Вместо пролога.

Эта история, началась не сегодня, да и закончится она, скорее всего не завтра. Кому-то она покажется смешной, а кому-то грустной, но то, что каждый описанный в ней факт, не является вымышленным, автор ручается головой.
Но не будем терять времени и познакомимся с одним из главных героев.

Свинин.
1
В тот пасмурный июльский день, а вернее ночь, а еще вернее, поздний вечер, старшина линейного отдела столичной милиции на транспорте, возвращался домой. Как всегда бывает в таких случаях, он был немного пьян и в руке у него был полиэтиленовый пакет с несколькими бутылками водки.
Перестук колес электрички, уносящей его в ближнее Подмосковье, сегодня раздражал. Обычно, он действовал на Василия Свинина, как снотворное, но в данный момент, все было не так. Окинув взглядом полупустой вагон, Василий понял, что ему срочно нужен человек, которого в простонародье называют собутыльником. Контингент, двигающийся с ним в одном направлении, на первый взгляд, доверия не внушал. Три молодых девчушки, испуганно забившиеся в угол вагона, на роль компаньонов для возлияния, явно не тянули. Конечно, они взирали на Василия с благовением, так как он был их единственной надеждой, на окончание путешествия, без осложнений. Как не крути, а его форма и весьма бравый вид, должны были отпугнуть возможных хулиганов, которые чувствовали себя вечером в вагонах, довольно вольготно.
— \»Институтки\» – глядя на них, подумал Василий.
Такое обозначение, не было в его сознании ни оскорблением, не сокращением. Так Василий называл, тех, кто учился в институте.
Немного ближе к нему, сидела пара молодых, разнополых тинэйджеров. Эти на роль собутыльников, не подходили совсем. Конечно, от предложения выпить, они бы не отказались, и это было понятно по количеству пустых пивных бутылок, которыми они были обставлены, но Свинина, смущал их возраст. Да и лобзанье друг друга, которому они отдались с неистовством присущим их молодости, исключало их из списка. В какие-то минуты, Василию казалось, что еще мгновенье и их страстные поцелуи, иногда захватывающие не только рот, но и нос партнера, перерастут в откровенную оргию, превосходящую по разнузданности самые крутые порнофильмы. Вот только количество свидетелей их все же смущало. В перерывах для вдоха воздуха, они обводили мутным взглядом помещение вагона и тяжело вздыхали, понимая, что они не одни.
Рядом с ними сидела семейная пара средних лет. Пара тоже была навеселе, а то, что они именно пара, Василий понял по тому, как вела себя женщина по отношению к своему попутчику. Она постоянно тыкала его локтем в бок, кивала на тинэйджеров и требовала объяснений.
— Коля, ну Коля, а ты бы, так смог меня поцеловать? — злобно шипела она.
Коля, что-то нечленораздельно мыкал, но взгляд от рекламного плаката пива \»Охота\» не отрывал. Василий, на основании этого сделал вывод, что мужик, т.е. Коля, на вечеринке, с которой они возвращались, явно не добрал положенной нормы. И причиной этому, была как раз именно та, которая сейчас требовала от него невозможного. Мужик, в собутыльники бы подошел, но опять же вопрос упирался в нее, ту, что сидела рядом. Женщина тем временем не унималась. Очередной удар локтем, вызвал в организме мужика гулкое эхо и довольно ощутимое сотрясение всех его составных.
— Я тебя спрашиваю, смог бы ты меня, так поцеловать? – замахиваясь для очередного удара, уже не прошипело, а прорычало уязвленное женское самолюбие.
Коля, поняв, что ситуация набирает обороты, и если ее не пригасить на корню, то следующим действием будет если не драка, то глобальный скандал, нехотя повернулся. Тупо поглядев на благоверную, он высунул синеватый язык и лизнул щеку законной половины. Язык сгреб на себя кучу французского парфюма, сделанного на Малой Дерибасовской и оставил на щеке жены в макияже, глубокую борозду, похожую на противотанковый ров. Посмаковав \»букет\», Коля смачно сплюнул на пол, и добавив что-то типа; — \»тьфу дерьмо\», вновь уставился на плакат. За что, тут же получил очередной удар. Дальше Василий смотреть не стал, зная наверняка, что сейчас бабенка начнет отрываться на тинэйджерах, которые развели в вагоне разврат, из-за которого нормальным людям уже и проехать нельзя. В тот же момент, его внимание, привлек прикорнувший у окна дедок, с седой окладистой бородой.
Дедок, ехал один, и Василий остановил свой выбор на нем. Прихватив пакет с водочными бутылками, он продвинулся по вагону и гулко шлепнулся задом, на сиденье напротив деда.
— Здоров бать! – пристраиваясь поудобней, произнес он.
Дедок, который успел немного всхрапнуть в дороге, от нового соседства испугано вздрогнул, но рассмотрев, что перед ним представитель власти в милицейской форме, успокоился.
— Здоров, здоров служивый, коли не шутишь.
— Я, бать вот по какому вопросу, ты выпить-то не против? А то у меня водки полно, а вот компании нет? – заглядывая деду в глаза, поинтересовался Вася. – Я, понимаешь бать, один не могу. Характер у меня такой, компания нужна.
— А, ты часом, когда пьяный не буйный? — осмотрительно задал вопрос дедок.
— Да, ты че бать …
— Не, ну если не буйный, выпить оно завсегда можно, в вине-то истина, если вина в меру, — философски крякнул в бороду дед.
По первой выпили почти молча, буркнув что-то про знакомство. Минуты через две, глаза деда заблестели и он еще раз, внимательно рассмотрев Васю, поинтересовался;
— Вот я сынок смотрю ты милиционер, из сыскарей что ли?
— Да, нет бать, охрана общественного порядка.
— Ну, что же, тоже не плохо, только вот ты мне скажи мил человек, когда в правовом государстве жить начнем. Ведь жить-то страшно!
Василий, немного обидевшись от такой постановки вопроса, пробурчал;
— Ну, тебе-то бать, бояться нечего, ты свое прожил!
— Так-то, оно так, да ведь не за себя переживаю, дети, внуки подрастают. Вчерась вон соседа, в темной подворотне, до нитки обобрали, он в милицию, а ему там говорят, что он все сам пропил, а перед женой оправдаться хочет. Вот ты как думаешь, сынок, будут искать?
— Ну, ты бать даешь, да это ведь гольный висяк. Как же их найдешь, уркаганов-то этих. Ты знаешь, сколько в Москве населения? Вот то-то и оно …, если бы твой сосед, этих гоп-стопников в отдел притащил, тогда бы их быстро раскололи, а так …. А, что это твой сосед по подворотням шастал? Небось, от милиции прятался — защищая честь мундира, поинтересовался Вася.
— Да, не шастал он — с работы возвращался. А, подворотни, они сейчас везде темные!
— Что-то не замечал я этой темноты, сколько лет хожу, и никто ограбить не пытался! – не смог сдержаться Свинин.
— Так ты же власть, в форме и при погонах, кто ж тебя грабить то будет. У тебя наверное и пистолет имеется, а может даже и автомат, – заглядывая в Васины глаза, постарался смягчить обстановку дедок.
— Не бать, оружие мне ни к чему, мой главный аргумент — во! – Вася, сунул под нос деда, резиновую дубинку. – Меня ведь государство нанимало не преступников ловить, а от всяких недовольных его защищать. Платят вот только маловато, но зато не забывает, хорошие законы подбрасывает. Раньше оно ведь как было, человек всегда под «колпаком» был. Ты кстати, в ГУЛАГе, сидел? – забулькав в стакан прозрачную жидкость, поинтересовался он.
— Да ты что сынок, типун тебе на язык, я всю жизнь на заводе проработал! У меня и грамоты имеются и медаль за трудовые заслуги! – растерявшись, залепетал дед.
— Но, «колпак», небось, все равно чувствовал? – напирал Вася. – Невидимое око спецслужб, так сказать!
— Нет, сынок, если честно, не чувствовал, – растеряно бормотал дед! – принимая из рук Свинина, доверху наполненный стаканчик.
— Ну, ты даешь бать, значит, все чувствовали, а ты нет, так что ли получается? Ты еще скажи, что ты про власть анекдоты мог спокойно рассказывать, митинги устраивать, секреты всякие там государственные за границу продавать?
— Да упаси бог, какие секреты, я восемь часов на заводе отработаю и домой. «Козла» с мужиками во дворе забьем, ну выпьем грамм по сто. Анекдоты были, тут врать не буду, на митинги ходил, в поддержку наших заграничных товарищей, Корваланов там всяких, но что бы секреты продавать …! За твое здоровье служивый! – опорожнив стакан, смачно крякнул дед.
— Ну, какой ты, непонятливый батя. Давай подойдем к этому вопросу по другому, вот к примеру захотел ты стать геем …, – подбирал аргументы Вася, не забывая налить себе.
— Это педерастом, что ли? – испуганно, перебил его дед.
— Ну, да, именно им! Мог бы ты во всеуслышанье, это заявить?
Дедок, у которого от такой постановки вопроса, в судороге свело рот, тщетно пытался выдавить слово.
— Да ты что родимый! – с трудом глотнув воздух, наконец-то произнес он, — какой же из меня педераст, у меня же жена, дети, да и лет мне вон сколько!
— Нет, дед, ты явно не врубаешься! Я же образно. Ну, как тебе еще объяснить …, – Вася уже нервничал. – И все у тебя хорошо было, и дом и работа, и педерастом ты не был. Может ты, коммунистом был? – залпом осушив стакан, и занюхав водку рукавом кителя, «надавил» он на старого.
— Нет сынок, и им не был, как на духу скажу, заявление писал, но отказали, говорят бабу свою часто бьешь, а это позорит облик партии. – раскололся дед.
— Ну вот, вот, как раз это, я тебе и хотел сказать. Видишь! Наблюдали за тобой! Ты может этого, и не замечал, а за тобой постоянно наблюдали! – обрадовался Вася, — каждый, такой как ты, у государства на крючке был. А сейчас по другому, ты хоть кого бей, убивай, и никто этого не видит, потому что сейчас демократия. А демократия, это знаешь, что такое? – вновь разливая по стаканам, продолжил он свои рассуждения.
— Если честно, то нет!
— Демократия батя, это когда право на существование имеет каждый. Вот, к примеру, если ты педераст…, — посмотрев на вновь открывшего в испуге рот дедка, Вася исправил положение, — ну или неофашист, ты имеешь право, создать свою партию и продвигать ее цели во власть. Твоя главная задача, победить на выборах, а что бы ты этого не сделал, нас и набрали на службу. Врубаешься?!
— Что-то не очень! – промямлил дед.
— Вот ты тупой! Власть должна себя защищать? Это, хоть ты понимаешь?
— Это, понимаю.
— Ну вот! «Ока», сейчас нету? Нету! Зато есть мы. Ты завтра митинг у «белого дома» решил устроить, а мы тут как тут, и по почкам, по почкам! Потому как ты, нарушил законы демократического государства. А пока митингов нет, мы себе зарплату у метро и на вокзалах зарабатываем. Сейчас понял?
— Все, понял сынок, – решив замять разговор, который весьма скоро мог перерасти в неприятности, заверил Васю дед. Уставившись в темное окно, он немного помолчал, но видимо жизненная разговорчивость и природное любопытство, вместе с желанием выпить, были сильнее его. – Слышь сынок, а с преступностью, хоть кто ни будь, борется? – видимо продолжая ход своих рассуждений, спросил он.
— Да кто его знает, бать, может, и борются, но уж больно опасное это дело. Сейчас ведь все, под «крышами»! На моей территории, только мои работают, на соседской, только соседские. Если я к примеру, решу кого ни будь из соседей хлопнуть, можно на неприятности напороться. Вот если залетный, тогда другое дело, тут я его сразу в бараний рог, потому как он моим, конкуренцию решил устроить. Да ладно бать, не вникай, давай еще по маленькой!
Водка делала свое дело, и скоро разговор перетек в нужное русло. Т.е. в тот ракурс, когда каждый из собутыльников говорил свое, не вникая в слова в другого. Со стороны казалось, что люди ведут оживленную дискуссию, но фактически каждый из них, разговаривал сам с собой. Этот вариант, устраивал обоих, и Василий, плотно войдя в спор одной половины своего сознания с другой, чуть не прозевал, остановку.
Хриплый голос диктора, пробился откуда-то со стороны, и Свинин, ухватив пакет и даже не попрощавшись с дедом, бросился к автоматическим дверям, которые чуть не отдавили ему ногу.
На платформе, сознание Свинина, полностью перешло на автопилот. Итогом, такого управления движением организма, стали три поломанных забора и несколько вытоптанных грядок на чьих-то огородах. Но, тем не менее, конечная цель, в виде дверей собственного дома, была достигнута.
— Открывай, твою мать …, — только и хватило сил прохрипеть, упершись головой в косяк.
На веранде что-то задвигалось, визгливо скрипнул засов, и Василий провалился в темноту. Дальнейшая транспортировка бренного тела, проходила, при посредничестве законной половины. Судя по сноровистым движениям супруги, ей это делать, приходилось не впервые. Ухватив мужа за ворот форменного кителя, она моментально вытряхнула его из сапог, и не хуже чем медсестра, транспортирующая раненого с поля боя, заволокла на кухню. При перетаскивании через порог, раздался характерный звук брякнувших бутылок, пакет с которыми Вася намертво зажал в руке.
— И когда же ты напьешься гад. Сколько же можно терпеть, ведь скоро забуду, как трезвый выглядишь, — разжимая мужнину руку, причитала Надька. – Водки вон, сколько притащил, а мне хоть конфет бы купил.
Вася мычал, по возможности инстинктивно сопротивлялся, еще крепче сжимая руку, но Надюха, свое дело знала туго. Наступив ногой, чуть повыше кисти, она выждала минуту, и когда от прекращенного кровопотока, рука занемела, без труда вырвала пакет. Далее, был черед карманов. На это ушло, еще секунд пятнадцать. Как только рулончик с деньгами, перекачивал из кителя в карман халата, интерес к мужу пропал.
— Вот, и спи здесь, как свинья. Не зря же у тебя фамилия такая, — пнув напоследок, мужа в живот, отправилась в спальню супруга.
Спать, на голом, дощатом полу, было не сладко. За ночь Вася просыпался трижды. Но если первые два раза, он пробовал ползти вперед, упираясь головой в стену, то на третий, в сознании уже кое-что прояснилось. Сообразив, что дома, он нашел силы в своем занемевшем теле, чтобы встать, и покачиваясь из стороны в сторону, приблизится к ведру с водой.
Вода была теплой и противной. Но жажда, была еще противней. Пил он долго. В этот момент, Василий, почему-то представлял себя верблюдом. Увиденный в детстве фрагмент из фильма, о подошедших к водопою верблюдах, надолго врезался в его память. Уставившись, в едва видимую стену, он тянул и тянул в себя жидкость, и казалось этому процессу, не будет конца.
— Ты, чего меня на полу бросила? – наконец-то насытившись и пройдя в спальню, обратился он в темноту.
— Да, кто же тебя бросал! Где лег, там и спал, я тебе не лошадь, такой груз на себе таскать. Ты вот лучше мне скажи, когда пить бросишь, — нервно изрекла супруга.
— Когда брошу, тогда и брошу, — парировал Василий.
— От, мамы телеграмма пришла, завтра прилетает, надо бы встретить. Ты уж, завтра не похмеляйся, попроси Кольку, чтобы на машине, в аэропорт свозил.
— Какая мама? – ошарашено глядя в темноту, старался сообразить Вася.
— Наша мама – теща твоя! – взвилась на постели Надька, — можно подумать у тебя столько мам, что ты уже и вспомнить не можешь!
Толи от похмелья, толи от нахлынувших воспоминаний, но у Василия, засосало под ложечкой, тело покрылось испариной, и волнами накатилась тошнота. Беда как всегда, подкралась незаметно.
— Шутишь что ли? – только и нашелся он.
— Да, что бы я шутила, не веришь, сходи на кухню, телеграмма на столе лежит.
Поверив в правдивость жены на слово, Василий еще раз инстинктивно содрогнулся.
Теща в его воспоминаниях, вызывала только негативные ассоциации. Бывший обкомовский работник, она имела жесткий, совсем не женский характер и громогласный голос. Все, что делалось не по ее, пресекалось жестко и на корню. Два года жизни с нею под одной крышей, Василий приравнивал к отбыванию двадцатилетнего срока в зоне строгого режима. И такие два года, ему пришлось пережить.
2
На Надюхе он женился будучи в армии, когда отдавал воинский долг родине, являясь рядовым срочной службы в одной из воинских частей Н-ской области. Надя тогда училась на третьем курсе, сельскохозяйственного института в том же, но правда родном для нее, городе. Их первая встреча, произошла совсем не так, как это описывается в любовных романах, но Василий об этом не жалел.
В ту ночь, а вернее утро, у Василия была увольнительная, в смысле ночной самоход. Улизнув через забор из подразделения, он провел довольно бурную ночь в компании двух женщин легкого поведения. Не смотря, на обильное возлияние и плотские утехи, воин СА, постоянно помнил, что в части он должен быть не позднее утреннего подъема, когда его отсутствие может быть обнаружено. Как только по улицам областного центра, загрохотали первые трамваи, оповестив о приближающемся часе Х, Василий сказал – Все! Напялив на разгоряченное тело х\\б, образца семьдесят второго года, он хлопнул дверью гостеприимной квартиры и устремился в утренний туман. Трамваи, ходить начинали в четыре часа, езды на одном из них до части было полчаса, и Вася спокойно пристроился на сиденье, стараясь использовать это время, наиболее эффективно, т.е. в виде глубокого и здорового сна. Проснулся он от того, что на деревянную скамейку напротив, что-то посыпалось. Приоткрыв набухшие веки, Василий не поверил своим глазам. Напротив сидело, довольно милое и юное создание, старательно вытряхивающее из косметички предметы необходимые для будущего макияжа. Сказать, что Василий влюбился с первого взгляда, было бы неправильно, но желание перекинуться парой слов, у него возникло. Для этого он вновь зажмурился, стараясь собрать в кулак остатки силы воли, обильно разбавленные водкой. Когда он повторно поднял веки, картина глобально изменилась, настолько глобально, что сержант, так и застыл с открытым для первого вопроса ртом. А, изменилось все вот почему.
Девчушка, воспользовавшись тем, что Василий приводил в порядок свое сознание, успела нанести на лицо белесое вещество, которое по всей вероятности, было не чем иным, как обычной крем-пудрой. Но, из-за густого слоя и особенностей вагонного освещения, все это придало ее личику, какой-то синеватый оттенок, сделав похожей на свежевыловленную утопленницу.
Чувства Василия были понятны, не видев самой процедуры, а лишь поставленный перед фактом, он старательно стремился вникнуть, что произошло. Есть ли в этом изменении плод колдовства или это лишь начало \»белой горячки\», которой его частенько пугали сослуживцы, вот что интересовало его на тот момент. Толи от страха, толи, для того чтобы откорректировать изображение, но сержант вновь зажмурился. Третье открытие глаз, нанесло ему еще больший стресс, т.к. девчушка к тому времени, уже успела наложить тени. Нанесла она их довольно экстравагантно, вниз до начала щек, а вверх, до бровей. Увидев перед собой если не родную сестру, то точную копию медведя-панды, Василий издал звук, похожий на стон, и абсолютно уверовал, что это белая горячка. В этот раз, он зажмурился только от страха, и было бы лучше, если бы он, свои глаза больше не открывал. Т.к. на следующем этапе, образ его ужаса, уже успела накрасить губы помадой, цвета давленной черники, которая сделала ее рот похожим на лопнувшую сливу, а также приклеить одну ресницу напоминающую японский веер. Вася начал потихоньку хрипеть, сползая с сиденья.
Закончив с ресницами, придавшими ей раскосость, впрямую говорившую о том, что медведи-панды являются жителями Китая, и не обращая на Василия никакого внимания, девчушка нанесла по свободным от теней и помады частям лица, две ярко-красные полосы. И тут Василий понял все. В документальных кадрах советской кинохроники он уже видел такие лица.
— Спецоперация?!! – с трудом возвращаясь в изначальное положение, и едва выговорив труднопроизносимое слово, вопросительно прохрипел он.
Девчушка вспыхнула и наконец-то обратила на него внимание;
— Какая еще операция? – с непониманием глядя на сидящего напротив солдата, переспросила она.
— Ну судя по раскрасу, вы разве не боец коммандос? – подкорректировал тот свой вопрос, вспомнив как называли героев кинохроники.
— Нет … — удивленно протянула девчушка, — просто мне мама красится не разрешает. Вот и приходится из дому пораньше уходить, чтобы в институт, как человек приехать.
Это был тот единственный случай, когда Василий был согласен с будущей тещей однозначно.
Роман закрутился незаметно. Все оставшиеся, до дембеля, три месяца, Василий думал только о Надежде. Их встречи становились все чаще, и в один прекрасный день, он должен был предстать перед очами, будущей мамы.
Людмила Петровна, встретила Василия у порога, четырехкомнатной квартиры. Внимательно осмотрев его с ног до головы рентгеновским взглядом, она открыла рот и рявкнула так, что генерал Анищев, разговаривавший с построенной дивизией без мегафона, показался в тот момент Васе, просто немым. Чуть не бросившись обратно в двери, он все же смог понять, что спрашивала будущая теща.
— Социальное происхождение, пролетарий? – не отрывая удавьевого взгляда, повторила вопрос Любовь Петровна.
— Нет …, в смысле да, из рабоче-крестьянской, — пролепетал он.
— Это хорошо. Партийный?
— Комсомолец.
— Тоже хорошо. В семье судимые есть?
— Никак нет! – перешел на уставной сленг, Василий.
— Уверен, что можешь сделать, мою дочь счастливой?
— Так точно, Любовь Петровна! – отчеканил будущий зять.
— Тогда проходи. Феодосий, выйди, познакомься с молодым человеком! – крикнула она в глубину квартиры,
Из комнаты, на полусогнутых, выскочил плюгавенький мужичек, в отвисших на коленях спортивных штанах и линялой майке. Кто в доме хозяин, Василий понял сразу, как только пожал поданную ему мягкую руку.
Проглотив в мгновенье ока, поданный обед, старательно расхваливая хозяйку, Василий вопросов не задавал, да этого и не надо было делать. Будущая теща, расписала все как положено.
— Пока Надька не закончит институт, жить будете у нас. Постель, только после загса, попробуете раньше, я тебе оторву …, — при этом она так посмотрела на причинное место Василия, что тот понял, что так оно и будет.
В тот же день, они с Надеждой, под диктовку Любовь Петровны, написали заявление, и до дня бракосочетания, он бы выпровожен за дверь.
Далее все развивалось довольно предсказуемо. Не успел министр обороны подписать приказ, как Василий был буквально вышвырнут пинками за ворота части, которая стала ему за два года, практически родной, и где он до ужаса надоел отцам-командирам своими самовольными отлучками и разведенной дедовщиной. Потом был звон бокалов в загсе, и малолюдная, но довольно яркая свадьба в одном из лучших ресторанов города.
— Спать будете здесь! И смотрите мне, я в своем доме разврата не потерплю, чтобы все было чинно, без всяких там охов вздохов! – впрямую и без обиняков, заявила теща, проводив молодых в уютную спальню с ужасно скрипучей кроватью.
Ее слова были восприняты ими буквально в смысле приказа. Поэтому первая брачная ночь, запомнилась Василию навсегда. Занимались они \»этим самым\» с плотно сжатыми зубами, и в очень медленном темпе. Помимо этого, Надежде пришлось принять и дополнительные меры безопасности. Одной ногой, она уперлась в пол, второй в стену, а руками ухватилась за спинку кровати. Все это было сделано для того, чтобы не дай бог скрипучая кровать, не издала предательский звук. Промучившись почти до утра, и обессиленные до помутнения сознания, молодые так и не достигнув вершины блаженства, погрузились в нирвану сна. Но и эта передышка была недолгой.
Как только воспаленный разум отключился от действительности, над ухом Василия раздался гортанный возглас \»Подъем\».
— Тебе Василий, надо на работу устраиваться. У меня в одном РОВД, есть знакомый начальник, он сказал, что пристроит тебя как недавно демобилизованного, к себе на службу. Надеюсь ты не против? – изрекла сидящая на стуле рядом с кроватью Любовь Петровна, с интересом наблюдающая за мечущимся по комнате голым зятем. А, тот с испугу, и не знал, за что схватится.
Конечно, Василий был не против, да и как тут будешь против, если ему впрямую заявили, что сидеть на тещиной шее, не позволят. Работа для Васи, стала тем местом, где он мог немного отдохнуть от всего. От тещиных криков, от строевых команд, от затычек в ушах.
Орала теща как пилорама. Шаг влево, шаг вправо от семейных традиций и устоев, являлся поводом для морального расстрела. Василий стал нервным и приседал от любого резкого звука. Единственное, что радовало, так это то, что сексуальная жизнь молодоженов, понемногу вошла в норму, но опять же главную роль в этом, играла Любовь Петровна. А, вернее не она, а ее физиологические способности.
Храпела по ночам теща — да так храпела, что в дальней комнате и на кухне, позвякивала посуда и оконные стекла. Под этот храп, Василий с Надеждой и подстроились. На самых его высоких пиках, Надежда даже повизгивать приноровилась, а Василий постанывать. Теща \»в гору\», и они темп увеличивают, она на спад, и у них передышка. Так и жили. Но, не зря говорят, что привычка вторая натура. Когда от тещи съехали, полгода, в ритм войти не могли, да и потом, все как-то пресно казалось.
Эти воспоминания, прокатились по Васе волной, но факт оставался фактом.

3
— Слышь Надь, а ты как думаешь, мама храпеть не разучилась, глядишь, все как в молодости получится? – спросил он первое, что пришло в голову, после воспоминаний.
— Дурак ты Васька, и глупости всякие у тебя на уме. Ты лучше петушков заруби, маму свежей курятиной покормим.
Что бы не говорила Надежда, но Василий даже в абсолютной темноте и на расстоянии почувствовал, как томно смутилась супруга и участилось ее дыхание.
— Как приедет, так и зарублю, чтобы свеженькое было. У меня, кстати, вчера водка была, ты куда ее дела?
— Опять водка! Ну, ты немного хоть можешь потерпеть?
— Так, я же не себе, с Колькой-то чем рассчитываться. Он хоть и друг, но проставиться за машину придется.
— Кольке можно, только сам не пей, ты же знаешь, как мама запах алкоголя не переносит.
— Да, ладно Надь, что я маленький что ли?
Не смотря на все заверения, Василий, как только узнал, где находится пакет с бутылками, первое, что сделал, это приложился к горлышку сам. Влив в рот, добрых полбутылки, он потихоньку приходил в норму. За окном, начинало светать, и он, убедил себя в том, что для похода к Николаю, время уже, что ни наесть, самое подходящее. Благо жил Колька недалеко, а при похмеленном сознании, поговорить с кем-то все равно надо было. Ухватив пакет и сунув в карман бланк телеграфного извещения, он потихоньку, стараясь не хлопать дверью, выскользнул на улицу.
Несмотря на раннее утро и воскресный день, Николай уже вовсю гремел гаечными ключами и молотком с зубилом. Машина под названием \»Москвич 2140\», была ему явно роднее жены и всего остального. Старый, разбитый рындван, вот уже полгода, был для поселка чем-то вроде программы \»Аншлаг\», но надо было знать Николая. О машине он мечтал давно, но всегда не хватало денег. Поэтому, прикинув все за и против, и понимая, что за инфляцией ему не угнаться, он и купил эту кучу проржавевшего металлолома. Москвич, гремел как бульдозер и имел одну интересную особенность, а именно одновременное открытие дверей при подпрыгивании на кочках. Языкастые односельчане, не раз наблюдавшие этот трюк, утверждали что это, ничто иное, как выпуск крыльев для свободного полета. Колек, багровел от гнева, но слесарный инструмент из рук не выпускал и его титаническое терпенье и золотые руки, давали результаты.
— Васек, смотри как я дверки отшаманил! – бросился он к другу, как только тот отворил калитку.
Двери, действительно открывались и закрывались фантастично. Без хлопка и щелчка, они просто залипали на кузове, как люк космического корабля. Почувствовать такое, можно было только на иномарках экстра-класса.
— Пусть теперь попробуют посмеяться! – грозя кулаком куда- то в бесконечность, распалялся Колек, — а то, нашли самолет.
Васек, долго восхищаться не стал, сунув под нос другу телеграмму и пакет с бутылками.
Когда телеграмма, была изучена, а бутылки водружены на столик под навесом, Колек произнес;
— Съездить, оно конечно можно, правда путь неблизкий, поэтому с тебя еще и бензин. Да и выехать надо пораньше, вдруг в дороге, что не так!
На том и порешили.
Как только машина, вырулила с проселка на трассу, впереди замаячила, чья-то фигура, отчаянно голосовавшая на обочине.
— Смотри какой мужик интересный, башка как у слона, а сам вроде не крупный, — толкнул Колек локтем разомлевшего на переднем сиденье Василия.
***
Здесь автор вынужден сделать отступление, чтобы разъяснить читателю, что согласно стилистике жанра, на горизонте замаячил не просто попутчик, а второе по значению, действующее лицо повествования.
Преступный, столичный авторитет, имеющий погоняло \»Амбал\», личность конечно неординарная, и знакомству с ним будет посвящена отдельная глава, где и выяснится почему он оказался так далеко от места своей преступной деятельности, и куда, в конце концов, подевался его легендарный \»бумер\». Но, это будет немного позже, потому что, как не крути, а главному герою, надо встретить свою тещу, а это дело архиважное, и думаю, что спорить со мной никто не будет. Ведь у каждого из нас, ну или почти у каждого, есть теща или свекровь.
***
Итак, на дороге стоял мужик, призывно подымая руку.
— Надо взять попутчика — многозначительно заявил Колян – глядишь какую-никакую, деньгу срубим. На запчасти пригодится!
Мужик, он же Амбал, распахнув заднюю дверку, тут же взгромоздился на сиденье, а Николай весь превратился в слух, желая получить очередной оргазм, от звука, мягко закрываемой двери. Но толи он просчитался в своих расчетах, толи пассажира смутил вид доисторической машины, но тот саданул дверкой так, что на панели, поочередно замигали все лампочки.
— Ты это мужик …! – по лицу Николая пробежала судорога, а мозгу видимо катастрофично стало не хватать кислороду, — ты это мужик …! – с лицом дауна уставившись вдаль, повторял и повторял он.
— Что?! – не понял пассажир, — поехали, я плачу! Полтинник баксов хватит? Мне братва, в город срочно надо!
Слово «плачу», немного успокоило Николая, но не съехидничать по поводу такого закрытия дверей, он уже просто не мог.
— Дверочкой, ведь сильней надо было …, мать твою! – повернувшись к мужику вполоборота, и буравя его насквозь взглядом, прошипел он.
Амбал, восприняв фразу на полном серьезе, и немного напуганный таким странным поведением водителя, распахнул дверь, и повторно саданул ее так, что по всему кузову отлетела аккуратно наложенная Колей шпатлевка. Вместе с ней, видимо отлетели и какие-то нервные окончания в Колькиной голове. Он дико хрюкнул, откинулся на сиденье и забился в истеричных конвульсиях. Округлившиеся до размера куриных яиц, глаза, выражали полное восхищенье, понятливостью мужика.
— Слаб-бов-ат-о …!!! – скрежеща зубами, как при запоре, тяжело выдавил, он, – со всего размаху, надо то …!
Но теперь не на шутку, занервничал уже Амбал. Ухватившись двумя руками за дверку, он с исступленностью маньяка, открывая и закрывая, хлопал так, что машина ходила ходуном.
— Ведь нормально, вроде закрывается! – приговаривал пассажир, успокаивая сам себя, но не переставая повторять попытки. – Как же ей еще хлопать-то! Да вы че волки в натуре, мне ведь ехать надо – рассуждал он, после очередного удара.
У окаменевшего, от происходящего Колька, в такт ударам реагировали только зрачки, которые при открытии дверей сужались, а при хлопке, вспыхивали как елочные гирлянды. Тем не менее, замки работали безукоризненно, но вниз с грохотом товарного поезда, рухнуло дверное стекло.
— Ну так-то пойдет?! – утирая со лба пот, перевел дух Амбал, — мы поедем или нет?
Лицо Николая, покрытое корочкой изморози, от внутриледянящего состояния, не выражало никаких эмоций, и возвращаться в нормальное состояние, видимо не собиралось.
Посидев минуты две, мужик плюнул на пол, распахнул дверь и выбрался наружу. Через секунду, он тормознул другую машину, и пнув напоследок бампер Колиного «москвича», укатил в неизвестность.
— Коль, с тобой все в порядке? – толкнул товарища, первым пришедший в себя Василий, — в аэропорт ведь опоздаем.
Колек, действовал как зомби, всю дорогу, он молча крутил руль, и Василий сделал вывод, что в эту машину, больше никогда не сядет ни один попутчик.
В аэропорту, все прошло без эксцессов. Теща прилетела вовремя и чмокнув Василия в щеку, поцелуем, который был похож на засос удава, Любовь Петровна, начала \»гавкать\» на обслуживающий персонал аэровокзала.
Колек к тому времени, уже починил стекло, и самолично усадив тещу друга на заднее сиденье, аккуратно прикрыл за нее дверцу.
Всю обратную дорогу, Любовь Петровна, снимала с Василия показания о семейной жизни. В самых ответственных моментах, она хватала его как первоклассника за ухо и подтянув к себе взвизгивала;
— Не ври мне Василий!
От ее восклицаний, водила дергался, и машина вихляла по дороге, едва не попав несколько раз в аварию. На основании этого, любимый зять, сделал вывод, что для него началась веселая жизнь.
***
Здесь, автор должен сделать еще одно отступление и рассказать уважаемому читателю, какую ни будь историю, связанную с сексом. Почему с сексом, спросите вы? И я отвечу без всякого лукавства, потому, что ничего другого не у меня, ни у главного героя, в этот момент в голове не возникает. Правда я ориентируюсь на то, что сегодня литература без сексуальных сцен, просто немыслима, а мой главный герой перебирает в голове все позы из Кама-Сутры, где действующими лицами представляет с одной стороны себя, а с другой, всю родню жены по материнской линии. Но, не будем торопить события.
***
Встреча двух особей женского пола связанных родственными узами, прошла в основном в мягкой, и почти интимной обстановке. В течении нескольких часов, они делились скопившимися за шесть лет разлуки впечатлениями и воспоминаниями прошлых лет.
Василий, в их разговоры не вступал, и периодически выбегая в сарай, прилаживался к спрятанной там бутылке. При этом и жена, и теща, видели происходящие в нем изменения, но Надежда на этом вопрос не заостряла, а Любовь Петровна багровела, но не хотела комкать радость первой встречи. Когда за окном начало смеркаться, Василий от греха подальше решил отвалить на боковую, не смотря на то, что завтра, у него был еще один, законный выходной.
Часа через два, к нему под бок, уложив маму в соседней комнате, прилегла и Надежда.
— Вася, ты с утра петушков поруби, а я как с фермы приду их разделаю, — почти засыпая, пробурчала она, и в этот момент в сознании Василия, начал зреть план.
На работу Надежда уходила в пол-четвертого, занимая в некогда совхозе, а теперь акционерном обществе, должность заведующего животноводческой фермы. К моменту повествования, крупнорогатых животных., находящихся в ее ведомстве, осталось немного – всего шесть, но когда недавно, Василий предложил ей уволиться, она твердо заявила;
— Пока последняя не исдохнет, я с фермы ни ногой!
На том и порешили. В пол-четвертого, Надежда засобиралась. Вместе с ней подскочила и теща, видно не спалось ей на новом месте. Василий лежал, ожидая своего часа, со злорадством слушая как визжала на весь дом Любовь Петровна, о том, какая у нее дочь работяга, а зять тунеядец. Но, как только за Надеждой, хлопнула дверь, поднялся и он.
— А, встал тунеядец?! – взревела теща, когда он прошлепал босыми ногами на кухню.
Василий ее слова проигнорировал, и налил в большую кружку, крепкий и пахучий чай. На тещу спокойствие зятя, подействовало как красная тряпка на быка.
— Привык целыми днями на боку валяться да водку жрать! – взвизгнула она. – Но, погодь, я тебе объясню политику семейной жизни.
Медленно хлебая душистый чай, Василий не торопил события, молча выслушивая тещины нотации и ожидая сигнала \»Ч\», и тот пришел, в виде петушиного крика.
— Ах, ты ж мать твою! – отбросив кружку, и подскочив с места, рявкнул Василий.
Подхватив от предпечья топор, он бросился во двор, как бы не обращая внимания на остолбеневшую Любовь Петровну.
Петуха зарубить, дело не хитрое. Выхватив из загороди одного переростка, купленного весной цыпленком у заезжих торгашей с птицефабрики, он водрузил его на чурбак, и резко взмахнул топором. Не обращая внимания, на струйку крови, которая брызнула ему на лицо и майку, и даже немного растерев ее рукой, Василий с чувством выполненного долга, вернулся в дом. Бросив топор на место, а еще дергающегося петушка в тазик у стола, он как ни в чем не бывало, вновь водрузился на стул, наливая себе новую кружку чая.
— Ты, что же это натворил ирод?!! – только через минуту и смогла выдохнуть теща.
Ее в этот момент, понять было можно. Прожив всю свою сознательную жизнь в городской квартире, она и предположить не могла, что мясной полуфабрикат под названием \»мясо птицы\», когда-то являлся этой самой живой птицей.
Хватанув несколько раз, широко открытым ртом воздух, и ничего хорошего не подумав о своем зяте, она уже было собиралась опять взреветь, но за окном опять закукарекали.
Петушков было с десяток, Надежда планировала зарубить трех, и поэтому Василий с чистой совестью, опять схватил топор. Изрыгая отборный мат и выскочив на улицу, вернулся он довольно быстро, еще больше перепачканный кровью и со вторым полуфабрикатом.
В этот момент, Любовь Петровна, уже поняла, что, что-то не так. Сбавив на полтона голос, и смотря на зятя уже не уничижительно, а немного со страхом, она, собрав в кулак остатки былого мужества, нашла в себе силы задать вопрос;
— Что это вы себе позволяете Василий?
На, что тот, изобразив на своем лице, выражение дауна, и бросив тушку очередного петушка в тазик, не преминул ответить;
— Да, понимаете Любовь Петровна, что-то нервы ни к черту стали! Громких криков не переношу, все эта служба ментовская!
Теща, было открыла рот для советов обращения к психиатру, но за окном, в связи с утренней зорькой, опять закукарекали.
— Ну, мать твою …! – Василий даже умудрился, изобразить в уголках рта, что-то похожее на пену, — всех порублю уроды!!!
Когда третий петушок, шлепнулся в тазик, Любовь Петровна, если и могла говорить, то только шепотом. И Василий понял, что этот раунд, он выиграл.
***
В следующем своем отступлении, хочу предупредить читателя, что радовался Василий зря, а почему, вы узнаете довольно скоро. Ну, а пока, зная, что главный герой, обеспечил себе пусть и недолгое, но спокойствие, считаю, что пора вас познакомить, как и обещал, со вторым действующим лицом, данной истории.
Амбал.

\»Амбал\», в миру просто, Анохин Анатолий Сергеевич, рождался в муках. Непропорционально огромная голова, патология, явившаяся следствием того, что отец безудержно обмывал рождение сына, еще задолго до его зачатия, принесла матери огромные страдания. Несмотря на это, оставить его в роддоме она наотрез отказалась, сочтя, что пособие на ребенка, компенсирует все его физические недостатки.
— Слышь мать, ну показывай первенца! – с трудом оторвав взлохмаченную голову от кровати, встретил ее приход из роддома, отец семейства.
— Ты бы выпить лучше налил, ведь неделю во рту ни капли не было! – прервала его родительский порыв супруга. – Небось гад, все выжрал!
— Ну, как ты можешь, да полно всего, и пожрать купил. Сейчас мать мы его обмоем! Дай бог, не последний, – засуетился Серега.
Пока он собирал на стол нехитрую снедь, задумчиво анализируя, почему из купленных вчера шести бутылок, осталось только две, малыш впервые подал голос. Сказать, что это был плач младенца, можно было только с огромной относительностью. По крайней мере, плохо соображающий отец, принял его за звуки саксофона из соседской квартиры.
— Вон проснулся, небось \»навалил\» выше крыши! Иди, смотри, пока пеленать буду, – придирчиво осматривая стол, вздохнула Верка.
То, что открылось взору Сереги, поразило его воображение настолько, что впервые за двенадцать лет, хмель испарился из организма полностью.
— Слышь Вер, это что за головастик?! – взглянув на сморщенное тело, с огромной головой, только и смог выговорить он.
— Сам ты головастик, сынок это твой, Толиком назвала. А, голова ерунда, врачи говорят, что может с годами все про…, пропр…, тьфу черт, слово мудреное, короче давай наливай, нормально, в общем, все будет! – подвела итог Верка, весьма шустро поменяв пеленку.
В отличие от нее, Серега не мог найти себе места. Одна мысль о том, что, то, что лежит в пеленках, его творенье, забивала голову предположениями, о внеземном происхождении его собственных предков. Водка проходила вовнутрь организма, не неся душевного расслабления. Серега пил и пил, а голова оставалось чистой как стеклышко, видимо сказывалось высокое нервное напряжение.
— Вот мать твою …! – было единственной фразой, которую он смог произнести, прежде чем погрузиться в летаргический сон, наконец-то наступивший от лошадиной дозы алкоголя.
Но на этом его кошмар не кончился, все то, что преследовало его наяву, не хотело оставлять и во сне. В три часа ночи, Верка и близлежащие квартиросъемщики, были подняты на ноги, душераздирающим криком.
— Верка! Верка, стерва ползучая …, ты мне честно скажи! – базлал Серега, приняв на постели позу индуса занимающегося йогой. – Ты мне честно скажи, у него хвост отвалился?
— Какой хвост? У кого отвалился? – перепуганная, таким возвратом в реальность, Верка явно нервничала, даже не понимая сути вопроса.
— У этого, как его там …, головастика! – не снижая звукового диссонанса, продолжил Серега.
— Тьфу, черт, напугал! Да не было никого хвоста, приснилось тебе все! Спи, давай, ребенка разбудишь! Окаянный! – наконец-то поняв в чем дело, успокоилась молодая мамаша.
— Точно не было?!
— Да точно, точно! Спи, давай!
— А, ведь должен быть. У всех головастиков хвосты, я их пацаном знаешь, сколько переловил, – поправляя подушку, еще долго бормотал Серега.
Время шло, Толик рос, а голова, вопреки прогнозам врачей, даже и не думала входить в пропорцию с телом. К пятнадцати годам она напоминала здоровенную тыкву, и никак не соответствовала худеньким ножкам и тельцу. А, еще поражал голос. Чему-чему, а уж этому параметру физиологии Толика, мог бы позавидовать и Шаляпин.
(продолжение следует)

Вместо пролога.

Эта история, началась не сегодня, да и закончится она, скорее всего не завтра. Кому-то она покажется смешной, а кому-то грустной, но то, что каждый описанный в ней факт, не является вымышленным, автор ручается головой.
Но не будем терять времени и познакомимся с одним из главных героев.

Свинин.
1
В тот пасмурный июльский день, а вернее ночь, а еще вернее, поздний вечер, старшина линейного отдела столичной милиции на транспорте, возвращался домой. Как всегда бывает в таких случаях, он был немного пьян и в руке у него был полиэтиленовый пакет с несколькими бутылками водки.
Перестук колес электрички, уносящей его в ближнее Подмосковье, сегодня раздражал. Обычно, он действовал на Василия Свинина, как снотворное, но в данный момент, все было не так. Окинув взглядом полупустой вагон, Василий понял, что ему срочно нужен человек, которого в простонародье называют собутыльником. Контингент, двигающийся с ним в одном направлении, на первый взгляд, доверия не внушал. Три молодых девчушки, испуганно забившиеся в угол вагона, на роль компаньонов для возлияния, явно не тянули. Конечно, они взирали на Василия с благовением, так как он был их единственной надеждой, на окончание путешествия, без осложнений. Как не крути, а его форма и весьма бравый вид, должны были отпугнуть возможных хулиганов, которые чувствовали себя вечером в вагонах, довольно вольготно.
— \»Институтки\» – глядя на них, подумал Василий.
Такое обозначение, не было в его сознании ни оскорблением, не сокращением. Так Василий называл, тех, кто учился в институте.
Немного ближе к нему, сидела пара молодых, разнополых тинэйджеров. Эти на роль собутыльников, не подходили совсем. Конечно, от предложения выпить, они бы не отказались, и это было понятно по количеству пустых пивных бутылок, которыми они были обставлены, но Свинина, смущал их возраст. Да и лобзанье друг друга, которому они отдались с неистовством присущим их молодости, исключало их из списка. В какие-то минуты, Василию казалось, что еще мгновенье и их страстные поцелуи, иногда захватывающие не только рот, но и нос партнера, перерастут в откровенную оргию, превосходящую по разнузданности самые крутые порнофильмы. Вот только количество свидетелей их все же смущало. В перерывах для вдоха воздуха, они обводили мутным взглядом помещение вагона и тяжело вздыхали, понимая, что они не одни.
Рядом с ними сидела семейная пара средних лет. Пара тоже была навеселе, а то, что они именно пара, Василий понял по тому, как вела себя женщина по отношению к своему попутчику. Она постоянно тыкала его локтем в бок, кивала на тинэйджеров и требовала объяснений.
— Коля, ну Коля, а ты бы, так смог меня поцеловать? — злобно шипела она.
Коля, что-то нечленораздельно мыкал, но взгляд от рекламного плаката пива \»Охота\» не отрывал. Василий, на основании этого сделал вывод, что мужик, т.е. Коля, на вечеринке, с которой они возвращались, явно не добрал положенной нормы. И причиной этому, была как раз именно та, которая сейчас требовала от него невозможного. Мужик, в собутыльники бы подошел, но опять же вопрос упирался в нее, ту, что сидела рядом. Женщина тем временем не унималась. Очередной удар локтем, вызвал в организме мужика гулкое эхо и довольно ощутимое сотрясение всех его составных.
— Я тебя спрашиваю, смог бы ты меня, так поцеловать? – замахиваясь для очередного удара, уже не прошипело, а прорычало уязвленное женское самолюбие.
Коля, поняв, что ситуация набирает обороты, и если ее не пригасить на корню, то следующим действием будет если не драка, то глобальный скандал, нехотя повернулся. Тупо поглядев на благоверную, он высунул синеватый язык и лизнул щеку законной половины. Язык сгреб на себя кучу французского парфюма, сделанного на Малой Дерибасовской и оставил на щеке жены в макияже, глубокую борозду, похожую на противотанковый ров. Посмаковав \»букет\», Коля смачно сплюнул на пол, и добавив что-то типа; — \»тьфу дерьмо\», вновь уставился на плакат. За что, тут же получил очередной удар. Дальше Василий смотреть не стал, зная наверняка, что сейчас бабенка начнет отрываться на тинэйджерах, которые развели в вагоне разврат, из-за которого нормальным людям уже и проехать нельзя. В тот же момент, его внимание, привлек прикорнувший у окна дедок, с седой окладистой бородой.
Дедок, ехал один, и Василий остановил свой выбор на нем. Прихватив пакет с водочными бутылками, он продвинулся по вагону и гулко шлепнулся задом, на сиденье напротив деда.
— Здоров бать! – пристраиваясь поудобней, произнес он.
Дедок, который успел немного всхрапнуть в дороге, от нового соседства испугано вздрогнул, но рассмотрев, что перед ним представитель власти в милицейской форме, успокоился.
— Здоров, здоров служивый, коли не шутишь.
— Я, бать вот по какому вопросу, ты выпить-то не против? А то у меня водки полно, а вот компании нет? – заглядывая деду в глаза, поинтересовался Вася. – Я, понимаешь бать, один не могу. Характер у меня такой, компания нужна.
— А, ты часом, когда пьяный не буйный? — осмотрительно задал вопрос дедок.
— Да, ты че бать …
— Не, ну если не буйный, выпить оно завсегда можно, в вине-то истина, если вина в меру, — философски крякнул в бороду дед.
По первой выпили почти молча, буркнув что-то про знакомство. Минуты через две, глаза деда заблестели и он еще раз, внимательно рассмотрев Васю, поинтересовался;
— Вот я сынок смотрю ты милиционер, из сыскарей что ли?
— Да, нет бать, охрана общественного порядка.
— Ну, что же, тоже не плохо, только вот ты мне скажи мил человек, когда в правовом государстве жить начнем. Ведь жить-то страшно!
Василий, немного обидевшись от такой постановки вопроса, пробурчал;
— Ну, тебе-то бать, бояться нечего, ты свое прожил!
— Так-то, оно так, да ведь не за себя переживаю, дети, внуки подрастают. Вчерась вон соседа, в темной подворотне, до нитки обобрали, он в милицию, а ему там говорят, что он все сам пропил, а перед женой оправдаться хочет. Вот ты как думаешь, сынок, будут искать?
— Ну, ты бать даешь, да это ведь гольный висяк. Как же их найдешь, уркаганов-то этих. Ты знаешь, сколько в Москве населения? Вот то-то и оно …, если бы твой сосед, этих гоп-стопников в отдел притащил, тогда бы их быстро раскололи, а так …. А, что это твой сосед по подворотням шастал? Небось, от милиции прятался — защищая честь мундира, поинтересовался Вася.
— Да, не шастал он — с работы возвращался. А, подворотни, они сейчас везде темные!
— Что-то не замечал я этой темноты, сколько лет хожу, и никто ограбить не пытался! – не смог сдержаться Свинин.
— Так ты же власть, в форме и при погонах, кто ж тебя грабить то будет. У тебя наверное и пистолет имеется, а может даже и автомат, – заглядывая в Васины глаза, постарался смягчить обстановку дедок.
— Не бать, оружие мне ни к чему, мой главный аргумент — во! – Вася, сунул под нос деда, резиновую дубинку. – Меня ведь государство нанимало не преступников ловить, а от всяких недовольных его защищать. Платят вот только маловато, но зато не забывает, хорошие законы подбрасывает. Раньше оно ведь как было, человек всегда под «колпаком» был. Ты кстати, в ГУЛАГе, сидел? – забулькав в стакан прозрачную жидкость, поинтересовался он.
— Да ты что сынок, типун тебе на язык, я всю жизнь на заводе проработал! У меня и грамоты имеются и медаль за трудовые заслуги! – растерявшись, залепетал дед.
— Но, «колпак», небось, все равно чувствовал? – напирал Вася. – Невидимое око спецслужб, так сказать!
— Нет, сынок, если честно, не чувствовал, – растеряно бормотал дед! – принимая из рук Свинина, доверху наполненный стаканчик.
— Ну, ты даешь бать, значит, все чувствовали, а ты нет, так что ли получается? Ты еще скажи, что ты про власть анекдоты мог спокойно рассказывать, митинги устраивать, секреты всякие там государственные за границу продавать?
— Да упаси бог, какие секреты, я восемь часов на заводе отработаю и домой. «Козла» с мужиками во дворе забьем, ну выпьем грамм по сто. Анекдоты были, тут врать не буду, на митинги ходил, в поддержку наших заграничных товарищей, Корваланов там всяких, но что бы секреты продавать …! За твое здоровье служивый! – опорожнив стакан, смачно крякнул дед.
— Ну, какой ты, непонятливый батя. Давай подойдем к этому вопросу по другому, вот к примеру захотел ты стать геем …, – подбирал аргументы Вася, не забывая налить себе.
— Это педерастом, что ли? – испуганно, перебил его дед.
— Ну, да, именно им! Мог бы ты во всеуслышанье, это заявить?
Дедок, у которого от такой постановки вопроса, в судороге свело рот, тщетно пытался выдавить слово.
— Да ты что родимый! – с трудом глотнув воздух, наконец-то произнес он, — какой же из меня педераст, у меня же жена, дети, да и лет мне вон сколько!
— Нет, дед, ты явно не врубаешься! Я же образно. Ну, как тебе еще объяснить …, – Вася уже нервничал. – И все у тебя хорошо было, и дом и работа, и педерастом ты не был. Может ты, коммунистом был? – залпом осушив стакан, и занюхав водку рукавом кителя, «надавил» он на старого.
— Нет сынок, и им не был, как на духу скажу, заявление писал, но отказали, говорят бабу свою часто бьешь, а это позорит облик партии. – раскололся дед.
— Ну вот, вот, как раз это, я тебе и хотел сказать. Видишь! Наблюдали за тобой! Ты может этого, и не замечал, а за тобой постоянно наблюдали! – обрадовался Вася, — каждый, такой как ты, у государства на крючке был. А сейчас по другому, ты хоть кого бей, убивай, и никто этого не видит, потому что сейчас демократия. А демократия, это знаешь, что такое? – вновь разливая по стаканам, продолжил он свои рассуждения.
— Если честно, то нет!
— Демократия батя, это когда право на существование имеет каждый. Вот, к примеру, если ты педераст…, — посмотрев на вновь открывшего в испуге рот дедка, Вася исправил положение, — ну или неофашист, ты имеешь право, создать свою партию и продвигать ее цели во власть. Твоя главная задача, победить на выборах, а что бы ты этого не сделал, нас и набрали на службу. Врубаешься?!
— Что-то не очень! – промямлил дед.
— Вот ты тупой! Власть должна себя защищать? Это, хоть ты понимаешь?
— Это, понимаю.
— Ну вот! «Ока», сейчас нету? Нету! Зато есть мы. Ты завтра митинг у «белого дома» решил устроить, а мы тут как тут, и по почкам, по почкам! Потому как ты, нарушил законы демократического государства. А пока митингов нет, мы себе зарплату у метро и на вокзалах зарабатываем. Сейчас понял?
— Все, понял сынок, – решив замять разговор, который весьма скоро мог перерасти в неприятности, заверил Васю дед. Уставившись в темное окно, он немного помолчал, но видимо жизненная разговорчивость и природное любопытство, вместе с желанием выпить, были сильнее его. – Слышь сынок, а с преступностью, хоть кто ни будь, борется? – видимо продолжая ход своих рассуждений, спросил он.
— Да кто его знает, бать, может, и борются, но уж больно опасное это дело. Сейчас ведь все, под «крышами»! На моей территории, только мои работают, на соседской, только соседские. Если я к примеру, решу кого ни будь из соседей хлопнуть, можно на неприятности напороться. Вот если залетный, тогда другое дело, тут я его сразу в бараний рог, потому как он моим, конкуренцию решил устроить. Да ладно бать, не вникай, давай еще по маленькой!
Водка делала свое дело, и скоро разговор перетек в нужное русло. Т.е. в тот ракурс, когда каждый из собутыльников говорил свое, не вникая в слова в другого. Со стороны казалось, что люди ведут оживленную дискуссию, но фактически каждый из них, разговаривал сам с собой. Этот вариант, устраивал обоих, и Василий, плотно войдя в спор одной половины своего сознания с другой, чуть не прозевал, остановку.
Хриплый голос диктора, пробился откуда-то со стороны, и Свинин, ухватив пакет и даже не попрощавшись с дедом, бросился к автоматическим дверям, которые чуть не отдавили ему ногу.
На платформе, сознание Свинина, полностью перешло на автопилот. Итогом, такого управления движением организма, стали три поломанных забора и несколько вытоптанных грядок на чьих-то огородах. Но, тем не менее, конечная цель, в виде дверей собственного дома, была достигнута.
— Открывай, твою мать …, — только и хватило сил прохрипеть, упершись головой в косяк.
На веранде что-то задвигалось, визгливо скрипнул засов, и Василий провалился в темноту. Дальнейшая транспортировка бренного тела, проходила, при посредничестве законной половины. Судя по сноровистым движениям супруги, ей это делать, приходилось не впервые. Ухватив мужа за ворот форменного кителя, она моментально вытряхнула его из сапог, и не хуже чем медсестра, транспортирующая раненого с поля боя, заволокла на кухню. При перетаскивании через порог, раздался характерный звук брякнувших бутылок, пакет с которыми Вася намертво зажал в руке.
— И когда же ты напьешься гад. Сколько же можно терпеть, ведь скоро забуду, как трезвый выглядишь, — разжимая мужнину руку, причитала Надька. – Водки вон, сколько притащил, а мне хоть конфет бы купил.
Вася мычал, по возможности инстинктивно сопротивлялся, еще крепче сжимая руку, но Надюха, свое дело знала туго. Наступив ногой, чуть повыше кисти, она выждала минуту, и когда от прекращенного кровопотока, рука занемела, без труда вырвала пакет. Далее, был черед карманов. На это ушло, еще секунд пятнадцать. Как только рулончик с деньгами, перекачивал из кителя в карман халата, интерес к мужу пропал.
— Вот, и спи здесь, как свинья. Не зря же у тебя фамилия такая, — пнув напоследок, мужа в живот, отправилась в спальню супруга.
Спать, на голом, дощатом полу, было не сладко. За ночь Вася просыпался трижды. Но если первые два раза, он пробовал ползти вперед, упираясь головой в стену, то на третий, в сознании уже кое-что прояснилось. Сообразив, что дома, он нашел силы в своем занемевшем теле, чтобы встать, и покачиваясь из стороны в сторону, приблизится к ведру с водой.
Вода была теплой и противной. Но жажда, была еще противней. Пил он долго. В этот момент, Василий, почему-то представлял себя верблюдом. Увиденный в детстве фрагмент из фильма, о подошедших к водопою верблюдах, надолго врезался в его память. Уставившись, в едва видимую стену, он тянул и тянул в себя жидкость, и казалось этому процессу, не будет конца.
— Ты, чего меня на полу бросила? – наконец-то насытившись и пройдя в спальню, обратился он в темноту.
— Да, кто же тебя бросал! Где лег, там и спал, я тебе не лошадь, такой груз на себе таскать. Ты вот лучше мне скажи, когда пить бросишь, — нервно изрекла супруга.
— Когда брошу, тогда и брошу, — парировал Василий.
— От, мамы телеграмма пришла, завтра прилетает, надо бы встретить. Ты уж, завтра не похмеляйся, попроси Кольку, чтобы на машине, в аэропорт свозил.
— Какая мама? – ошарашено глядя в темноту, старался сообразить Вася.
— Наша мама – теща твоя! – взвилась на постели Надька, — можно подумать у тебя столько мам, что ты уже и вспомнить не можешь!
Толи от похмелья, толи от нахлынувших воспоминаний, но у Василия, засосало под ложечкой, тело покрылось испариной, и волнами накатилась тошнота. Беда как всегда, подкралась незаметно.
— Шутишь что ли? – только и нашелся он.
— Да, что бы я шутила, не веришь, сходи на кухню, телеграмма на столе лежит.
Поверив в правдивость жены на слово, Василий еще раз инстинктивно содрогнулся.
Теща в его воспоминаниях, вызывала только негативные ассоциации. Бывший обкомовский работник, она имела жесткий, совсем не женский характер и громогласный голос. Все, что делалось не по ее, пресекалось жестко и на корню. Два года жизни с нею под одной крышей, Василий приравнивал к отбыванию двадцатилетнего срока в зоне строгого режима. И такие два года, ему пришлось пережить.
2
На Надюхе он женился будучи в армии, когда отдавал воинский долг родине, являясь рядовым срочной службы в одной из воинских частей Н-ской области. Надя тогда училась на третьем курсе, сельскохозяйственного института в том же, но правда родном для нее, городе. Их первая встреча, произошла совсем не так, как это описывается в любовных романах, но Василий об этом не жалел.
В ту ночь, а вернее утро, у Василия была увольнительная, в смысле ночной самоход. Улизнув через забор из подразделения, он провел довольно бурную ночь в компании двух женщин легкого поведения. Не смотря, на обильное возлияние и плотские утехи, воин СА, постоянно помнил, что в части он должен быть не позднее утреннего подъема, когда его отсутствие может быть обнаружено. Как только по улицам областного центра, загрохотали первые трамваи, оповестив о приближающемся часе Х, Василий сказал – Все! Напялив на разгоряченное тело х\\б, образца семьдесят второго года, он хлопнул дверью гостеприимной квартиры и устремился в утренний туман. Трамваи, ходить начинали в четыре часа, езды на одном из них до части было полчаса, и Вася спокойно пристроился на сиденье, стараясь использовать это время, наиболее эффективно, т.е. в виде глубокого и здорового сна. Проснулся он от того, что на деревянную скамейку напротив, что-то посыпалось. Приоткрыв набухшие веки, Василий не поверил своим глазам. Напротив сидело, довольно милое и юное создание, старательно вытряхивающее из косметички предметы необходимые для будущего макияжа. Сказать, что Василий влюбился с первого взгляда, было бы неправильно, но желание перекинуться парой слов, у него возникло. Для этого он вновь зажмурился, стараясь собрать в кулак остатки силы воли, обильно разбавленные водкой. Когда он повторно поднял веки, картина глобально изменилась, настолько глобально, что сержант, так и застыл с открытым для первого вопроса ртом. А, изменилось все вот почему.
Девчушка, воспользовавшись тем, что Василий приводил в порядок свое сознание, успела нанести на лицо белесое вещество, которое по всей вероятности, было не чем иным, как обычной крем-пудрой. Но, из-за густого слоя и особенностей вагонного освещения, все это придало ее личику, какой-то синеватый оттенок, сделав похожей на свежевыловленную утопленницу.
Чувства Василия были понятны, не видев самой процедуры, а лишь поставленный перед фактом, он старательно стремился вникнуть, что произошло. Есть ли в этом изменении плод колдовства или это лишь начало \»белой горячки\», которой его частенько пугали сослуживцы, вот что интересовало его на тот момент. Толи от страха, толи, для того чтобы откорректировать изображение, но сержант вновь зажмурился. Третье открытие глаз, нанесло ему еще больший стресс, т.к. девчушка к тому времени, уже успела наложить тени. Нанесла она их довольно экстравагантно, вниз до начала щек, а вверх, до бровей. Увидев перед собой если не родную сестру, то точную копию медведя-панды, Василий издал звук, похожий на стон, и абсолютно уверовал, что это белая горячка. В этот раз, он зажмурился только от страха, и было бы лучше, если бы он, свои глаза больше не открывал. Т.к. на следующем этапе, образ его ужаса, уже успела накрасить губы помадой, цвета давленной черники, которая сделала ее рот похожим на лопнувшую сливу, а также приклеить одну ресницу напоминающую японский веер. Вася начал потихоньку хрипеть, сползая с сиденья.
Закончив с ресницами, придавшими ей раскосость, впрямую говорившую о том, что медведи-панды являются жителями Китая, и не обращая на Василия никакого внимания, девчушка нанесла по свободным от теней и помады частям лица, две ярко-красные полосы. И тут Василий понял все. В документальных кадрах советской кинохроники он уже видел такие лица.
— Спецоперация?!! – с трудом возвращаясь в изначальное положение, и едва выговорив труднопроизносимое слово, вопросительно прохрипел он.
Девчушка вспыхнула и наконец-то обратила на него внимание;
— Какая еще операция? – с непониманием глядя на сидящего напротив солдата, переспросила она.
— Ну судя по раскрасу, вы разве не боец коммандос? – подкорректировал тот свой вопрос, вспомнив как называли героев кинохроники.
— Нет … — удивленно протянула девчушка, — просто мне мама красится не разрешает. Вот и приходится из дому пораньше уходить, чтобы в институт, как человек приехать.
Это был тот единственный случай, когда Василий был согласен с будущей тещей однозначно.
Роман закрутился незаметно. Все оставшиеся, до дембеля, три месяца, Василий думал только о Надежде. Их встречи становились все чаще, и в один прекрасный день, он должен был предстать перед очами, будущей мамы.
Людмила Петровна, встретила Василия у порога, четырехкомнатной квартиры. Внимательно осмотрев его с ног до головы рентгеновским взглядом, она открыла рот и рявкнула так, что генерал Анищев, разговаривавший с построенной дивизией без мегафона, показался в тот момент Васе, просто немым. Чуть не бросившись обратно в двери, он все же смог понять, что спрашивала будущая теща.
— Социальное происхождение, пролетарий? – не отрывая удавьевого взгляда, повторила вопрос Любовь Петровна.
— Нет …, в смысле да, из рабоче-крестьянской, — пролепетал он.
— Это хорошо. Партийный?
— Комсомолец.
— Тоже хорошо. В семье судимые есть?
— Никак нет! – перешел на уставной сленг, Василий.
— Уверен, что можешь сделать, мою дочь счастливой?
— Так точно, Любовь Петровна! – отчеканил будущий зять.
— Тогда проходи. Феодосий, выйди, познакомься с молодым человеком! – крикнула она в глубину квартиры,
Из комнаты, на полусогнутых, выскочил плюгавенький мужичек, в отвисших на коленях спортивных штанах и линялой майке. Кто в доме хозяин, Василий понял сразу, как только пожал поданную ему мягкую руку.
Проглотив в мгновенье ока, поданный обед, старательно расхваливая хозяйку, Василий вопросов не задавал, да этого и не надо было делать. Будущая теща, расписала все как положено.
— Пока Надька не закончит институт, жить будете у нас. Постель, только после загса, попробуете раньше, я тебе оторву …, — при этом она так посмотрела на причинное место Василия, что тот понял, что так оно и будет.
В тот же день, они с Надеждой, под диктовку Любовь Петровны, написали заявление, и до дня бракосочетания, он бы выпровожен за дверь.
Далее все развивалось довольно предсказуемо. Не успел министр обороны подписать приказ, как Василий был буквально вышвырнут пинками за ворота части, которая стала ему за два года, практически родной, и где он до ужаса надоел отцам-командирам своими самовольными отлучками и разведенной дедовщиной. Потом был звон бокалов в загсе, и малолюдная, но довольно яркая свадьба в одном из лучших ресторанов города.
— Спать будете здесь! И смотрите мне, я в своем доме разврата не потерплю, чтобы все было чинно, без всяких там охов вздохов! – впрямую и без обиняков, заявила теща, проводив молодых в уютную спальню с ужасно скрипучей кроватью.
Ее слова были восприняты ими буквально в смысле приказа. Поэтому первая брачная ночь, запомнилась Василию навсегда. Занимались они \»этим самым\» с плотно сжатыми зубами, и в очень медленном темпе. Помимо этого, Надежде пришлось принять и дополнительные меры безопасности. Одной ногой, она уперлась в пол, второй в стену, а руками ухватилась за спинку кровати. Все это было сделано для того, чтобы не дай бог скрипучая кровать, не издала предательский звук. Промучившись почти до утра, и обессиленные до помутнения сознания, молодые так и не достигнув вершины блаженства, погрузились в нирвану сна. Но и эта передышка была недолгой.
Как только воспаленный разум отключился от действительности, над ухом Василия раздался гортанный возглас \»Подъем\».
— Тебе Василий, надо на работу устраиваться. У меня в одном РОВД, есть знакомый начальник, он сказал, что пристроит тебя как недавно демобилизованного, к себе на службу. Надеюсь ты не против? – изрекла сидящая на стуле рядом с кроватью Любовь Петровна, с интересом наблюдающая за мечущимся по комнате голым зятем. А, тот с испугу, и не знал, за что схватится.
Конечно, Василий был не против, да и как тут будешь против, если ему впрямую заявили, что сидеть на тещиной шее, не позволят. Работа для Васи, стала тем местом, где он мог немного отдохнуть от всего. От тещиных криков, от строевых команд, от затычек в ушах.
Орала теща как пилорама. Шаг влево, шаг вправо от семейных традиций и устоев, являлся поводом для морального расстрела. Василий стал нервным и приседал от любого резкого звука. Единственное, что радовало, так это то, что сексуальная жизнь молодоженов, понемногу вошла в норму, но опять же главную роль в этом, играла Любовь Петровна. А, вернее не она, а ее физиологические способности.
Храпела по ночам теща — да так храпела, что в дальней комнате и на кухне, позвякивала посуда и оконные стекла. Под этот храп, Василий с Надеждой и подстроились. На самых его высоких пиках, Надежда даже повизгивать приноровилась, а Василий постанывать. Теща \»в гору\», и они темп увеличивают, она на спад, и у них передышка. Так и жили. Но, не зря говорят, что привычка вторая натура. Когда от тещи съехали, полгода, в ритм войти не могли, да и потом, все как-то пресно казалось.
Эти воспоминания, прокатились по Васе волной, но факт оставался фактом.

3
— Слышь Надь, а ты как думаешь, мама храпеть не разучилась, глядишь, все как в молодости получится? – спросил он первое, что пришло в голову, после воспоминаний.
— Дурак ты Васька, и глупости всякие у тебя на уме. Ты лучше петушков заруби, маму свежей курятиной покормим.
Что бы не говорила Надежда, но Василий даже в абсолютной темноте и на расстоянии почувствовал, как томно смутилась супруга и участилось ее дыхание.
— Как приедет, так и зарублю, чтобы свеженькое было. У меня, кстати, вчера водка была, ты куда ее дела?
— Опять водка! Ну, ты немного хоть можешь потерпеть?
— Так, я же не себе, с Колькой-то чем рассчитываться. Он хоть и друг, но проставиться за машину придется.
— Кольке можно, только сам не пей, ты же знаешь, как мама запах алкоголя не переносит.
— Да, ладно Надь, что я маленький что ли?
Не смотря на все заверения, Василий, как только узнал, где находится пакет с бутылками, первое, что сделал, это приложился к горлышку сам. Влив в рот, добрых полбутылки, он потихоньку приходил в норму. За окном, начинало светать, и он, убедил себя в том, что для похода к Николаю, время уже, что ни наесть, самое подходящее. Благо жил Колька недалеко, а при похмеленном сознании, поговорить с кем-то все равно надо было. Ухватив пакет и сунув в карман бланк телеграфного извещения, он потихоньку, стараясь не хлопать дверью, выскользнул на улицу.
Несмотря на раннее утро и воскресный день, Николай уже вовсю гремел гаечными ключами и молотком с зубилом. Машина под названием \»Москвич 2140\», была ему явно роднее жены и всего остального. Старый, разбитый рындван, вот уже полгода, был для поселка чем-то вроде программы \»Аншлаг\», но надо было знать Николая. О машине он мечтал давно, но всегда не хватало денег. Поэтому, прикинув все за и против, и понимая, что за инфляцией ему не угнаться, он и купил эту кучу проржавевшего металлолома. Москвич, гремел как бульдозер и имел одну интересную особенность, а именно одновременное открытие дверей при подпрыгивании на кочках. Языкастые односельчане, не раз наблюдавшие этот трюк, утверждали что это, ничто иное, как выпуск крыльев для свободного полета. Колек, багровел от гнева, но слесарный инструмент из рук не выпускал и его титаническое терпенье и золотые руки, давали результаты.
— Васек, смотри как я дверки отшаманил! – бросился он к другу, как только тот отворил калитку.
Двери, действительно открывались и закрывались фантастично. Без хлопка и щелчка, они просто залипали на кузове, как люк космического корабля. Почувствовать такое, можно было только на иномарках экстра-класса.
— Пусть теперь попробуют посмеяться! – грозя кулаком куда- то в бесконечность, распалялся Колек, — а то, нашли самолет.
Васек, долго восхищаться не стал, сунув под нос другу телеграмму и пакет с бутылками.
Когда телеграмма, была изучена, а бутылки водружены на столик под навесом, Колек произнес;
— Съездить, оно конечно можно, правда путь неблизкий, поэтому с тебя еще и бензин. Да и выехать надо пораньше, вдруг в дороге, что не так!
На том и порешили.
Как только машина, вырулила с проселка на трассу, впереди замаячила, чья-то фигура, отчаянно голосовавшая на обочине.
— Смотри какой мужик интересный, башка как у слона, а сам вроде не крупный, — толкнул Колек локтем разомлевшего на переднем сиденье Василия.
***
Здесь автор вынужден сделать отступление, чтобы разъяснить читателю, что согласно стилистике жанра, на горизонте замаячил не просто попутчик, а второе по значению, действующее лицо повествования.
Преступный, столичный авторитет, имеющий погоняло \»Амбал\», личность конечно неординарная, и знакомству с ним будет посвящена отдельная глава, где и выяснится почему он оказался так далеко от места своей преступной деятельности, и куда, в конце концов, подевался его легендарный \»бумер\». Но, это будет немного позже, потому что, как не крути, а главному герою, надо встретить свою тещу, а это дело архиважное, и думаю, что спорить со мной никто не будет. Ведь у каждого из нас, ну или почти у каждого, есть теща или свекровь.
***
Итак, на дороге стоял мужик, призывно подымая руку.
— Надо взять попутчика — многозначительно заявил Колян – глядишь какую-никакую, деньгу срубим. На запчасти пригодится!
Мужик, он же Амбал, распахнув заднюю дверку, тут же взгромоздился на сиденье, а Николай весь превратился в слух, желая получить очередной оргазм, от звука, мягко закрываемой двери. Но толи он просчитался в своих расчетах, толи пассажира смутил вид доисторической машины, но тот саданул дверкой так, что на панели, поочередно замигали все лампочки.
— Ты это мужик …! – по лицу Николая пробежала судорога, а мозгу видимо катастрофично стало не хватать кислороду, — ты это мужик …! – с лицом дауна уставившись вдаль, повторял и повторял он.
— Что?! – не понял пассажир, — поехали, я плачу! Полтинник баксов хватит? Мне братва, в город срочно надо!
Слово «плачу», немного успокоило Николая, но не съехидничать по поводу такого закрытия дверей, он уже просто не мог.
— Дверочкой, ведь сильней надо было …, мать твою! – повернувшись к мужику вполоборота, и буравя его насквозь взглядом, прошипел он.
Амбал, восприняв фразу на полном серьезе, и немного напуганный таким странным поведением водителя, распахнул дверь, и повторно саданул ее так, что по всему кузову отлетела аккуратно наложенная Колей шпатлевка. Вместе с ней, видимо отлетели и какие-то нервные окончания в Колькиной голове. Он дико хрюкнул, откинулся на сиденье и забился в истеричных конвульсиях. Округлившиеся до размера куриных яиц, глаза, выражали полное восхищенье, понятливостью мужика.
— Слаб-бов-ат-о …!!! – скрежеща зубами, как при запоре, тяжело выдавил, он, – со всего размаху, надо то …!
Но теперь не на шутку, занервничал уже Амбал. Ухватившись двумя руками за дверку, он с исступленностью маньяка, открывая и закрывая, хлопал так, что машина ходила ходуном.
— Ведь нормально, вроде закрывается! – приговаривал пассажир, успокаивая сам себя, но не переставая повторять попытки. – Как же ей еще хлопать-то! Да вы че волки в натуре, мне ведь ехать надо – рассуждал он, после очередного удара.
У окаменевшего, от происходящего Колька, в такт ударам реагировали только зрачки, которые при открытии дверей сужались, а при хлопке, вспыхивали как елочные гирлянды. Тем не менее, замки работали безукоризненно, но вниз с грохотом товарного поезда, рухнуло дверное стекло.
— Ну так-то пойдет?! – утирая со лба пот, перевел дух Амбал, — мы поедем или нет?
Лицо Николая, покрытое корочкой изморози, от внутриледянящего состояния, не выражало никаких эмоций, и возвращаться в нормальное состояние, видимо не собиралось.
Посидев минуты две, мужик плюнул на пол, распахнул дверь и выбрался наружу. Через секунду, он тормознул другую машину, и пнув напоследок бампер Колиного «москвича», укатил в неизвестность.
— Коль, с тобой все в порядке? – толкнул товарища, первым пришедший в себя Василий, — в аэропорт ведь опоздаем.
Колек, действовал как зомби, всю дорогу, он молча крутил руль, и Василий сделал вывод, что в эту машину, больше никогда не сядет ни один попутчик.
В аэропорту, все прошло без эксцессов. Теща прилетела вовремя и чмокнув Василия в щеку, поцелуем, который был похож на засос удава, Любовь Петровна, начала \»гавкать\» на обслуживающий персонал аэровокзала.
Колек к тому времени, уже починил стекло, и самолично усадив тещу друга на заднее сиденье, аккуратно прикрыл за нее дверцу.
Всю обратную дорогу, Любовь Петровна, снимала с Василия показания о семейной жизни. В самых ответственных моментах, она хватала его как первоклассника за ухо и подтянув к себе взвизгивала;
— Не ври мне Василий!
От ее восклицаний, водила дергался, и машина вихляла по дороге, едва не попав несколько раз в аварию. На основании этого, любимый зять, сделал вывод, что для него началась веселая жизнь.
***
Здесь, автор должен сделать еще одно отступление и рассказать уважаемому читателю, какую ни будь историю, связанную с сексом. Почему с сексом, спросите вы? И я отвечу без всякого лукавства, потому, что ничего другого не у меня, ни у главного героя, в этот момент в голове не возникает. Правда я ориентируюсь на то, что сегодня литература без сексуальных сцен, просто немыслима, а мой главный герой перебирает в голове все позы из Кама-Сутры, где действующими лицами представляет с одной стороны себя, а с другой, всю родню жены по материнской линии. Но, не будем торопить события.
***
Встреча двух особей женского пола связанных родственными узами, прошла в основном в мягкой, и почти интимной обстановке. В течении нескольких часов, они делились скопившимися за шесть лет разлуки впечатлениями и воспоминаниями прошлых лет.
Василий, в их разговоры не вступал, и периодически выбегая в сарай, прилаживался к спрятанной там бутылке. При этом и жена, и теща, видели происходящие в нем изменения, но Надежда на этом вопрос не заостряла, а Любовь Петровна багровела, но не хотела комкать радость первой встречи. Когда за окном начало смеркаться, Василий от греха подальше решил отвалить на боковую, не смотря на то, что завтра, у него был еще один, законный выходной.
Часа через два, к нему под бок, уложив маму в соседней комнате, прилегла и Надежда.
— Вася, ты с утра петушков поруби, а я как с фермы приду их разделаю, — почти засыпая, пробурчала она, и в этот момент в сознании Василия, начал зреть план.
На работу Надежда уходила в пол-четвертого, занимая в некогда совхозе, а теперь акционерном обществе, должность заведующего животноводческой фермы. К моменту повествования, крупнорогатых животных., находящихся в ее ведомстве, осталось немного – всего шесть, но когда недавно, Василий предложил ей уволиться, она твердо заявила;
— Пока последняя не исдохнет, я с фермы ни ногой!
На том и порешили. В пол-четвертого, Надежда засобиралась. Вместе с ней подскочила и теща, видно не спалось ей на новом месте. Василий лежал, ожидая своего часа, со злорадством слушая как визжала на весь дом Любовь Петровна, о том, какая у нее дочь работяга, а зять тунеядец. Но, как только за Надеждой, хлопнула дверь, поднялся и он.
— А, встал тунеядец?! – взревела теща, когда он прошлепал босыми ногами на кухню.
Василий ее слова проигнорировал, и налил в большую кружку, крепкий и пахучий чай. На тещу спокойствие зятя, подействовало как красная тряпка на быка.
— Привык целыми днями на боку валяться да водку жрать! – взвизгнула она. – Но, погодь, я тебе объясню политику семейной жизни.
Медленно хлебая душистый чай, Василий не торопил события, молча выслушивая тещины нотации и ожидая сигнала \»Ч\», и тот пришел, в виде петушиного крика.
— Ах, ты ж мать твою! – отбросив кружку, и подскочив с места, рявкнул Василий.
Подхватив от предпечья топор, он бросился во двор, как бы не обращая внимания на остолбеневшую Любовь Петровну.
Петуха зарубить, дело не хитрое. Выхватив из загороди одного переростка, купленного весной цыпленком у заезжих торгашей с птицефабрики, он водрузил его на чурбак, и резко взмахнул топором. Не обращая внимания, на струйку крови, которая брызнула ему на лицо и майку, и даже немного растерев ее рукой, Василий с чувством выполненного долга, вернулся в дом. Бросив топор на место, а еще дергающегося петушка в тазик у стола, он как ни в чем не бывало, вновь водрузился на стул, наливая себе новую кружку чая.
— Ты, что же это натворил ирод?!! – только через минуту и смогла выдохнуть теща.
Ее в этот момент, понять было можно. Прожив всю свою сознательную жизнь в городской квартире, она и предположить не могла, что мясной полуфабрикат под названием \»мясо птицы\», когда-то являлся этой самой живой птицей.
Хватанув несколько раз, широко открытым ртом воздух, и ничего хорошего не подумав о своем зяте, она уже было собиралась опять взреветь, но за окном опять закукарекали.
Петушков было с десяток, Надежда планировала зарубить трех, и поэтому Василий с чистой совестью, опять схватил топор. Изрыгая отборный мат и выскочив на улицу, вернулся он довольно быстро, еще больше перепачканный кровью и со вторым полуфабрикатом.
В этот момент, Любовь Петровна, уже поняла, что, что-то не так. Сбавив на полтона голос, и смотря на зятя уже не уничижительно, а немного со страхом, она, собрав в кулак остатки былого мужества, нашла в себе силы задать вопрос;
— Что это вы себе позволяете Василий?
На, что тот, изобразив на своем лице, выражение дауна, и бросив тушку очередного петушка в тазик, не преминул ответить;
— Да, понимаете Любовь Петровна, что-то нервы ни к черту стали! Громких криков не переношу, все эта служба ментовская!
Теща, было открыла рот для советов обращения к психиатру, но за окном, в связи с утренней зорькой, опять закукарекали.
— Ну, мать твою …! – Василий даже умудрился, изобразить в уголках рта, что-то похожее на пену, — всех порублю уроды!!!
Когда третий петушок, шлепнулся в тазик, Любовь Петровна, если и могла говорить, то только шепотом. И Василий понял, что этот раунд, он выиграл.
***
В следующем своем отступлении, хочу предупредить читателя, что радовался Василий зря, а почему, вы узнаете довольно скоро. Ну, а пока, зная, что главный герой, обеспечил себе пусть и недолгое, но спокойствие, считаю, что пора вас познакомить, как и обещал, со вторым действующим лицом, данной истории.
Амбал.

\»Амбал\», в миру просто, Анохин Анатолий Сергеевич, рождался в муках. Непропорционально огромная голова, патология, явившаяся следствием того, что отец безудержно обмывал рождение сына, еще задолго до его зачатия, принесла матери огромные страдания. Несмотря на это, оставить его в роддоме она наотрез отказалась, сочтя, что пособие на ребенка, компенсирует все его физические недостатки.
— Слышь мать, ну показывай первенца! – с трудом оторвав взлохмаченную голову от кровати, встретил ее приход из роддома, отец семейства.
— Ты бы выпить лучше налил, ведь неделю во рту ни капли не было! – прервала его родительский порыв супруга. – Небось гад, все выжрал!
— Ну, как ты можешь, да полно всего, и пожрать купил. Сейчас мать мы его обмоем! Дай бог, не последний, – засуетился Серега.
Пока он собирал на стол нехитрую снедь, задумчиво анализируя, почему из купленных вчера шести бутылок, осталось только две, малыш впервые подал голос. Сказать, что это был плач младенца, можно было только с огромной относительностью. По крайней мере, плохо соображающий отец, принял его за звуки саксофона из соседской квартиры.
— Вон проснулся, небось \»навалил\» выше крыши! Иди, смотри, пока пеленать буду, – придирчиво осматривая стол, вздохнула Верка.
То, что открылось взору Сереги, поразило его воображение настолько, что впервые за двенадцать лет, хмель испарился из организма полностью.
— Слышь Вер, это что за головастик?! – взглянув на сморщенное тело, с огромной головой, только и смог выговорить он.
— Сам ты головастик, сынок это твой, Толиком назвала. А, голова ерунда, врачи говорят, что может с годами все про…, пропр…, тьфу черт, слово мудреное, короче давай наливай, нормально, в общем, все будет! – подвела итог Верка, весьма шустро поменяв пеленку.
В отличие от нее, Серега не мог найти себе места. Одна мысль о том, что, то, что лежит в пеленках, его творенье, забивала голову предположениями, о внеземном происхождении его собственных предков. Водка проходила вовнутрь организма, не неся душевного расслабления. Серега пил и пил, а голова оставалось чистой как стеклышко, видимо сказывалось высокое нервное напряжение.
— Вот мать твою …! – было единственной фразой, которую он смог произнести, прежде чем погрузиться в летаргический сон, наконец-то наступивший от лошадиной дозы алкоголя.
Но на этом его кошмар не кончился, все то, что преследовало его наяву, не хотело оставлять и во сне. В три часа ночи, Верка и близлежащие квартиросъемщики, были подняты на ноги, душераздирающим криком.
— Верка! Верка, стерва ползучая …, ты мне честно скажи! – базлал Серега, приняв на постели позу индуса занимающегося йогой. – Ты мне честно скажи, у него хвост отвалился?
— Какой хвост? У кого отвалился? – перепуганная, таким возвратом в реальность, Верка явно нервничала, даже не понимая сути вопроса.
— У этого, как его там …, головастика! – не снижая звукового диссонанса, продолжил Серега.
— Тьфу, черт, напугал! Да не было никого хвоста, приснилось тебе все! Спи, давай, ребенка разбудишь! Окаянный! – наконец-то поняв в чем дело, успокоилась молодая мамаша.
— Точно не было?!
— Да точно, точно! Спи, давай!
— А, ведь должен быть. У всех головастиков хвосты, я их пацаном знаешь, сколько переловил, – поправляя подушку, еще долго бормотал Серега.
Время шло, Толик рос, а голова, вопреки прогнозам врачей, даже и не думала входить в пропорцию с телом. К пятнадцати годам она напоминала здоровенную тыкву, и никак не соответствовала худеньким ножкам и тельцу. А, еще поражал голос. Чему-чему, а уж этому параметру физиологии Толика, мог бы позавидовать и Шаляпин.
(продолжение следует)

Вместо пролога.

Эта история, началась не сегодня, да и закончится она, скорее всего не завтра. Кому-то она покажется смешной, а кому-то грустной, но то, что каждый описанный в ней факт, не является вымышленным, автор ручается головой.
Но не будем терять времени и познакомимся с одним из главных героев.

Свинин.
1
В тот пасмурный июльский день, а вернее ночь, а еще вернее, поздний вечер, старшина линейного отдела столичной милиции на транспорте, возвращался домой. Как всегда бывает в таких случаях, он был немного пьян и в руке у него был полиэтиленовый пакет с несколькими бутылками водки.
Перестук колес электрички, уносящей его в ближнее Подмосковье, сегодня раздражал. Обычно, он действовал на Василия Свинина, как снотворное, но в данный момент, все было не так. Окинув взглядом полупустой вагон, Василий понял, что ему срочно нужен человек, которого в простонародье называют собутыльником. Контингент, двигающийся с ним в одном направлении, на первый взгляд, доверия не внушал. Три молодых девчушки, испуганно забившиеся в угол вагона, на роль компаньонов для возлияния, явно не тянули. Конечно, они взирали на Василия с благовением, так как он был их единственной надеждой, на окончание путешествия, без осложнений. Как не крути, а его форма и весьма бравый вид, должны были отпугнуть возможных хулиганов, которые чувствовали себя вечером в вагонах, довольно вольготно.
— \»Институтки\» – глядя на них, подумал Василий.
Такое обозначение, не было в его сознании ни оскорблением, не сокращением. Так Василий называл, тех, кто учился в институте.
Немного ближе к нему, сидела пара молодых, разнополых тинэйджеров. Эти на роль собутыльников, не подходили совсем. Конечно, от предложения выпить, они бы не отказались, и это было понятно по количеству пустых пивных бутылок, которыми они были обставлены, но Свинина, смущал их возраст. Да и лобзанье друг друга, которому они отдались с неистовством присущим их молодости, исключало их из списка. В какие-то минуты, Василию казалось, что еще мгновенье и их страстные поцелуи, иногда захватывающие не только рот, но и нос партнера, перерастут в откровенную оргию, превосходящую по разнузданности самые крутые порнофильмы. Вот только количество свидетелей их все же смущало. В перерывах для вдоха воздуха, они обводили мутным взглядом помещение вагона и тяжело вздыхали, понимая, что они не одни.
Рядом с ними сидела семейная пара средних лет. Пара тоже была навеселе, а то, что они именно пара, Василий понял по тому, как вела себя женщина по отношению к своему попутчику. Она постоянно тыкала его локтем в бок, кивала на тинэйджеров и требовала объяснений.
— Коля, ну Коля, а ты бы, так смог меня поцеловать? — злобно шипела она.
Коля, что-то нечленораздельно мыкал, но взгляд от рекламного плаката пива \»Охота\» не отрывал. Василий, на основании этого сделал вывод, что мужик, т.е. Коля, на вечеринке, с которой они возвращались, явно не добрал положенной нормы. И причиной этому, была как раз именно та, которая сейчас требовала от него невозможного. Мужик, в собутыльники бы подошел, но опять же вопрос упирался в нее, ту, что сидела рядом. Женщина тем временем не унималась. Очередной удар локтем, вызвал в организме мужика гулкое эхо и довольно ощутимое сотрясение всех его составных.
— Я тебя спрашиваю, смог бы ты меня, так поцеловать? – замахиваясь для очередного удара, уже не прошипело, а прорычало уязвленное женское самолюбие.
Коля, поняв, что ситуация набирает обороты, и если ее не пригасить на корню, то следующим действием будет если не драка, то глобальный скандал, нехотя повернулся. Тупо поглядев на благоверную, он высунул синеватый язык и лизнул щеку законной половины. Язык сгреб на себя кучу французского парфюма, сделанного на Малой Дерибасовской и оставил на щеке жены в макияже, глубокую борозду, похожую на противотанковый ров. Посмаковав \»букет\», Коля смачно сплюнул на пол, и добавив что-то типа; — \»тьфу дерьмо\», вновь уставился на плакат. За что, тут же получил очередной удар. Дальше Василий смотреть не стал, зная наверняка, что сейчас бабенка начнет отрываться на тинэйджерах, которые развели в вагоне разврат, из-за которого нормальным людям уже и проехать нельзя. В тот же момент, его внимание, привлек прикорнувший у окна дедок, с седой окладистой бородой.
Дедок, ехал один, и Василий остановил свой выбор на нем. Прихватив пакет с водочными бутылками, он продвинулся по вагону и гулко шлепнулся задом, на сиденье напротив деда.
— Здоров бать! – пристраиваясь поудобней, произнес он.
Дедок, который успел немного всхрапнуть в дороге, от нового соседства испугано вздрогнул, но рассмотрев, что перед ним представитель власти в милицейской форме, успокоился.
— Здоров, здоров служивый, коли не шутишь.
— Я, бать вот по какому вопросу, ты выпить-то не против? А то у меня водки полно, а вот компании нет? – заглядывая деду в глаза, поинтересовался Вася. – Я, понимаешь бать, один не могу. Характер у меня такой, компания нужна.
— А, ты часом, когда пьяный не буйный? — осмотрительно задал вопрос дедок.
— Да, ты че бать …
— Не, ну если не буйный, выпить оно завсегда можно, в вине-то истина, если вина в меру, — философски крякнул в бороду дед.
По первой выпили почти молча, буркнув что-то про знакомство. Минуты через две, глаза деда заблестели и он еще раз, внимательно рассмотрев Васю, поинтересовался;
— Вот я сынок смотрю ты милиционер, из сыскарей что ли?
— Да, нет бать, охрана общественного порядка.
— Ну, что же, тоже не плохо, только вот ты мне скажи мил человек, когда в правовом государстве жить начнем. Ведь жить-то страшно!
Василий, немного обидевшись от такой постановки вопроса, пробурчал;
— Ну, тебе-то бать, бояться нечего, ты свое прожил!
— Так-то, оно так, да ведь не за себя переживаю, дети, внуки подрастают. Вчерась вон соседа, в темной подворотне, до нитки обобрали, он в милицию, а ему там говорят, что он все сам пропил, а перед женой оправдаться хочет. Вот ты как думаешь, сынок, будут искать?
— Ну, ты бать даешь, да это ведь гольный висяк. Как же их найдешь, уркаганов-то этих. Ты знаешь, сколько в Москве населения? Вот то-то и оно …, если бы твой сосед, этих гоп-стопников в отдел притащил, тогда бы их быстро раскололи, а так …. А, что это твой сосед по подворотням шастал? Небось, от милиции прятался — защищая честь мундира, поинтересовался Вася.
— Да, не шастал он — с работы возвращался. А, подворотни, они сейчас везде темные!
— Что-то не замечал я этой темноты, сколько лет хожу, и никто ограбить не пытался! – не смог сдержаться Свинин.
— Так ты же власть, в форме и при погонах, кто ж тебя грабить то будет. У тебя наверное и пистолет имеется, а может даже и автомат, – заглядывая в Васины глаза, постарался смягчить обстановку дедок.
— Не бать, оружие мне ни к чему, мой главный аргумент — во! – Вася, сунул под нос деда, резиновую дубинку. – Меня ведь государство нанимало не преступников ловить, а от всяких недовольных его защищать. Платят вот только маловато, но зато не забывает, хорошие законы подбрасывает. Раньше оно ведь как было, человек всегда под «колпаком» был. Ты кстати, в ГУЛАГе, сидел? – забулькав в стакан прозрачную жидкость, поинтересовался он.
— Да ты что сынок, типун тебе на язык, я всю жизнь на заводе проработал! У меня и грамоты имеются и медаль за трудовые заслуги! – растерявшись, залепетал дед.
— Но, «колпак», небось, все равно чувствовал? – напирал Вася. – Невидимое око спецслужб, так сказать!
— Нет, сынок, если честно, не чувствовал, – растеряно бормотал дед! – принимая из рук Свинина, доверху наполненный стаканчик.
— Ну, ты даешь бать, значит, все чувствовали, а ты нет, так что ли получается? Ты еще скажи, что ты про власть анекдоты мог спокойно рассказывать, митинги устраивать, секреты всякие там государственные за границу продавать?
— Да упаси бог, какие секреты, я восемь часов на заводе отработаю и домой. «Козла» с мужиками во дворе забьем, ну выпьем грамм по сто. Анекдоты были, тут врать не буду, на митинги ходил, в поддержку наших заграничных товарищей, Корваланов там всяких, но что бы секреты продавать …! За твое здоровье служивый! – опорожнив стакан, смачно крякнул дед.
— Ну, какой ты, непонятливый батя. Давай подойдем к этому вопросу по другому, вот к примеру захотел ты стать геем …, – подбирал аргументы Вася, не забывая налить себе.
— Это педерастом, что ли? – испуганно, перебил его дед.
— Ну, да, именно им! Мог бы ты во всеуслышанье, это заявить?
Дедок, у которого от такой постановки вопроса, в судороге свело рот, тщетно пытался выдавить слово.
— Да ты что родимый! – с трудом глотнув воздух, наконец-то произнес он, — какой же из меня педераст, у меня же жена, дети, да и лет мне вон сколько!
— Нет, дед, ты явно не врубаешься! Я же образно. Ну, как тебе еще объяснить …, – Вася уже нервничал. – И все у тебя хорошо было, и дом и работа, и педерастом ты не был. Может ты, коммунистом был? – залпом осушив стакан, и занюхав водку рукавом кителя, «надавил» он на старого.
— Нет сынок, и им не был, как на духу скажу, заявление писал, но отказали, говорят бабу свою часто бьешь, а это позорит облик партии. – раскололся дед.
— Ну вот, вот, как раз это, я тебе и хотел сказать. Видишь! Наблюдали за тобой! Ты может этого, и не замечал, а за тобой постоянно наблюдали! – обрадовался Вася, — каждый, такой как ты, у государства на крючке был. А сейчас по другому, ты хоть кого бей, убивай, и никто этого не видит, потому что сейчас демократия. А демократия, это знаешь, что такое? – вновь разливая по стаканам, продолжил он свои рассуждения.
— Если честно, то нет!
— Демократия батя, это когда право на существование имеет каждый. Вот, к примеру, если ты педераст…, — посмотрев на вновь открывшего в испуге рот дедка, Вася исправил положение, — ну или неофашист, ты имеешь право, создать свою партию и продвигать ее цели во власть. Твоя главная задача, победить на выборах, а что бы ты этого не сделал, нас и набрали на службу. Врубаешься?!
— Что-то не очень! – промямлил дед.
— Вот ты тупой! Власть должна себя защищать? Это, хоть ты понимаешь?
— Это, понимаю.
— Ну вот! «Ока», сейчас нету? Нету! Зато есть мы. Ты завтра митинг у «белого дома» решил устроить, а мы тут как тут, и по почкам, по почкам! Потому как ты, нарушил законы демократического государства. А пока митингов нет, мы себе зарплату у метро и на вокзалах зарабатываем. Сейчас понял?
— Все, понял сынок, – решив замять разговор, который весьма скоро мог перерасти в неприятности, заверил Васю дед. Уставившись в темное окно, он немного помолчал, но видимо жизненная разговорчивость и природное любопытство, вместе с желанием выпить, были сильнее его. – Слышь сынок, а с преступностью, хоть кто ни будь, борется? – видимо продолжая ход своих рассуждений, спросил он.
— Да кто его знает, бать, может, и борются, но уж больно опасное это дело. Сейчас ведь все, под «крышами»! На моей территории, только мои работают, на соседской, только соседские. Если я к примеру, решу кого ни будь из соседей хлопнуть, можно на неприятности напороться. Вот если залетный, тогда другое дело, тут я его сразу в бараний рог, потому как он моим, конкуренцию решил устроить. Да ладно бать, не вникай, давай еще по маленькой!
Водка делала свое дело, и скоро разговор перетек в нужное русло. Т.е. в тот ракурс, когда каждый из собутыльников говорил свое, не вникая в слова в другого. Со стороны казалось, что люди ведут оживленную дискуссию, но фактически каждый из них, разговаривал сам с собой. Этот вариант, устраивал обоих, и Василий, плотно войдя в спор одной половины своего сознания с другой, чуть не прозевал, остановку.
Хриплый голос диктора, пробился откуда-то со стороны, и Свинин, ухватив пакет и даже не попрощавшись с дедом, бросился к автоматическим дверям, которые чуть не отдавили ему ногу.
На платформе, сознание Свинина, полностью перешло на автопилот. Итогом, такого управления движением организма, стали три поломанных забора и несколько вытоптанных грядок на чьих-то огородах. Но, тем не менее, конечная цель, в виде дверей собственного дома, была достигнута.
— Открывай, твою мать …, — только и хватило сил прохрипеть, упершись головой в косяк.
На веранде что-то задвигалось, визгливо скрипнул засов, и Василий провалился в темноту. Дальнейшая транспортировка бренного тела, проходила, при посредничестве законной половины. Судя по сноровистым движениям супруги, ей это делать, приходилось не впервые. Ухватив мужа за ворот форменного кителя, она моментально вытряхнула его из сапог, и не хуже чем медсестра, транспортирующая раненого с поля боя, заволокла на кухню. При перетаскивании через порог, раздался характерный звук брякнувших бутылок, пакет с которыми Вася намертво зажал в руке.
— И когда же ты напьешься гад. Сколько же можно терпеть, ведь скоро забуду, как трезвый выглядишь, — разжимая мужнину руку, причитала Надька. – Водки вон, сколько притащил, а мне хоть конфет бы купил.
Вася мычал, по возможности инстинктивно сопротивлялся, еще крепче сжимая руку, но Надюха, свое дело знала туго. Наступив ногой, чуть повыше кисти, она выждала минуту, и когда от прекращенного кровопотока, рука занемела, без труда вырвала пакет. Далее, был черед карманов. На это ушло, еще секунд пятнадцать. Как только рулончик с деньгами, перекачивал из кителя в карман халата, интерес к мужу пропал.
— Вот, и спи здесь, как свинья. Не зря же у тебя фамилия такая, — пнув напоследок, мужа в живот, отправилась в спальню супруга.
Спать, на голом, дощатом полу, было не сладко. За ночь Вася просыпался трижды. Но если первые два раза, он пробовал ползти вперед, упираясь головой в стену, то на третий, в сознании уже кое-что прояснилось. Сообразив, что дома, он нашел силы в своем занемевшем теле, чтобы встать, и покачиваясь из стороны в сторону, приблизится к ведру с водой.
Вода была теплой и противной. Но жажда, была еще противней. Пил он долго. В этот момент, Василий, почему-то представлял себя верблюдом. Увиденный в детстве фрагмент из фильма, о подошедших к водопою верблюдах, надолго врезался в его память. Уставившись, в едва видимую стену, он тянул и тянул в себя жидкость, и казалось этому процессу, не будет конца.
— Ты, чего меня на полу бросила? – наконец-то насытившись и пройдя в спальню, обратился он в темноту.
— Да, кто же тебя бросал! Где лег, там и спал, я тебе не лошадь, такой груз на себе таскать. Ты вот лучше мне скажи, когда пить бросишь, — нервно изрекла супруга.
— Когда брошу, тогда и брошу, — парировал Василий.
— От, мамы телеграмма пришла, завтра прилетает, надо бы встретить. Ты уж, завтра не похмеляйся, попроси Кольку, чтобы на машине, в аэропорт свозил.
— Какая мама? – ошарашено глядя в темноту, старался сообразить Вася.
— Наша мама – теща твоя! – взвилась на постели Надька, — можно подумать у тебя столько мам, что ты уже и вспомнить не можешь!
Толи от похмелья, толи от нахлынувших воспоминаний, но у Василия, засосало под ложечкой, тело покрылось испариной, и волнами накатилась тошнота. Беда как всегда, подкралась незаметно.
— Шутишь что ли? – только и нашелся он.
— Да, что бы я шутила, не веришь, сходи на кухню, телеграмма на столе лежит.
Поверив в правдивость жены на слово, Василий еще раз инстинктивно содрогнулся.
Теща в его воспоминаниях, вызывала только негативные ассоциации. Бывший обкомовский работник, она имела жесткий, совсем не женский характер и громогласный голос. Все, что делалось не по ее, пресекалось жестко и на корню. Два года жизни с нею под одной крышей, Василий приравнивал к отбыванию двадцатилетнего срока в зоне строгого режима. И такие два года, ему пришлось пережить.
2
На Надюхе он женился будучи в армии, когда отдавал воинский долг родине, являясь рядовым срочной службы в одной из воинских частей Н-ской области. Надя тогда училась на третьем курсе, сельскохозяйственного института в том же, но правда родном для нее, городе. Их первая встреча, произошла совсем не так, как это описывается в любовных романах, но Василий об этом не жалел.
В ту ночь, а вернее утро, у Василия была увольнительная, в смысле ночной самоход. Улизнув через забор из подразделения, он провел довольно бурную ночь в компании двух женщин легкого поведения. Не смотря, на обильное возлияние и плотские утехи, воин СА, постоянно помнил, что в части он должен быть не позднее утреннего подъема, когда его отсутствие может быть обнаружено. Как только по улицам областного центра, загрохотали первые трамваи, оповестив о приближающемся часе Х, Василий сказал – Все! Напялив на разгоряченное тело х\\б, образца семьдесят второго года, он хлопнул дверью гостеприимной квартиры и устремился в утренний туман. Трамваи, ходить начинали в четыре часа, езды на одном из них до части было полчаса, и Вася спокойно пристроился на сиденье, стараясь использовать это время, наиболее эффективно, т.е. в виде глубокого и здорового сна. Проснулся он от того, что на деревянную скамейку напротив, что-то посыпалось. Приоткрыв набухшие веки, Василий не поверил своим глазам. Напротив сидело, довольно милое и юное создание, старательно вытряхивающее из косметички предметы необходимые для будущего макияжа. Сказать, что Василий влюбился с первого взгляда, было бы неправильно, но желание перекинуться парой слов, у него возникло. Для этого он вновь зажмурился, стараясь собрать в кулак остатки силы воли, обильно разбавленные водкой. Когда он повторно поднял веки, картина глобально изменилась, настолько глобально, что сержант, так и застыл с открытым для первого вопроса ртом. А, изменилось все вот почему.
Девчушка, воспользовавшись тем, что Василий приводил в порядок свое сознание, успела нанести на лицо белесое вещество, которое по всей вероятности, было не чем иным, как обычной крем-пудрой. Но, из-за густого слоя и особенностей вагонного освещения, все это придало ее личику, какой-то синеватый оттенок, сделав похожей на свежевыловленную утопленницу.
Чувства Василия были понятны, не видев самой процедуры, а лишь поставленный перед фактом, он старательно стремился вникнуть, что произошло. Есть ли в этом изменении плод колдовства или это лишь начало \»белой горячки\», которой его частенько пугали сослуживцы, вот что интересовало его на тот момент. Толи от страха, толи, для того чтобы откорректировать изображение, но сержант вновь зажмурился. Третье открытие глаз, нанесло ему еще больший стресс, т.к. девчушка к тому времени, уже успела наложить тени. Нанесла она их довольно экстравагантно, вниз до начала щек, а вверх, до бровей. Увидев перед собой если не родную сестру, то точную копию медведя-панды, Василий издал звук, похожий на стон, и абсолютно уверовал, что это белая горячка. В этот раз, он зажмурился только от страха, и было бы лучше, если бы он, свои глаза больше не открывал. Т.к. на следующем этапе, образ его ужаса, уже успела накрасить губы помадой, цвета давленной черники, которая сделала ее рот похожим на лопнувшую сливу, а также приклеить одну ресницу напоминающую японский веер. Вася начал потихоньку хрипеть, сползая с сиденья.
Закончив с ресницами, придавшими ей раскосость, впрямую говорившую о том, что медведи-панды являются жителями Китая, и не обращая на Василия никакого внимания, девчушка нанесла по свободным от теней и помады частям лица, две ярко-красные полосы. И тут Василий понял все. В документальных кадрах советской кинохроники он уже видел такие лица.
— Спецоперация?!! – с трудом возвращаясь в изначальное положение, и едва выговорив труднопроизносимое слово, вопросительно прохрипел он.
Девчушка вспыхнула и наконец-то обратила на него внимание;
— Какая еще операция? – с непониманием глядя на сидящего напротив солдата, переспросила она.
— Ну судя по раскрасу, вы разве не боец коммандос? – подкорректировал тот свой вопрос, вспомнив как называли героев кинохроники.
— Нет … — удивленно протянула девчушка, — просто мне мама красится не разрешает. Вот и приходится из дому пораньше уходить, чтобы в институт, как человек приехать.
Это был тот единственный случай, когда Василий был согласен с будущей тещей однозначно.
Роман закрутился незаметно. Все оставшиеся, до дембеля, три месяца, Василий думал только о Надежде. Их встречи становились все чаще, и в один прекрасный день, он должен был предстать перед очами, будущей мамы.
Людмила Петровна, встретила Василия у порога, четырехкомнатной квартиры. Внимательно осмотрев его с ног до головы рентгеновским взглядом, она открыла рот и рявкнула так, что генерал Анищев, разговаривавший с построенной дивизией без мегафона, показался в тот момент Васе, просто немым. Чуть не бросившись обратно в двери, он все же смог понять, что спрашивала будущая теща.
— Социальное происхождение, пролетарий? – не отрывая удавьевого взгляда, повторила вопрос Любовь Петровна.
— Нет …, в смысле да, из рабоче-крестьянской, — пролепетал он.
— Это хорошо. Партийный?
— Комсомолец.
— Тоже хорошо. В семье судимые есть?
— Никак нет! – перешел на уставной сленг, Василий.
— Уверен, что можешь сделать, мою дочь счастливой?
— Так точно, Любовь Петровна! – отчеканил будущий зять.
— Тогда проходи. Феодосий, выйди, познакомься с молодым человеком! – крикнула она в глубину квартиры,
Из комнаты, на полусогнутых, выскочил плюгавенький мужичек, в отвисших на коленях спортивных штанах и линялой майке. Кто в доме хозяин, Василий понял сразу, как только пожал поданную ему мягкую руку.
Проглотив в мгновенье ока, поданный обед, старательно расхваливая хозяйку, Василий вопросов не задавал, да этого и не надо было делать. Будущая теща, расписала все как положено.
— Пока Надька не закончит институт, жить будете у нас. Постель, только после загса, попробуете раньше, я тебе оторву …, — при этом она так посмотрела на причинное место Василия, что тот понял, что так оно и будет.
В тот же день, они с Надеждой, под диктовку Любовь Петровны, написали заявление, и до дня бракосочетания, он бы выпровожен за дверь.
Далее все развивалось довольно предсказуемо. Не успел министр обороны подписать приказ, как Василий был буквально вышвырнут пинками за ворота части, которая стала ему за два года, практически родной, и где он до ужаса надоел отцам-командирам своими самовольными отлучками и разведенной дедовщиной. Потом был звон бокалов в загсе, и малолюдная, но довольно яркая свадьба в одном из лучших ресторанов города.
— Спать будете здесь! И смотрите мне, я в своем доме разврата не потерплю, чтобы все было чинно, без всяких там охов вздохов! – впрямую и без обиняков, заявила теща, проводив молодых в уютную спальню с ужасно скрипучей кроватью.
Ее слова были восприняты ими буквально в смысле приказа. Поэтому первая брачная ночь, запомнилась Василию навсегда. Занимались они \»этим самым\» с плотно сжатыми зубами, и в очень медленном темпе. Помимо этого, Надежде пришлось принять и дополнительные меры безопасности. Одной ногой, она уперлась в пол, второй в стену, а руками ухватилась за спинку кровати. Все это было сделано для того, чтобы не дай бог скрипучая кровать, не издала предательский звук. Промучившись почти до утра, и обессиленные до помутнения сознания, молодые так и не достигнув вершины блаженства, погрузились в нирвану сна. Но и эта передышка была недолгой.
Как только воспаленный разум отключился от действительности, над ухом Василия раздался гортанный возглас \»Подъем\».
— Тебе Василий, надо на работу устраиваться. У меня в одном РОВД, есть знакомый начальник, он сказал, что пристроит тебя как недавно демобилизованного, к себе на службу. Надеюсь ты не против? – изрекла сидящая на стуле рядом с кроватью Любовь Петровна, с интересом наблюдающая за мечущимся по комнате голым зятем. А, тот с испугу, и не знал, за что схватится.
Конечно, Василий был не против, да и как тут будешь против, если ему впрямую заявили, что сидеть на тещиной шее, не позволят. Работа для Васи, стала тем местом, где он мог немного отдохнуть от всего. От тещиных криков, от строевых команд, от затычек в ушах.
Орала теща как пилорама. Шаг влево, шаг вправо от семейных традиций и устоев, являлся поводом для морального расстрела. Василий стал нервным и приседал от любого резкого звука. Единственное, что радовало, так это то, что сексуальная жизнь молодоженов, понемногу вошла в норму, но опять же главную роль в этом, играла Любовь Петровна. А, вернее не она, а ее физиологические способности.
Храпела по ночам теща — да так храпела, что в дальней комнате и на кухне, позвякивала посуда и оконные стекла. Под этот храп, Василий с Надеждой и подстроились. На самых его высоких пиках, Надежда даже повизгивать приноровилась, а Василий постанывать. Теща \»в гору\», и они темп увеличивают, она на спад, и у них передышка. Так и жили. Но, не зря говорят, что привычка вторая натура. Когда от тещи съехали, полгода, в ритм войти не могли, да и потом, все как-то пресно казалось.
Эти воспоминания, прокатились по Васе волной, но факт оставался фактом.

3
— Слышь Надь, а ты как думаешь, мама храпеть не разучилась, глядишь, все как в молодости получится? – спросил он первое, что пришло в голову, после воспоминаний.
— Дурак ты Васька, и глупости всякие у тебя на уме. Ты лучше петушков заруби, маму свежей курятиной покормим.
Что бы не говорила Надежда, но Василий даже в абсолютной темноте и на расстоянии почувствовал, как томно смутилась супруга и участилось ее дыхание.
— Как приедет, так и зарублю, чтобы свеженькое было. У меня, кстати, вчера водка была, ты куда ее дела?
— Опять водка! Ну, ты немного хоть можешь потерпеть?
— Так, я же не себе, с Колькой-то чем рассчитываться. Он хоть и друг, но проставиться за машину придется.
— Кольке можно, только сам не пей, ты же знаешь, как мама запах алкоголя не переносит.
— Да, ладно Надь, что я маленький что ли?
Не смотря на все заверения, Василий, как только узнал, где находится пакет с бутылками, первое, что сделал, это приложился к горлышку сам. Влив в рот, добрых полбутылки, он потихоньку приходил в норму. За окном, начинало светать, и он, убедил себя в том, что для похода к Николаю, время уже, что ни наесть, самое подходящее. Благо жил Колька недалеко, а при похмеленном сознании, поговорить с кем-то все равно надо было. Ухватив пакет и сунув в карман бланк телеграфного извещения, он потихоньку, стараясь не хлопать дверью, выскользнул на улицу.
Несмотря на раннее утро и воскресный день, Николай уже вовсю гремел гаечными ключами и молотком с зубилом. Машина под названием \»Москвич 2140\», была ему явно роднее жены и всего остального. Старый, разбитый рындван, вот уже полгода, был для поселка чем-то вроде программы \»Аншлаг\», но надо было знать Николая. О машине он мечтал давно, но всегда не хватало денег. Поэтому, прикинув все за и против, и понимая, что за инфляцией ему не угнаться, он и купил эту кучу проржавевшего металлолома. Москвич, гремел как бульдозер и имел одну интересную особенность, а именно одновременное открытие дверей при подпрыгивании на кочках. Языкастые односельчане, не раз наблюдавшие этот трюк, утверждали что это, ничто иное, как выпуск крыльев для свободного полета. Колек, багровел от гнева, но слесарный инструмент из рук не выпускал и его титаническое терпенье и золотые руки, давали результаты.
— Васек, смотри как я дверки отшаманил! – бросился он к другу, как только тот отворил калитку.
Двери, действительно открывались и закрывались фантастично. Без хлопка и щелчка, они просто залипали на кузове, как люк космического корабля. Почувствовать такое, можно было только на иномарках экстра-класса.
— Пусть теперь попробуют посмеяться! – грозя кулаком куда- то в бесконечность, распалялся Колек, — а то, нашли самолет.
Васек, долго восхищаться не стал, сунув под нос другу телеграмму и пакет с бутылками.
Когда телеграмма, была изучена, а бутылки водружены на столик под навесом, Колек произнес;
— Съездить, оно конечно можно, правда путь неблизкий, поэтому с тебя еще и бензин. Да и выехать надо пораньше, вдруг в дороге, что не так!
На том и порешили.
Как только машина, вырулила с проселка на трассу, впереди замаячила, чья-то фигура, отчаянно голосовавшая на обочине.
— Смотри какой мужик интересный, башка как у слона, а сам вроде не крупный, — толкнул Колек локтем разомлевшего на переднем сиденье Василия.
***
Здесь автор вынужден сделать отступление, чтобы разъяснить читателю, что согласно стилистике жанра, на горизонте замаячил не просто попутчик, а второе по значению, действующее лицо повествования.
Преступный, столичный авторитет, имеющий погоняло \»Амбал\», личность конечно неординарная, и знакомству с ним будет посвящена отдельная глава, где и выяснится почему он оказался так далеко от места своей преступной деятельности, и куда, в конце концов, подевался его легендарный \»бумер\». Но, это будет немного позже, потому что, как не крути, а главному герою, надо встретить свою тещу, а это дело архиважное, и думаю, что спорить со мной никто не будет. Ведь у каждого из нас, ну или почти у каждого, есть теща или свекровь.
***
Итак, на дороге стоял мужик, призывно подымая руку.
— Надо взять попутчика — многозначительно заявил Колян – глядишь какую-никакую, деньгу срубим. На запчасти пригодится!
Мужик, он же Амбал, распахнув заднюю дверку, тут же взгромоздился на сиденье, а Николай весь превратился в слух, желая получить очередной оргазм, от звука, мягко закрываемой двери. Но толи он просчитался в своих расчетах, толи пассажира смутил вид доисторической машины, но тот саданул дверкой так, что на панели, поочередно замигали все лампочки.
— Ты это мужик …! – по лицу Николая пробежала судорога, а мозгу видимо катастрофично стало не хватать кислороду, — ты это мужик …! – с лицом дауна уставившись вдаль, повторял и повторял он.
— Что?! – не понял пассажир, — поехали, я плачу! Полтинник баксов хватит? Мне братва, в город срочно надо!
Слово «плачу», немного успокоило Николая, но не съехидничать по поводу такого закрытия дверей, он уже просто не мог.
— Дверочкой, ведь сильней надо было …, мать твою! – повернувшись к мужику вполоборота, и буравя его насквозь взглядом, прошипел он.
Амбал, восприняв фразу на полном серьезе, и немного напуганный таким странным поведением водителя, распахнул дверь, и повторно саданул ее так, что по всему кузову отлетела аккуратно наложенная Колей шпатлевка. Вместе с ней, видимо отлетели и какие-то нервные окончания в Колькиной голове. Он дико хрюкнул, откинулся на сиденье и забился в истеричных конвульсиях. Округлившиеся до размера куриных яиц, глаза, выражали полное восхищенье, понятливостью мужика.
— Слаб-бов-ат-о …!!! – скрежеща зубами, как при запоре, тяжело выдавил, он, – со всего размаху, надо то …!
Но теперь не на шутку, занервничал уже Амбал. Ухватившись двумя руками за дверку, он с исступленностью маньяка, открывая и закрывая, хлопал так, что машина ходила ходуном.
— Ведь нормально, вроде закрывается! – приговаривал пассажир, успокаивая сам себя, но не переставая повторять попытки. – Как же ей еще хлопать-то! Да вы че волки в натуре, мне ведь ехать надо – рассуждал он, после очередного удара.
У окаменевшего, от происходящего Колька, в такт ударам реагировали только зрачки, которые при открытии дверей сужались, а при хлопке, вспыхивали как елочные гирлянды. Тем не менее, замки работали безукоризненно, но вниз с грохотом товарного поезда, рухнуло дверное стекло.
— Ну так-то пойдет?! – утирая со лба пот, перевел дух Амбал, — мы поедем или нет?
Лицо Николая, покрытое корочкой изморози, от внутриледянящего состояния, не выражало никаких эмоций, и возвращаться в нормальное состояние, видимо не собиралось.
Посидев минуты две, мужик плюнул на пол, распахнул дверь и выбрался наружу. Через секунду, он тормознул другую машину, и пнув напоследок бампер Колиного «москвича», укатил в неизвестность.
— Коль, с тобой все в порядке? – толкнул товарища, первым пришедший в себя Василий, — в аэропорт ведь опоздаем.
Колек, действовал как зомби, всю дорогу, он молча крутил руль, и Василий сделал вывод, что в эту машину, больше никогда не сядет ни один попутчик.
В аэропорту, все прошло без эксцессов. Теща прилетела вовремя и чмокнув Василия в щеку, поцелуем, который был похож на засос удава, Любовь Петровна, начала \»гавкать\» на обслуживающий персонал аэровокзала.
Колек к тому времени, уже починил стекло, и самолично усадив тещу друга на заднее сиденье, аккуратно прикрыл за нее дверцу.
Всю обратную дорогу, Любовь Петровна, снимала с Василия показания о семейной жизни. В самых ответственных моментах, она хватала его как первоклассника за ухо и подтянув к себе взвизгивала;
— Не ври мне Василий!
От ее восклицаний, водила дергался, и машина вихляла по дороге, едва не попав несколько раз в аварию. На основании этого, любимый зять, сделал вывод, что для него началась веселая жизнь.
***
Здесь, автор должен сделать еще одно отступление и рассказать уважаемому читателю, какую ни будь историю, связанную с сексом. Почему с сексом, спросите вы? И я отвечу без всякого лукавства, потому, что ничего другого не у меня, ни у главного героя, в этот момент в голове не возникает. Правда я ориентируюсь на то, что сегодня литература без сексуальных сцен, просто немыслима, а мой главный герой перебирает в голове все позы из Кама-Сутры, где действующими лицами представляет с одной стороны себя, а с другой, всю родню жены по материнской линии. Но, не будем торопить события.
***
Встреча двух особей женского пола связанных родственными узами, прошла в основном в мягкой, и почти интимной обстановке. В течении нескольких часов, они делились скопившимися за шесть лет разлуки впечатлениями и воспоминаниями прошлых лет.
Василий, в их разговоры не вступал, и периодически выбегая в сарай, прилаживался к спрятанной там бутылке. При этом и жена, и теща, видели происходящие в нем изменения, но Надежда на этом вопрос не заостряла, а Любовь Петровна багровела, но не хотела комкать радость первой встречи. Когда за окном начало смеркаться, Василий от греха подальше решил отвалить на боковую, не смотря на то, что завтра, у него был еще один, законный выходной.
Часа через два, к нему под бок, уложив маму в соседней комнате, прилегла и Надежда.
— Вася, ты с утра петушков поруби, а я как с фермы приду их разделаю, — почти засыпая, пробурчала она, и в этот момент в сознании Василия, начал зреть план.
На работу Надежда уходила в пол-четвертого, занимая в некогда совхозе, а теперь акционерном обществе, должность заведующего животноводческой фермы. К моменту повествования, крупнорогатых животных., находящихся в ее ведомстве, осталось немного – всего шесть, но когда недавно, Василий предложил ей уволиться, она твердо заявила;
— Пока последняя не исдохнет, я с фермы ни ногой!
На том и порешили. В пол-четвертого, Надежда засобиралась. Вместе с ней подскочила и теща, видно не спалось ей на новом месте. Василий лежал, ожидая своего часа, со злорадством слушая как визжала на весь дом Любовь Петровна, о том, какая у нее дочь работяга, а зять тунеядец. Но, как только за Надеждой, хлопнула дверь, поднялся и он.
— А, встал тунеядец?! – взревела теща, когда он прошлепал босыми ногами на кухню.
Василий ее слова проигнорировал, и налил в большую кружку, крепкий и пахучий чай. На тещу спокойствие зятя, подействовало как красная тряпка на быка.
— Привык целыми днями на боку валяться да водку жрать! – взвизгнула она. – Но, погодь, я тебе объясню политику семейной жизни.
Медленно хлебая душистый чай, Василий не торопил события, молча выслушивая тещины нотации и ожидая сигнала \»Ч\», и тот пришел, в виде петушиного крика.
— Ах, ты ж мать твою! – отбросив кружку, и подскочив с места, рявкнул Василий.
Подхватив от предпечья топор, он бросился во двор, как бы не обращая внимания на остолбеневшую Любовь Петровну.
Петуха зарубить, дело не хитрое. Выхватив из загороди одного переростка, купленного весной цыпленком у заезжих торгашей с птицефабрики, он водрузил его на чурбак, и резко взмахнул топором. Не обращая внимания, на струйку крови, которая брызнула ему на лицо и майку, и даже немного растерев ее рукой, Василий с чувством выполненного долга, вернулся в дом. Бросив топор на место, а еще дергающегося петушка в тазик у стола, он как ни в чем не бывало, вновь водрузился на стул, наливая себе новую кружку чая.
— Ты, что же это натворил ирод?!! – только через минуту и смогла выдохнуть теща.
Ее в этот момент, понять было можно. Прожив всю свою сознательную жизнь в городской квартире, она и предположить не могла, что мясной полуфабрикат под названием \»мясо птицы\», когда-то являлся этой самой живой птицей.
Хватанув несколько раз, широко открытым ртом воздух, и ничего хорошего не подумав о своем зяте, она уже было собиралась опять взреветь, но за окном опять закукарекали.
Петушков было с десяток, Надежда планировала зарубить трех, и поэтому Василий с чистой совестью, опять схватил топор. Изрыгая отборный мат и выскочив на улицу, вернулся он довольно быстро, еще больше перепачканный кровью и со вторым полуфабрикатом.
В этот момент, Любовь Петровна, уже поняла, что, что-то не так. Сбавив на полтона голос, и смотря на зятя уже не уничижительно, а немного со страхом, она, собрав в кулак остатки былого мужества, нашла в себе силы задать вопрос;
— Что это вы себе позволяете Василий?
На, что тот, изобразив на своем лице, выражение дауна, и бросив тушку очередного петушка в тазик, не преминул ответить;
— Да, понимаете Любовь Петровна, что-то нервы ни к черту стали! Громких криков не переношу, все эта служба ментовская!
Теща, было открыла рот для советов обращения к психиатру, но за окном, в связи с утренней зорькой, опять закукарекали.
— Ну, мать твою …! – Василий даже умудрился, изобразить в уголках рта, что-то похожее на пену, — всех порублю уроды!!!
Когда третий петушок, шлепнулся в тазик, Любовь Петровна, если и могла говорить, то только шепотом. И Василий понял, что этот раунд, он выиграл.
***
В следующем своем отступлении, хочу предупредить читателя, что радовался Василий зря, а почему, вы узнаете довольно скоро. Ну, а пока, зная, что главный герой, обеспечил себе пусть и недолгое, но спокойствие, считаю, что пора вас познакомить, как и обещал, со вторым действующим лицом, данной истории.
Амбал.

\»Амбал\», в миру просто, Анохин Анатолий Сергеевич, рождался в муках. Непропорционально огромная голова, патология, явившаяся следствием того, что отец безудержно обмывал рождение сына, еще задолго до его зачатия, принесла матери огромные страдания. Несмотря на это, оставить его в роддоме она наотрез отказалась, сочтя, что пособие на ребенка, компенсирует все его физические недостатки.
— Слышь мать, ну показывай первенца! – с трудом оторвав взлохмаченную голову от кровати, встретил ее приход из роддома, отец семейства.
— Ты бы выпить лучше налил, ведь неделю во рту ни капли не было! – прервала его родительский порыв супруга. – Небось гад, все выжрал!
— Ну, как ты можешь, да полно всего, и пожрать купил. Сейчас мать мы его обмоем! Дай бог, не последний, – засуетился Серега.
Пока он собирал на стол нехитрую снедь, задумчиво анализируя, почему из купленных вчера шести бутылок, осталось только две, малыш впервые подал голос. Сказать, что это был плач младенца, можно было только с огромной относительностью. По крайней мере, плохо соображающий отец, принял его за звуки саксофона из соседской квартиры.
— Вон проснулся, небось \»навалил\» выше крыши! Иди, смотри, пока пеленать буду, – придирчиво осматривая стол, вздохнула Верка.
То, что открылось взору Сереги, поразило его воображение настолько, что впервые за двенадцать лет, хмель испарился из организма полностью.
— Слышь Вер, это что за головастик?! – взглянув на сморщенное тело, с огромной головой, только и смог выговорить он.
— Сам ты головастик, сынок это твой, Толиком назвала. А, голова ерунда, врачи говорят, что может с годами все про…, пропр…, тьфу черт, слово мудреное, короче давай наливай, нормально, в общем, все будет! – подвела итог Верка, весьма шустро поменяв пеленку.
В отличие от нее, Серега не мог найти себе места. Одна мысль о том, что, то, что лежит в пеленках, его творенье, забивала голову предположениями, о внеземном происхождении его собственных предков. Водка проходила вовнутрь организма, не неся душевного расслабления. Серега пил и пил, а голова оставалось чистой как стеклышко, видимо сказывалось высокое нервное напряжение.
— Вот мать твою …! – было единственной фразой, которую он смог произнести, прежде чем погрузиться в летаргический сон, наконец-то наступивший от лошадиной дозы алкоголя.
Но на этом его кошмар не кончился, все то, что преследовало его наяву, не хотело оставлять и во сне. В три часа ночи, Верка и близлежащие квартиросъемщики, были подняты на ноги, душераздирающим криком.
— Верка! Верка, стерва ползучая …, ты мне честно скажи! – базлал Серега, приняв на постели позу индуса занимающегося йогой. – Ты мне честно скажи, у него хвост отвалился?
— Какой хвост? У кого отвалился? – перепуганная, таким возвратом в реальность, Верка явно нервничала, даже не понимая сути вопроса.
— У этого, как его там …, головастика! – не снижая звукового диссонанса, продолжил Серега.
— Тьфу, черт, напугал! Да не было никого хвоста, приснилось тебе все! Спи, давай, ребенка разбудишь! Окаянный! – наконец-то поняв в чем дело, успокоилась молодая мамаша.
— Точно не было?!
— Да точно, точно! Спи, давай!
— А, ведь должен быть. У всех головастиков хвосты, я их пацаном знаешь, сколько переловил, – поправляя подушку, еще долго бормотал Серега.
Время шло, Толик рос, а голова, вопреки прогнозам врачей, даже и не думала входить в пропорцию с телом. К пятнадцати годам она напоминала здоровенную тыкву, и никак не соответствовала худеньким ножкам и тельцу. А, еще поражал голос. Чему-чему, а уж этому параметру физиологии Толика, мог бы позавидовать и Шаляпин.
(продолжение следует)