Дедушка Самуил

Автобус проехал отрезок шоссе,затем потянулась желтая стена и водитель объявил:«Бейт кварот».Анна заторопилась на выход,шелестя целлофаном,в который были завернуты красные розы.Открыла калитку кладбища и пошла по дорожке.У папиной могилы никого не собиралась увидеть.А тут даже приостановилась.У каменной скамеечки стоял пожилой человек в кипе и курил,покусывая губы.Смотрел на могильную плиту.Анна прошла по дорожке и,коснувшись его локтем,остановилась рядом.Стала разворачивать цветы.
-Простите,если мой вопрос покажется вам бестактным,но кем приходился вам покойный?-вдруг повернулся к ней незнакомец,не поздоровавшись,не представившись даже.Голос был тихий и в тоже время раскатистый,с едва уловимым непонятным чужим акцентом,который ранее не доводилось ей слышать.Она с изумлением смотрела на человека. Почему он стоит у родной могилы?Роза выпала из рук.Человек быстро наклонился,поднял цветок и вложил в ее ладонь.
-Это мой отец,-прошептала она.У того дрогнули густые брови.Сигарета в пальцах задрожала.
-Михаил бен,-он прищурился,наклонился к могильной плите.
-Бен Самуил,-добавила Анна.
-Да,-протянул старик,наклонив голову,-сын Самуила.Анна смотрела на маленькую черную кипу, на аккуратно расчесанные густые и белые волосы.На коротко постриженную бородку.
-Вечная ему память.Старик низко поклонился.Постояли в молчании.-А от чего он умер?Новый вопрос вдруг не показался Анне праздным.Поймала себя на мысли,что вопросы человека неожиданно перестали раздражать ее.Напротив,за какие-то полторы,две минуты пока стояла рядом почувствовала необходимость рассказать этому опрятному старичку что-нибудь о себе,о папе.На кладбище не было ни ветерка.Не слышно ни шума проезжающих машин,ни гудков,ни чириканья птиц.Стояли не проронив ни слова.Анна подумала:«Какой–то звуковой штиль.Если говорят–молчание золото,то кладбище–это золотые прииски. Идеальное место, где можно высвободить душу от невысказанной боли.От всего того,что не всегда можешь выразить человеку близкому.«Папочка, папуля»,-мысленно произносила Анна,вызывая из памяти,как из небытия давнишние картинки,прекрасного детства.
-У папы обнаружили заражение крови.Он заболел после работ по ликвидации последствий Чернобыльской аварии. Был одним из конструкторов и строителем защитной каскадной стенки,позже названной саркофаг.Спасал Европу от облучения.Заболел сам.Ему стали колоть лекарства.Сделали несколько уколов,но они закончились.Начали колоть другое лекарство.Кончилось и оно.Тогда закончили третьим.Давайте присядем,- неожиданно предложила она старику и опустилась на нагретую солнцем скамейку.Тот обернулся,присел рядом,взял с лавочки шляпу и нервно стал вращать ее в высохших,длинных пальцах.Пальцы заметно дрожали.
-С таблетками было то же самое.Может, с точки зрения медицины оно и ничего,но с точки зрения больного…Папа знал свой диагноз– лейкомия,рак крови.Потом сломался энцефалограф.Чинили его, чинили,да так и не починили.Больные,страдающие заболеваниями мозга,обходились и без энцефалограмм.Вскоре папу с такими же безнадежными больными советские власти отправили на остров Валаам умирать.Дабы они не мозолили глаза остальным гражданам своими увечьями.
-Девочка моя,ныне весь мир-это огромный Валаам для героев- ликвидаторов,куда их отправило неблагодарное и безумное человечество,-вздохнул старик,и глаза его без того черные сделались еще темнее.Старик потянул из кармана пачку сигарет,щелкнул зажигалкой и снова закурил.Анне тоже вдруг очень захотелось покурить,но сигарет с собой не было,а стрелять у старика постеснялась.Точнее,не очень хотела дымить перед ним.Она продолжила:
-Собственно мы в Израиль привезли больного папу с единственной целью спасти его.Но не смогли ничего сделать ни мы, ни доктора. Папа умер.
-Стало быть, Самуил ваш дедушка,-задумчиво повторил старик.Вы помните его?
-Нет, я его не знала.
Человек внимательно взглянул на Анну и горько улыбнулся.-Я уже старый.Вот уйду,и меня тоже никто не вспомнит.
-Ну, почему же!Вас будут помнить дети,внуки.Я деда никогда не видела.Все что я знаю о нем–это из рассказов бабушки Евы.
Она замолчала.По руке пополз муравей,взявшийся неизвестно откуда. Смотрела,как он взбирается на большой палец.Влезал на него,словно покорял Эверест.
-Бабушка вспоминала,что он был арестован в 1936 году.На момент ареста папе было лет12-14.Он всю жизнь помнил отца.После войны бабушка и папа пытались достучаться в архивные службы Министерства внутренних дел,но ничего не получили кроме единственной справки.В ней говорилось,что мой дед Самуил Басин умер от загадочной инфекционной болезни в 1939 году.Место его захоронения не известно.Дедушка работал врачом.
-А за что он был арестован?
-Все до идиотизма просто и безжалостно.Получил срок за то,что был сыном революционерки!Оказывается его мама,моя прабабушка,была среди осужденных за цареубийство Александра второго.Она была революционеркой-народовольцем.Народовольцы боролись с самодержавием.По–моему,в этом абсурдном,не поддающемуся никакой логике поводе-вся истина карательной Сталинской системы.Им важно было найти причину для того, чтобы исковеркать жизнь молодого еврейского парня,мирно лечившего людей в Карельском селе. Берия и иже с ним полагали,наверно,что страсть к бомбометанию передается по наследству.Жаль,что это в действительности не так.Дед бы им отомстил за все.Сталин заслуживает троекратного метания бомбы в его рожу.
-Значит Самуил–был сыном революционерки,-дрожащей рукой старик разгладил бороду.–Какая несусветная глупость!–прикрыл он глаза.Муравей спустился с пальца и бежал по ладони,маленький и рыжий.
-Дедушка не просто сидел в лагерях и тюрьмах.Он лечил заключенных. Испытывал на себе опасные вакцины и прочие методы лечения.У него кроме папы была еще дочь,старше папы года на три.От рождения она страдала церебральным параличом.Когда фашисты гнали евреев по дороге в концлагерь,ее сбросили вместе с коляской с моста в реку Юуван–Йоки.Сегодня мы живем с бабушкой в Израиле.А мама умерла незадолго до нашей репатриации.
Старик не мигающими глазами смотрел на Анну.Ладонь дрожала когда он гладил ее.В это время за забором раздался автомобильный гудок.Он беспардонно вспорол кладбищенскую тишину.
-Это за мной,-старик посмотрел на часы,поднялся с лавочки,взял в руки шляпу,подошел очень близко к фотографии на обелиске и долго,долго вглядывался в лицо.Потом надел на кипу шляпу и Анна увидела слезы на впалых щеках.Постояли молча. Вышли на аллею и направились к выходу.
-Когда надели шляпу,я увидела,что вы похожи на портрет Линкольна с 5-ти долларовой купюры,-заглядывая старику в лицо,улыбнулась Анна.Такая же борода,такое же суровое лицо.Сказать подобную глупость ей захотелось только для того,чтобы этот одетый во все черное старик чуточку приободрился.Ей это немного удалось.Показалось, что глаза его потеплели.
-Вы находите?Я чаще смотрю в эти бумаги на их цифры,чем на портреты.Сказал это с характерным еврейским сарказмом,с известной еврейской интонацией.-Сегодня я намного богаче,чем Линкольн,-он снова протянул руку погладить Анну.Вышли за ворота.Там старика ждал голубой микроавтобус.Прощаясь,он прижался к Анне щекой.
-Девочка дорогая,вспоминай меня,-шепнул он.И снова были слезы на щеках.
-Звоните мне!Вот вам номер телефона.–Она протянула вырванный листочек из записной книжки.Старик сунул его в кармашек пиджака и машина сорвалась с места.
-Я даже не спросила,как его зовут,-спохватилась Анна и сдернула с головы шелковую косынку.
Ни завтра,ни когда-нибудь потом старик не позвонил.Анна уже стала забывать эту встречу на кладбище,как вдруг,спустя какое-то время, ей пришло уведомление на получение заказного письма.И вот она держит белый конверт с американским штемпелем в углу.Достала розовый листок с незнакомым ровным подчерком, стала читать.«Дорогие мои Ева и Аннушка!Я,ваш муж и дед Самуил Басин сижу сейчас в своей kitchen и пишу эти запоздалые,горькие строки.Я не умер,не сгинул где-то в русской тайге на лесоповале.Я выжил,потому что спрыгнул с поезда во время очередной пересылки.На каком-то полустанке счастливый случай свел меня с таким же отверженным, бежавшем,как и я из мест заключения московским раввином Моше Белаковером.Судьба была благосклонна к нему,а стало быть,и ко мне.Потому что в 1940 году он взял меня с собой в Америку.Это он долгие годы спустя,до самой смерти удерживал меня,переполненного невыносимой тоской и виной перед тобой,дорогая Ева,от опрометчивого, пагубного шага возвращаться в родное село Сердоболь,которое теперь,кажется,называется Сортавала.«Энкведешники вздернут тебя на дыбе в подвалах Лубянки» говорил он мне.Плевать я хотел на энкеведешников!Более всего стреножило сердце твоя единственная записка,дорогая Ева,которую ты умудрилась передать мне через зам.начальника поезда во Владивостоке некого Осадчего.Я до сих пор помню его фамилию,как и каждое твое слово в том письме.Ты заклинала меня,ради больной нашей дочери Эстер,ради сына Михаила не пытаться вернутся в родные места,иначе жизнь их будет исковеркана и загублена.Прошло много лет.Я мог напомнить о себе и вернуться,но перед глазами всякий раз вставало твое слово,написанное жирными чернилами «никогда».Видишь,я не ослушался тебя,дорогая моя Ева.Я поступил против твоей воли только в мае 1995 года,когда по звонку доктора Рувина прилетел на похороны нашего сына.Я наблюдал за вами из немногочисленной группы людей,которые пришли попрощаться с Мишей.Не смог даже бросить горсть земли на белый Мишенькин саван.Я не приближался к тебе,дорогая моя Ева,боясь быть узнанным!Наверно зря.Я с трудом распознал тебя.Как ты изменилась! Да и того молодого Самуила, которого ты помнишь,(если помнишь) давно нет в помине.Я не сразу узнал и тебя, дорогая моя внучка Анечка!Прости меня,дорогая девочка,за то,что в свой последний приезд ни словом не обмолвился, кто я и зачем стою у могилы твоего папы и моего сына.Уже слишком поздно.Уже все слишком поздно. Слово «никогда» имеет магическую силу.22 года я–вдовец.У меня два прекрасных сына, четыре внука и теперь судьба даровала встречу с тобой, с драгоценной моей внучкой.Храни тебя Бог!В 1993 году к нам в Бостон приезжали на Международный сьезд врачей–пульмонологов делегация докторов из Израиля.Он проходил в моей частной клинике. На этих встречах я познакомился с доктором Рувином.Тебе хорошо знакома эта фамилия,Ева.Доктор Рувин в больнице Тель а–Шомер наблюдал наряду с другими докторами-онкологами нашего Мишеньку. Как-то мы сидели с ним в пабе,тянули виски,и я рассказал ему о своих потерянных в России детях.Представляю его изумление и радость, когда он,вернувшись домой,взял в руки Мишину историю болезни.Его привлекла фамилия Басин.Вместе с фамилией там все совпадало с моим сбивчивым рассказом.И даты,и места,и сроки.И снова это слово«never». Я медлил,вспоминал слово«никогда»и никогда не прощу себе за то, что не успел обнять живого сына.Не прощу себе,что по звонку Рувина прилетел только на похороны.Всю жизнь я нес свой крест,крест сына, имеющего несчастье быть сыном матери, которая была знакома с революционеркой-террористкой Гесей Гельфман.Простите меня,внучка Анечка и дорогая Ева.Встреч больше не предвидится.Во всяком случае,на этой земле.Я тащу этот крест,мне осталось несколько шагов или минут до Голгофы.Дорогая Ева!Как бы я хотел лежать в еврейской земле,рядом с Мишенькой,чтобы уже никогда,ничто не разлучило нас.На моем рабочем столе-завещание. Там не много.Я ведь всего был доктором медицинских наук и имел хорошую клинику–медицинский центр пульманологии.Это деньги тебе, дорогая внучка,на заграничное образование правнуков и тебе Ева, чтобы ты смогла прожить остаток жизни безбедно.Не мучайся,дорогая моя,угрызениями совести–я ни в чем никого не виню.Как бы там ни было мое вынужденное отрешение от некогда счастливой семьи, протянувшееся через целую жизнь,никого неспасло.Ни тебя, ни наших детей…я очень устал…сижу на кухне…затушил огонь газовой плиты, но газ не перекрыл. Я пишу и уже плохо вижу строчки.На что похоже это вкрадчивое,ровное шипение от конфорок… с пола к моим глазам подступает сладковато-приторный запах..».