Тепло остывших улиц (из цикла \»Ломтики неба\»).

Когда интимная поступь зачарованной Весны гасила румяные облака на городском небе, укладывая каменную громадину спать, открылась дверь кофейни, и порыв воздуха на мгновение впустил сладкий шёпот вечерней прохлады. Вслед за дуновением пространство кофейни нарушил молодой человек, слегка вздрогнувший от мелодичного звона колокольчика над входом. Он, сам того не желая, сделал что-то такое, от чего всё внимание уютных стен, белоснежных салфеток, немногочисленных посетителей, а так же румяной фрау за стойкой, перенеслось целиком на него. Молодой человек грациозно преодолел неловкую ситуацию обаятельной улыбкой и не менее обаятельным смущением, определённо вызывающем симпатию. Звон мелочи, шуршание купюр, слегка задетый стул, «извините» пожилому джентльмену, сидящему на нём, столик у окна, снятый плащ, и сквозь стекло редкие прохожие на очаровательной улочке с тесно прижатыми друг к другу низкими домами.
Молодой человек загадочно улыбнулся, никто толком не смог объяснить его улыбку, ведь ни за окном, ни в кофейне не случилось ничего примечательного.
— Ваш коньяк, кофе…
— О, Вы очень любезны. Спасибо.
Но тем, кто умеет читать глаза, понять эту улыбку не составит труда, ведь всё объясняется просто. Конечно, это так трогательно, когда эти старики: Город и Вечер, толкуют о проказах девчонки Весны. Ой, да не ворчите вы так, ещё сколько раз она нарушит ваш немного занудный покой озорным смехом.
— Что-нибудь ещё?
— Да, если Вам не сложно… Cafe Creme “Oriental” и пепельницу.
— Одну минуту…
Рыженькое окошко вздрогнуло последним весёлым лучиком сегодняшнего дня. — Значит Вечер, сгустив ароматы парков, под ручку с Городом отправились гулять. Пусть пройдутся немного, скоро и я присоединюсь к ним. Последний глоток кофе всегда открывает дверь в гости к ним.
— Очень приятно было у Вас. При случае зайду к Вам ещё.
— Спасибо. Приходите. Вы желанный гость.
Удивлённый взгляд, хруст накрахмаленного передника смешался со звоном нам уже знакомого колокольчика, любопытный взгляд сквозь стеклянную дверь и лёгкий всплеск впечатлений по кафе.
И было уже безмятежное и размерянное спокойствие вновь завладело залом, но лёгкий звон вновь нарушил его. Только теперь пространство потревожили аромат духов, негромкий стук каблучков, элегантная шляпка, скромный, но со вкусом сшитый костюм из дорогого материала и серые глаза. Обладательница костюма также собрала на себя всё внимание, но симпатия была разрушена выстрелом хорошо скрытого раздражения, что, вылетев из-за стойки, эхом пробежал по кофейне. Но фрау безупречно выполнила заказ и принесла его на тот же столик у окна, где теперь разглядывали улицу серые глаза, чашку зелёного чая и крекер на блюдце.
— О, как Вы угадали?! Ведь это моё любимое печенье!.. Спасибо.
— Это моя работа. Я тридцать лет за стойкой и кое-что понимаю в людях. Вы будете что-то ещё?
— Спасибо. Вы уже исполнили предел моих желаний.
Осталось неизвестным, слышала ли незнакомка сердитое фырканье фрау или нет, а вот, что она услышала шаги двух стариков это точно. Также стало известным и её смущение, что собрало складками её очаровательное личико. – Он рядом. О… есть ли такая молитва, чтобы приблизить его. Да, это его шаги, шарканье стариков не заглушит их. Он знает только это время, надо спешить.

Старики же действительно, взявшись под ручку, чинно мерили своими шагами тротуары тихих и очаровательных улиц. Их спокойная беседа, как показалась стороннему наблюдателю, была тем ни менее наполнена серьёзными переживаниями и в их глазах слегка проглядывалась встревоженность, и отеческая забота. И вечер вновь обратился с вопросом к Городу. — Вы всё ж таки не желаете, встречи с ним, как я погляжу.
— Да, мой любезный друг, я несколько устал от его вопросов. С каждым разом на них отвечать становится всё трудней. И я прошу Вас не зажигать столь рано фонари, так мне будет многим легче спрятать наши следы.
И снова была потревожена кофейня.
— Что желаете, господа? – Фрау слегка удивилась столь обильному количеству посетителей, совершенно несвойственному её заведению.
— Будьте любезны, принесите на тот столик у окна вишнёвого ликёра и две порции капучино. Надо признаться, что Вы варите замечательный кофе. – Фрау степенно удалилась.
— Вы полагаете, что погашенные фонари смогут ввести его в заблуждение?
— О нет! Что Вы! Это лишь даст отсрочку, он слишком хорошо знает мои улицы. Вся беда в том, что он смотрит совершенно не туда. Это очень глубокое заблуждение искать ответ у другого. Чрезмерное увлечение вопросом как таковым всегда подразумевает кого-то, кто должен дать ответ. А ведь ответ ищет его также настойчиво.
— Мы можем помочь ей?
— Боюсь что нет. Если бы он шёл к ней навстречу… А то ведь нет, гоняется за нами.

А уже знакомый нам молодой человек тем временем, разуверившись найти стариков, всё глубже погружался в сомнения и смятение, мучая себя бесконечными вопросами.
— И вот теперь что мне делать? Где мне её искать?! Да и собственно в чём смысл нашей встречи? Говорят когда-то…
— Вы не скажете который час? – обратился к нему человек неприметной и непонятной внешности, но эта внешность показалась молодому человеку очень знакомой. Так бывает, вроде видишь человека впервые, но кажется, что был когда-то с ним знаком, и может быть близок.
— Простите… А, недавно били часы на ратуше, тогда уже ближе к одиннадцати.
— Спасибо.
— Что Вы…
Несколько шагов по булыжной мостовой, горбатый мостик и плеск волн, и, наконец, парк с уютной скамейкой. …- Да, и тогда мы буде едины, но что мне с того сейчас? Я ничего не помню. И я не знаю. Я знаю лишь, что моё появление меняет жизнь людей. Иногда из-за этого они теряют её, а иногда находят. А я? А я – неприкаянный скиталец, не находящий себе места. И я меняю жизни всех и вся, но малой толики не могу исполнить для себя. И ведь нет никого, кто бы мог мне вразумительно сказать, как мне быть и что делать.

Из под элегантной шляпки выглядывало взволнованное личико, в котором угадывалась напряжённая спешка, фигурка в сером костюме слегка металась, и, не замечая ничего вокруг, стремилась в одном ей известном направлении. Серые глазки быстро пробежали по горбатому мостику, она словно лепесток проскользнула через него, и вот уже ножки несут по булыжной мостовой, но резко останавливаются от неприятного звука главных городских часов. Дребезжащий удар, и в них лопается пружина, и словно во всём теле лопается что-то. – Значит, Время уже в городе. Это хорошо. Всё как я задумала. Но только где он? Ну почему я не могу сделать так, чтобы мы встретились?! Даже эти милые старики не смогут ему сказать, где я. Ведь никто не имеет права ответить на вопрос о сущем, на который мы должны ответить сами. Милый, всё случилось, как я хотела, у нас есть шанс. Найди же ответ!

А неприметный человек вновь обратился к прохожему с тем же вопросом:
— Вы не скажете, сколько сейчас времени?
— Без двадцати одиннадцать.
— Спасибо.
Несколько шагов в прохладе сумерек и в городе стало тише, – ещё одни часы замолчали навсегда.
— Так, надо остановить часы в том доме, — неопределённое лицо казалось тоже озабоченным, и как свойственно людям в волнении, говорило вслух, — и с этим кварталом всё. Ой, ну много мне ещё. Люди сделали так много часов, слушают их ход, но не могут понять моего движения. Ладно, пусть, просто их обманывают стрелки. Так Город и Вечер уже пьют капучино, часы над ними, последние, видимо там всё и произойдёт.

Вишнёвый ликёр уже насладил стариков и кофе был допит, солнце уже не румянило облака и приятный сумрак расползался по тишине засыпающих улиц. И вновь Вечер побеспокоил друга вопросом:
— Знаете ли, у меня есть предложение. Не знаю как Вы отнесётесь к нему… Ведь мне скоро придётся оставить Вас, дабы Ночь смогла ступить на Ваши очаровательные улицы. А мне, признаться, очень хочется увидеть счастливый конец этой истории.
— Всё, что в моих силах, ибо я целиком разделяю Ваши чаяния. Продолжайте, я весь во внимании.
— Так вот, насколько я понимаю, все фонари сейчас погашены?
— Совершенно верно, мой любезный друг.
— А что если нам включать фонари только перед ним, показывая дорогу к ней? И соответственно выключать за спиной, чтобы он не мог повернуть назад?
— Великолепная мысль! Что ж, это в моей власти. Надеюсь, он поймёт наш язык.

Но ещё одна фигурка не засыпала мирно в своей постели в тот вечер, а эта озорница была, конечно, у цветов. Да, её зовут Весна, она брала в ладошки бутоны тюльпанов и нежно целовала их, внезапно она вздрогнула, нахмуренное личико выражало досаду. – Так, они опять пошли в разных направлениях! Самое ужасное, что она не может оставаться на месте, а он без неё не может знать направления. Это ужасно. Так они никогда не смогут встретиться.

Приветливый шум деревьев и тихий всплеск травы играл с переливами ароматного воздуха, перемешивая его с улыбкой весенних цветов. Еле слышное шуршание гравия под его ногами и всё та же смущённая улыбка. Он любовался старым парком, терзая душу всё тем же вопросом, упиваясь вечным величием красоты, жаль только, что в этом парке не было фонарей.

Она увидела скамейку. – Да, он сидел на ней! Мне надо туда. – Но ворота закрыты, и сторож уже ушёл в свой уютный домик, увитый зеленью в сопровождении старого пса. Она вскрикнула и упала на мостовую, тело вздрагивало от судорожных рыданий.
Она очнулась от невероятно нежного прикосновения, ей стало спокойно и даже немного весело. Она подняла голову.
— Не плачь. Я послала ему птицу. Она будет лететь перед ним, и показывать дорогу. А ты беги вдоль ограды, с той стороны парка есть другие ворота, сквозь которые выйдет он.
— Спасибо, Весна! Спасибо милая! – И она побежала, оставив на тротуаре шляпку и уже не поправляя причёску.

Время топталось у входа в кофейню. Из неё уже вышли старики. – Только полчаса. Это всё, что я могу сделать для них. О, я слышу ещё одни часы. Немедленно туда. – И неопределённая фигура поспешила в мистический сумрак почти уснувших улиц.

— И что мы ещё можем для них сделать? – Глаза Вечера теперь выражали настоящую тревогу.
— Увы, мой друг, уже ничего. Но только не забудьте про ваши фонари. У них есть ещё шанс. – Успокаивал его друг, но было видно, что и сам он нуждается в утешении.

Он бежал за птицей. Поворот, ещё поворот, какая высокая ограда, порванный плащ оставлен на ней; вот зажёгся фонарь. – Я знаю эту игру, мне туда. – И он радостно побежал, растворяясь во мраке города.
Единственный фонарь, который был зажжён по ту пору в городе, приказывал оставаться на месте.

Она добежала до ворот. Плащ ещё был тёплым. Над головой тревожно и печально плакала птица. Она обняла плащ и заплакала. Теперь она знала, что всё потеряно.

Время вошло в кофейню и поздоровалось с румяной фрау за стойкой.
— Скажите, здесь не появлялись такой приятный молодой человек в плаще и девушка в сером костюме?
— Да… – Время с надеждой встрепенулось, — но они были по отдельности. Сначала появился молодой человек… — Время не слушало, устало село за столик возле окна. Фрау принесла чаю, участливо налила в чашку и неожиданно для себя села рядом.
— Скажите, а кто эта девушка и молодой человек? Я чувствую, что сегодня происходит что-то очень важное, и это связано с ними.
Время задумалось. – Хорошо, я расскажу Вам. Вы сможете поверить мне, а вот Вам поверят едва ли. Девушку зовут Судьба, а молодого человека Случай. Однажды они поссорились, и из-за этого Любовь ушла от людей… ведь они помогали Любви войти в сердце каждого… Боги разгневались на них, разделили и отняли память. Каждый год они пытаются встретиться, и им никак это не удаётся. Вот и сегодня такой день. А меня зовут Время. Я остановило все часы в городе. Ваши последние. И вот если бы они вошли сюда вдвоём…
— То что? – Фрау тихонько утирала слёзы.
— Я бы остановилось. Сюда бы вошла Любовь, и все, кто ищет свою половинку нашли бы её…
— Ой, и я?
— Все. Все сердца бы соединились.
— Скажите, а можно ли как-то иначе вернуть Любовь?
— Можно. Если люди захотят только любви и смогут сами найти свою половинку… или когда соединяться Судьба и Случай.
Ночь уже шла по городским улицам, и было слышно, как дождь падает на мостовые и дома, – это плакала Весна, кутаясь в остатки тепла остывающих улиц…
1.11.03.