В тяжелых сапогах, в шинели длинной
И с неизменным ППШ в руках,
Он шел и шел, от Бреста — до Берлина.
Он порохом почти насквозь пропах.
Он мерз в окопах, вяз в слепых болотах,
Горел в огне, со связками гранат,
На танки полз, шел в лоб на самолетах,
Зубами стиснув хлесткий русский мат.
Он умирал и снова возрождался,
И снова лез в земной, кровавый ад!
И, лишь когда Победы Дня дождался,
Заплакал, обнимая автомат.
