В ковш ладоней собирая стоны — опасалась разбудить детей — плакала Настасья у иконы, всех святых сама в сто раз святей. Плакала, что в доме только дочки, что конец войне — не верь хоть, верь — что семьи сиротство в закуточке не схоронишь, как письмо, теперь. Плакала, что четверо осталось …
Неужто все? Браточки… Бог ты мой! Неужто это я, Ванятка Шитов вернусь к себе на брянщину, домой… Домо-о-ой! Эх, мать твою итит-та! Победа, хлопчики! Войне – кандец! Ну, что, взяла? Г-гы-ы, подавилась, стерва! А я ведь зна-ал… Я – зна-а-а-ал, ты слышь, отец, я знал еще в июне, в сорок …
В тяжелых сапогах, в шинели длинной И с неизменным ППШ в руках, Он шел и шел, от Бреста — до Берлина. Он порохом почти насквозь пропах. Он мерз в окопах, вяз в слепых болотах, Горел в огне, со связками гранат, На танки полз, шел в лоб на самолетах, Зубами стиснув …
Центральных Strass распластанность, руины, гарь и грязь. Видать, задумка властвовать над миром не сбылась. То тут, то там сутулится фашистских танков лом… Но чувствуется: улица живет еще в былом. Ей все еще не верится. И бывший Третий рейх еще войною щерится из улочек-прорех. Еще ночами сполохи бесцветят небосвод, и густо …
Читаю сводки Совинформбюро, Стихи, статьи и очерки тех лет. Скупое репортерское перо. Войны не заживающий портрет. Прочитываю строки не спеша и вижу ясно, словно наяву растерзанное тельце малыша и стаю воронья над ним во рву. Над черными воронками глазниц волосиков сгоревшее жнивье – десятки, сотни, миллионы лиц! И воронье над …
В задрипанном кафе с названием «у Розы» — как типа Жан Поль Сартр, иль Э. Хемингуэй, – немного падшафе, сидел ваятель прозы, чуть-чуть поэт и бард, и попивал кофей. В кармане у него в петле грустила мыша, и ветер-деньговей хвостом ее играл, но – кроме этого – он славный был …
Сколько лет уж живу, а никак не пойму, в бытии разношерстно-убогом, что есть жизнь: краткосрочный заплыв по дерьму, или светоч, дарованный Богом.
Господь! Я предаю себя – Тебе, мечтая стать рабом Твоей лишь воли. Молю: стань пастырем в моей судьбе, веди меня и в доле, и в недоле. Спаси, освободи меня от пут корысти, себялюбия и злобы. Пусть Вера и Любовь мой дух куют всю жизнь мою! До старости. До гроба.
С раннего утра небо лениво перемешивало краски. Сначала на его темно-сиреневом панно появились светлые оттенки, потом оно подернулось розовым, которое неспешно стало размываться по всему горизонту. Дома напротив стояли спокойные, охраняя тихий рассвет; два-три окна уже светились – кто-то вставал к своим утренним заботам. Напротив моего окна, в кудрявых ветвях …
С раннего утра небо лениво перемешивало краски. Сначала на его темно-сиреневом панно появились светлые оттенки, потом оно подернулось розовым, которое неспешно стало размываться по всему горизонту. Дома напротив стояли спокойные, охраняя тихий рассвет; два-три окна уже светились – кто-то вставал к своим утренним заботам. Напротив моего окна, в кудрявых ветвях …