных – удар кинжальный:
«Иди… подальше, что за князь?!»
Я выбрал сам судьбу такую
И не жалею – проживем!
Хоть смерть свою встречать рискую
С таким характером вдвоем…
Липа
Слепящая слитками листьев златых,
Влекома ветвями в звенящие выси,
Липучая липа осенняя, ты
Вливаешь в людей не осенние мысли:
Не скоро, не скоро последний листок
Вослед паутине прощально взовьется,
Не скоро сосуд милых дум разобьется,
И золото – липа всего, не итог…
* * *
Идя вдоль берега, вглядись,
Как убывает буйство скоро,
Как меркнет бег, чем дальше вниз
Течет река навстречу морю.
Идя вдоль времени, пора
Понять, как это ни прискорбно,
Что ты не тот, что был вчера,
И стал из буйного покорным.
Что у тебя, как у реки –
От родника до дельты ленной,
Лишь имя, сути вопреки,
Одно осталось неизменным…
* * *
Осень. Зеленому буйству конец.
Дождь разошелся вовсю на поминках.
Первый желтеющий лист на тропинке
Пробует прыгать, как летом птенец.
Яблоня плачет сироткой несчастной,
Капли роняя с поникших ветвей.
Не оттого ль, что последний свой красный
Плод на ладони узнала моей?
Сморщено яблоко. Старческим плачем?
Нет – веселится, смеется оно!
Не оттого ль, что огонь не растрачен –
В розовой плоти играет зерно?
Сладостно спорит о саде весеннем –
Шепот о жизни грядущей ловлю.
Не оттого ли мечту воскресенья
Я принимаю, как сад, и люблю?
* * *
Но нет огня в заре, – дебелая
Зверино-вздыбленная стынь.
По холке неба онемелого
Не полыхание, – полынь.
Как серебро мемориальное
Электросваренных оград,
Стоит, мерцально-поминальная,
Все вечера мои подряд.
И по дождям – у нас не тропики,
И по жаре – не до пустынь.
Да ей, похоже, не до логики.
Закат – постылая полынь.
* * *
Что делать, что делать, но близится срок:
Отъездила жизнь, и по курсу – лишь нежить,
Где нечем путем закалять нас и нежить,
Где лишь тупики всех знакомых дорог,
И счастье неезженных больше не впрок…
Трехстишия
*
Слышишь, кукушку?
Сбился со счета к досаде.
Или так лучше?
*
Слышишь, так будет,
Даже если не будет –
Гуд пчел возле лип.
*
Стволовой метод
Абортов на запчасти.
Киллер без ствола.
*
Трубы печные
О крышах позабыли.
Тянулись к войне.
*
Вернисаж любви.
Все мы в жизни прекрасней,
Чем после нее.
*
Посреди дорог
Крест, могила чужая.
Где не ждут меня.
*
Не тоскуй, к чертям
Всегда успеешь в гости.
И даже к Богу.
*
Слышишь, «никогда»
Пресекает нитку слов
Везде навсегда?
*
Жизнь идет вниз по
Вверх идущей лестнице.
Палиндром судьбы.
*
Жизнь – кругогонка,
Цель которой забыл ли,
Не знал никогда.
*
Самоубийство –
Попытка последней лжи,
Что ты был сильным.
*
Мы все любим жизнь,
Кто сколько бы ни прожил.
Не смерть смысл жизни.
*
Жизнь никчемная –
Дурачков с глупцом рожать.
Нужна лишь смерти.
*
На добром слове
Кому и не спаси Бог.
Ныне и присно.
