Ломтики неба (из цикла \»Ломтики неба\»).

Нам повезло, мы родились и выросли в этом городе, впитали его древнюю культуру и очарование архитектуры, наши предки ходили по не мощёным улицам средневековья, и по брусчатке, шарахаясь от первых автомобилей, и протирали ботинки об асфальт, замирая вечерами дома у экрана телевизора, как дикарь перед связкой бус.
Наша небольшая кампания сложилась в детстве, в очаровательном парке, где Мамы, меняя нам пелёнки, судачили о погоде, мужьях, о наших сопениях и криках, зубиках, ножках и т.д.
Потом, когда уже мы подросли, этот парк превратился в арену для весёлых игр, где песочница превращалась в пустыню, лужайка в саванну, а кусты в дикие заросли, где, конечно, обитали кровожадные дикари, с которыми мы вели постоянные войны, извлекая из плена наших красавиц, повергая врага палками, которые заменяли нам ружья.
Враги из кустов потом сменились реальными из соседнего двора, а «ружья» кулаками. Но честь наших дам, мы, как и прежде, отстаивали всерьёз. А наши дамы: две сестрички Раса и Тайва, с ними светловолосая Анни, залечивали наши царапины и ссадины, прикладывая лёд к расплывавшимся синякам под глазами.
И понятно, что сплочённей сообщества трудно найти. Мы помогали друг другу во всём, решать задачи, учить стихи, понимать книги, родителей и жизнь, устраивать самые весёлые домашние праздники.
А однажды в нашем дворе появилась повозка с древней лошадкой и не менее древним возницей. Бледная хрупкая женщина едва слышным, но мелодичным голосом, руководила разгрузкой, особенно переживая за чудо, прежде не виданное нами, рояль.
А вот когда появился Джим, мы не знаем. Ситти сказал, что хрупкая женщина привезла его, пока мы были в школе. А познакомились мы так: в четыре вечера обычно Стив спускался во двор и громко свистел общий сбор. Но в этот вечер свист его был несколько странным, уловив это, мы очень быстро покинули свои квартиры. Первым выбежал я, потом Ситти, сестрички, Анни, Леви, а потом и Марк (вот и вся наша компания).
По середине двора стоял мальчик настолько худой, что казалось, первый порыв ветра сломает его. Больше всего поражали его глаза. Они смотрели, изливая необыкновенный свет, казалось, что глаза его – это два окошка, одно в сказку, другое в лучезарную мечту.
Мы сгрудились кучкой и молча смотрели на него минут пятнадцать, а он смотрел в небо, совершенно не замечая нас, причём он не щурил глаза от яркого солнца. Наконец Леви тронул его за плечо, Джим, как бы очнувшись, посмотрел на нас и подарил такую щедрую улыбку, что мы разом засмущались, и отступили на шаг, не зная что делать дальше. А Джим, не обращая внимания на наши растерянные перетаптывания, сказал – Как хорошо, что вы здесь. Сегодня так необыкновенно пахнет небо. Возьмите себе по кусочку, завтра такого не будет.
Мы не стали крутить пальцем у виска и обижать этого получеловека-полуэльфа, но и понять его неземное высказывание не смогли.
С появлением Джима и его Мамы в нашем дворе, мы обрели печальные и безмерно красивые переливы клавиш рояля. Даже телевизоры выключались, когда звучала эта музыка. И нечто возвышенное неким светлым облаком укрыло наш двор, утихомиривая склоки и ссоры, рождая близкую и тёплую атмосферу заботы и понимания. Вместе с тем нашей компании прибавилось и немало хлопот. Ведь многие Джима принимали за дурачка и стремились обидеть и поиздеваться. Приходилось вставать на защиту иногда по несколько раз на дню, а нашим девочкам всё чаще приходилось искусно зашивать, стирать и гладить нашу одежду, дабы родительский гнев так же не оставил следов на наших многострадальных телах.
Зато награда стоила того. Джим, никогда не замечавший посягательств на его утончённую натуру, ровно, как и наши подвиги, заглядывал своими небесными глазами каждому в сердце и мелодичным распевом произносил что-нибудь вроде: «Вы знаете, как переплетаются лучи солнца в листьях травы? Я вчера слушал утро, и она рассказало мне, что так рождается время».
Мы очень любили слушать его, сесть на скамеечке в парке, тесно прижавшись друг к другу, и слиться в один такой внимающий организм. А Джим, как некие ноты таинственной музыки, переплетал слова, словно балладу рассказывал истории о неведомых царствах и Богах, звёздах, странниках и магах.
Его истории из ниоткуда (я до сих пор не нашёл ни одной книжки подобного содержания) настолько потрясали наше чувствительное детское воображение, что снились ночами, стирая грани между сном и реальностью.
Мы спрашивали, откуда он берёт эти истории, он сказал, что читает их в страницах судеб. И добавил, что все эти истории про нас, но только это было очень давно, когда мы были другими, и ещё о том, когда мы будем другими.
Однажды Джим принёс рисунки акварелью и каждому из нас раздал по одному, сказав, что всё главное было тогда. На следующий день он принёс мне ещё один рисунок. – Когда будешь искать её, носи его на сердце, тогда она сможет услышать тебя. Я чувствую, что она уже рядом.
Мы почти ничего не понимали из того, что он говорил нам, но слушали, жадно впитывая каждое слово, понимая, что его слова некое совершенство, скрытое от нас, но беспредельно важное.
Вот так мы росли. Учились в колледжах, служили в армии, зная, что нас ждут наши дамы, зная, что в нашем дворе эльфоподобное существо освещает нам путь некой священной возвышенностью, не имеющей ни границ, ни расстояния.
Потом наступила пора свадеб. Леви вёл к алтарю беловолосую Анни, Ситти обвенчался с Тайвой, а Стив, упиваясь счастьем, надел кольцо Расе. Да и не могло случиться иначе. Ничто не могло разлучить нас, только добавить.
Я долго оставался один, и когда боль одиночества, не смотря на сочувствие друзей, стала невыносимой, я вспомнил слова Джима и положил рисунок на сердце. Наше удивление не знало границ. Уже через два месяца наша компания дарила подарки мне и моей любимой на свадьбу, желая счастья.
Как и в детстве, мы были близки, помогали и поддерживали друг друга. Враги тоже менялись, и вместе мы одолевали их. По-прежнему Джим дарил необыкновенный свет, принося умиротворение и возвышенность в наши сердца. Но двор больше не слышал дивных перекатов старого рояля.
В самый разгар весны, когда первые грозы уже возмущают небо, в моей квартире раздался телефонный звонок и первый раз в жизни Джим позвал меня к себе.
Конечно, все обрядовые хлопоты мы взяли на себя. А когда увитый цветами гроб с хрупкой и бледной женщиной был опущен в яму, на небе появилась огромная, невероятно насыщенная радуга. И откуда она взялась, мы не стали гадать, ведь в этот день не было ни капли дождя, даже маленькое облачко не закрывало небосвод.
После этого пришлось все заботы о Джиме взять на себя. Я готов поклясться, что он так и не узнал в своей жизни, что такое деньги, счета и квитанции. Оказалось, что вся квартира Джима была увешена живописью, и как мы поняли, из-под его кисти. Фантастические пейзажи, море, необычайные города, животные и птицы. Стены же его комнаты были оклеены белыми листами бумаги, на которых были написаны дивные кусты, которые, казалось, пахнут зеленью и цветами, потолок же был небесного цвета, а посередине большая радуга.
Никто из нас не разбирался в живописи, и подобного мы не видели ничего. Каждая картина была словно окошком в некий мир, откуда неслись голоса, звуки и запахи. И когда мы спросили у Джима что изображено на этих картинах, он ответил, что это страницы судеб. И тут про нас, когда мы были совершенно другими, и про то, когда мы будем совершенно другими.
Однажды Джим собрал нас всех у себя, что тоже было впервые, и посмотрел небесными глазами в сердце каждого, потом сказал:
— Вот теперь, когда у всех вас появилась своя жизнь, и вы повзрослели, я могу уже не так сильно заботиться о вас. Вы обрели почти всё, что может сделать для вас музыка звёзд и молоко солнца. Осталось только самое главное, но вы это поймёте намного позже, когда ладони весны вам протянут вечность. Я же пойду слушать тень ветра. Она говорила мне, что видела ту, за которой я пришёл. Не ищите меня, теперь я сам буду приходить, когда надо.
После этого мы действительно стали видеть Джима редко. Иногда мы встречали его на улицах старого города. И всегда он что-то рисовал. И один раз, когда я шёл с работы, Джим подошёл ко мне и вручил рисунок, сказав, что это стихи, пропетые водой, и что они расскажут мне самое главное о любимой.
Потом Джим всё чаще стал появляться дома, и когда я зашёл к нему в гости, то не увидел прежних картин. На стенах комнаты, в которой стоял рояль, были нарисованы дома старого города. И все картины, что теперь стояли на полу, были так же с видами города. А ещё на них… я не смогу описать этого. Это был то ли призрак, то ли тень невероятно красивой женщины. Её красота превосходила все наши понятия. Нечто подобное, но в меньшей степени, удавалось Леонарду Да Винчи. Но призрак этой женщины не был написан так ясно, чтобы сразу увидеть его. Он то ли растворялся, то ли переплетался с домами и мостовыми, каналами и мостами. Это трудно представить с моих слов, но он действительно был, хотя на самом деле его не было.
— Это она просила меня передать тебе стихи, пропетые водой. Она знала, что сможешь её видеть.
— Кто она?
— Ты всё знаешь сам. Вы все всё знаете. Просто вы не умеете слушать. Лишь только потому я рисовал вам страницы книги судеб. А пока возьми эту. – И Джим протянул мне картину, на которой было изображено ночное небо. Оно было таким… оно было настоящим.
После этого Джим пропал. Мы долго и тщетно искали его по улицам старого города. Продолжали оплачивать квартиру в надежде, что он вернётся, и чтобы сохранить самое светлое, что очищало и возвышало нас.
Много лет минуло с той поры. Я стал успешным врачом. Леви конструировал самолёты, впоследствии став главным конструктором. Ситти стал замечательным архитектором, а Стив стал археологом. Раса и Тайва из портних стали модельерами, Анни же с моей любимой работали в моей клинике врачами. Наши дети теперь воевали в кустах, наполняя наши сердца радостным гамом.
Лишь светлая грусть не отпускала нас – мы очень ждали Джима. И невольно выискивали его глазами, когда гуляли по любимым улица старого города. Мы многое силились понять из того, что он говорил нам, и передать детям. Что-то получалось, что-то нет.
Пытались вспомнить картины из книги судеб, но тщетно. Почему-то у нас не сохранились рисунки, подаренные им. Тогда я принёс картину звёздного неба и вспомнил те слова, которые он сказал мне, даря её.
Мы молча вышли и направились в парк на нашу любимую скамейку, прижались друг к другу и закрыли глаза. И вдруг услышали голос Джима, он, мелодично переплетая слова, пролил нам ещё одну историю.
И когда мы открыли глаза, то не увидели его, перед нами стоял призрак с его картин, дуновение улиц старого города, нечеловеческой красоты. Она переливалась всполохами воздуха и кристальной чистотой света звёзд. А в руки каждого она положила по ломтику голубого неба.
13.09.03.