Ах, Софи!
Софи-милая! Софи-драгоценная! Софи-жизнь-моя! Софи-судьба-моя! Софи-любовь-моя! Софи-боль-моя!
Софи, Софи, Софи…
О, как ты любишь, Софи!
О, как он любит тебя, Софи!
О, он так красив, и красота его свела тебя с ума, Софи!!!

В 1998 году Софи было 19 лет. Красавицей ее назвать было нельзя, но она была из тех девушек, в которых обычно влюбляется очень много парней. Она, как магнито,, их притягивала, но все они бросали ее, жалуясь на ее скверный характер. А у Софи он был действительно ужасным, и страдала от этого естественно прежде всего она, хотя и в общем-то вылечивалась быстро и жалела лишь о том, что ни с кем из своих поклонников не переспала. Что-то ее удерживало. Может, то (как-то глупо это звучит), что она берегла свою девственность для того, кто станет ее мужем. Умом она понимала, что это глупо, и, кстати, воспитание тут было ни при чем, просто она ни в ком из своих ухажеров “не была уверена” (как она выражалась), и пробовала всех на зуб, проверяя их на своем характере. До сих пор (а ухажеры у нее появились с 5-го класса школы), испытания не выдержал никто, и она в свои 19 лет уже с каким-то презрением относилась к мужскому роду вообще. Вместе с тем, она в некоторой степени была не лишена романтики, и, может, эта романтика (или романтичность), была причиной ее целомудрии (как выражались в 19 веке).
Но однажды все поменялось. В начале мая произошла революция, или, если угодно, революция-катастрофа (хотя, кажется, всякая революция похожа на катастрофу): Софи влюбилась. Эта влюбленность не была похожа ни на какую другую, и она обрушилась вдруг, внезапно и, как волна, накрыла, затопила, проглотила ее, и она возникла из-за одного лишь взгляда, от которого сделалось тепло внутри (бывает, читатель, бывает любовь с первого взгляда!). Софи посмотрела и поняла, что пропала, погибла, утонула, исчезла, обезумела, потерялась…

Ах, Софи! Ты создана мне на погибель! Ты отняла мой покой, украла мое счастье, уничтожила ее и взяла ее себе, но не смогла стать счастливой!…

И он был так красив, что она чувствовала, что у нее не хватает сил видеть его, смотреть на него, слышать его. Но она не могла не видеться с ним, не могла не смотреть в его глаза, не могла жить без его улыбки, не могла жить без его разговоров…
А он много всего рассказывал, и это была так интересно, так смешно, так волнующе! И каждый раз, когда он ее целовал, она чувствовала, что умирает… Но как было сладостно умирать в его объятиях и от поцелуев! И она хотела умереть еще и еще, потом опять, и еще, и так много раз и еще раз… А когда она смотрела в его глаза, ей казалось, что она проваливается, проваливается куда-то вниз, но медленно-медленно, как Алиса у Кэррола, и еще ей казалось, что она все время пьяная, и ей нравилось это опьянение, ибо человек мечтает об опьянении…

А в тот день, вначале мая, они сидели, пили пиво, пытались опьянеть, танцевали, потом что-то ели, и было, как всегда легко, непринужденно, немного пошловато, порой похабно, но все равно хорошо, и что-то будоражило кровь, и непонятно было, что именно: то ли пиво, от которого уже булькало в животе, то ли танцы, то ли разговоры и шутки, сказанные в шутку, негко, непринужденно, но про ЭТО и только про ЭТО. И в это время вошел ОН с кем-то из своих друзей и, остановившись посередине комнаты, сказал:
-Боже, как сегодня жарко, как летом!
-Да, очень жарко! Можно даже умереть!- сказала Софи и повернулась к нему.
И он долго посмотрел на нее (это был именно тот первый, все решающий взгляд), и сказал:
-Умирать не надо. Никогда. И тме более вам. Вам еще рано.
И в тот день, когда он проводил ее домой, они поцеловались, и она уже знала, что он старше ее на 17 лет. И это было единственное, что он рассказал о себе.

28 июня 1998 года Софи проснулась с тем чувством, что что-то должно произойти. Она не знала, что именно, но то, что день обещает быть необычным, она почувствовала сразу, как только проснулась. Может, она стала что-то чувствовать еще накануне вечером, когда очень захотела позвонить ему и поговорить с ним, но не могла, потому что он запретил ей звонить по тому номеру телефона, который он ей дал с такой неохотой (а зачем дал?). Все может быть… Но в тот день утром она знала почти наверняка, что произойдет что-то необычное.
И действительно: предчувствия стали сбываться уже с девяти часов утра, когда отец, уходя на работу, сказал, что у него непредвиденное дежурство (он был врач), и Софи очень обрадовалась этому, потому что без отца в доме как-то легче дышалось. Потом мама, поговорив с кем-то по телефону, сообщила, что дочь ее подруги выходит замуж и что они пойдут покупать подарок (а Софи обожала ходить по магазинам). И вот, наконец, где-то в одиннадцать часов, позвонил ОН и сказал, что хочет ее видеть…

Ах, Софи, Софи!!!

Услешав его голос по телефону, Софи похолодела сначала, а потом ей сделалось очень жарко. Когда она одевалась, чтоб уже выйти, сердце ее бешено колотилось, и чувство необычности этого дня еще больше усиливалось.

28 июня 1998 года был, пожалуй, самый жаркий день этого лета.

Когда Софи дошла до автобусной остановки у Оперы, где они договорились встретиться, она уже задыхалась, так быстро она шла. Во рту пересохло, хотелось пить. По дороге она решила, что согласится на все, что бы он ни захотел. Когда она шла на остановку, она думала о том, что ей хочется от него ребенка…
Он пришел с пятнадцатиминутным опозданием. Еще издалека увидев ее, он улыбнулся, а когда подошел к ней, то холодно обнял ее и не поцеловал. Софи почувствовала страх; она почувствовала, что что-то должно произойти, что-то ужасное, непоправимое. Он повел ее в кафе рядом с Оперой под платанами и, когда к ним подошла официантка, заказал только два сока. Софи тяжело дышала. Несмотря на июньскую, ей вдруг стало очень холодно. Ей казалось, что все это лишь какой-нибудь дурной сон; ведь он никогда не был таким… Когда официантка принесла соки и потом ушла, он сказал:
-Софи, я хочу тебе сказать одну вещь… Слушай. Только постарайся не принимать все это близко к сердцу, хорошо?- Он говорил на правильном литературном языке почему-то, и от этого его слова приобретали какой-то официальный характер.- Слушай,- снова сказал он,- все это время я тебе врал. На счет любви и все такое… Я женат, у меня двое детей. Понимаешь, Софи? Я женат уже 10 лет!.. Вот, что, Софи! Нам не надо больше втречаться. Нас уже видели вместе на улице, что-то рассказали жене, она кое о чем стала догадываться… Видишь? Я тебе все честно говорю. Чтоб не было потом так, как будто я врал тебе и т.д., хотя я сам только что сказал, что соврал тебе… Но это только насчет любви. Понимаешь, Софи? Я не люблю тебя! Я врал! Лучше нам расстаться У меня жена, двое детей… Уже десять лет…
Софи встала из-за столика и ушла. Он кричал ей что-то вслед, звал, но она не повернулась и продолжала идти. Голова гудела, эхом раздавались его слова: “Я женат, Софи…”
Софи осознала действительность только дома и очнулась только тогда, когда вошла в ванну и встала под холодным душем. Но под напором холодной воды она стала задыхаться и ее вырвало.
-Софи, тебе плохо? Софи, ответь! Тебе плохо? Открой сейчас же дверь!- кричала мама.
Софи выключила душ, одела халат и вышла из ванной.
-Софи, что с тобой?
-Ничего, ма.- И пошла, легла в своей комнате.
Она долгое время после этого готова была убить; долгое время ее самой заветной мыслью было покончить собой. Особенно ее убивало то, что она так гордилась перед подругами тем, что ОН такой большой, взрослый, серьезный, в отличие от их молокососов… “Боже, какой же я была дурой!”- думала она, и эта мысль тоже убивала и сводила с ума! Когда она немного пришла в себя (спустя месяцы), то стала бояться лишь одного: случайно встретить его на улице. Она даже каждый раз, когда выходила из дома, молилась об этому богу, которого она сама для себя сочинила: “Боже, только б не встретить его!” Но она так никогда ни разу его не встретила.

Софи-милая! Софи-драгоценная! Софи-жизнь-моя! Софи-судьба-моя! Софи-любовь-моя! Софи-боль-моя!

Через месяц после той последней встречи с Софи, ОН развелся со своей женой, но Софи так об этом никогда и не узнала.

22 августа 1999 года.

Ах, Софи!
Софи-милая! Софи-драгоценная! Софи-жизнь-моя! Софи-судьба-моя! Софи-любовь-моя! Софи-боль-моя!
Софи, Софи, Софи…
О, как ты любишь, Софи!
О, как он любит тебя, Софи!
О, он так красив, и красота его свела тебя с ума, Софи!!!

В 1998 году Софи было 19 лет. Красавицей ее назвать было нельзя, но она была из тех девушек, в которых обычно влюбляется очень много парней. Она, как магнито,, их притягивала, но все они бросали ее, жалуясь на ее скверный характер. А у Софи он был действительно ужасным, и страдала от этого естественно прежде всего она, хотя и в общем-то вылечивалась быстро и жалела лишь о том, что ни с кем из своих поклонников не переспала. Что-то ее удерживало. Может, то (как-то глупо это звучит), что она берегла свою девственность для того, кто станет ее мужем. Умом она понимала, что это глупо, и, кстати, воспитание тут было ни при чем, просто она ни в ком из своих ухажеров “не была уверена” (как она выражалась), и пробовала всех на зуб, проверяя их на своем характере. До сих пор (а ухажеры у нее появились с 5-го класса школы), испытания не выдержал никто, и она в свои 19 лет уже с каким-то презрением относилась к мужскому роду вообще. Вместе с тем, она в некоторой степени была не лишена романтики, и, может, эта романтика (или романтичность), была причиной ее целомудрии (как выражались в 19 веке).
Но однажды все поменялось. В начале мая произошла революция, или, если угодно, революция-катастрофа (хотя, кажется, всякая революция похожа на катастрофу): Софи влюбилась. Эта влюбленность не была похожа ни на какую другую, и она обрушилась вдруг, внезапно и, как волна, накрыла, затопила, проглотила ее, и она возникла из-за одного лишь взгляда, от которого сделалось тепло внутри (бывает, читатель, бывает любовь с первого взгляда!). Софи посмотрела и поняла, что пропала, погибла, утонула, исчезла, обезумела, потерялась…

Ах, Софи! Ты создана мне на погибель! Ты отняла мой покой, украла мое счастье, уничтожила ее и взяла ее себе, но не смогла стать счастливой!…

И он был так красив, что она чувствовала, что у нее не хватает сил видеть его, смотреть на него, слышать его. Но она не могла не видеться с ним, не могла не смотреть в его глаза, не могла жить без его улыбки, не могла жить без его разговоров…
А он много всего рассказывал, и это была так интересно, так смешно, так волнующе! И каждый раз, когда он ее целовал, она чувствовала, что умирает… Но как было сладостно умирать в его объятиях и от поцелуев! И она хотела умереть еще и еще, потом опять, и еще, и так много раз и еще раз… А когда она смотрела в его глаза, ей казалось, что она проваливается, проваливается куда-то вниз, но медленно-медленно, как Алиса у Кэррола, и еще ей казалось, что она все время пьяная, и ей нравилось это опьянение, ибо человек мечтает об опьянении…

А в тот день, вначале мая, они сидели, пили пиво, пытались опьянеть, танцевали, потом что-то ели, и было, как всегда легко, непринужденно, немного пошловато, порой похабно, но все равно хорошо, и что-то будоражило кровь, и непонятно было, что именно: то ли пиво, от которого уже булькало в животе, то ли танцы, то ли разговоры и шутки, сказанные в шутку, негко, непринужденно, но про ЭТО и только про ЭТО. И в это время вошел ОН с кем-то из своих друзей и, остановившись посередине комнаты, сказал:
-Боже, как сегодня жарко, как летом!
-Да, очень жарко! Можно даже умереть!- сказала Софи и повернулась к нему.
И он долго посмотрел на нее (это был именно тот первый, все решающий взгляд), и сказал:
-Умирать не надо. Никогда. И тме более вам. Вам еще рано.
И в тот день, когда он проводил ее домой, они поцеловались, и она уже знала, что он старше ее на 17 лет. И это было единственное, что он рассказал о себе.

28 июня 1998 года Софи проснулась с тем чувством, что что-то должно произойти. Она не знала, что именно, но то, что день обещает быть необычным, она почувствовала сразу, как только проснулась. Может, она стала что-то чувствовать еще накануне вечером, когда очень захотела позвонить ему и поговорить с ним, но не могла, потому что он запретил ей звонить по тому номеру телефона, который он ей дал с такой неохотой (а зачем дал?). Все может быть… Но в тот день утром она знала почти наверняка, что произойдет что-то необычное.
И действительно: предчувствия стали сбываться уже с девяти часов утра, когда отец, уходя на работу, сказал, что у него непредвиденное дежурство (он был врач), и Софи очень обрадовалась этому, потому что без отца в доме как-то легче дышалось. Потом мама, поговорив с кем-то по телефону, сообщила, что дочь ее подруги выходит замуж и что они пойдут покупать подарок (а Софи обожала ходить по магазинам). И вот, наконец, где-то в одиннадцать часов, позвонил ОН и сказал, что хочет ее видеть…

Ах, Софи, Софи!!!

Услешав его голос по телефону, Софи похолодела сначала, а потом ей сделалось очень жарко. Когда она одевалась, чтоб уже выйти, сердце ее бешено колотилось, и чувство необычности этого дня еще больше усиливалось.

28 июня 1998 года был, пожалуй, самый жаркий день этого лета.

Когда Софи дошла до автобусной остановки у Оперы, где они договорились встретиться, она уже задыхалась, так быстро она шла. Во рту пересохло, хотелось пить. По дороге она решила, что согласится на все, что бы он ни захотел. Когда она шла на остановку, она думала о том, что ей хочется от него ребенка…
Он пришел с пятнадцатиминутным опозданием. Еще издалека увидев ее, он улыбнулся, а когда подошел к ней, то холодно обнял ее и не поцеловал. Софи почувствовала страх; она почувствовала, что что-то должно произойти, что-то ужасное, непоправимое. Он повел ее в кафе рядом с Оперой под платанами и, когда к ним подошла официантка, заказал только два сока. Софи тяжело дышала. Несмотря на июньскую, ей вдруг стало очень холодно. Ей казалось, что все это лишь какой-нибудь дурной сон; ведь он никогда не был таким… Когда официантка принесла соки и потом ушла, он сказал:
-Софи, я хочу тебе сказать одну вещь… Слушай. Только постарайся не принимать все это близко к сердцу, хорошо?- Он говорил на правильном литературном языке почему-то, и от этого его слова приобретали какой-то официальный характер.- Слушай,- снова сказал он,- все это время я тебе врал. На счет любви и все такое… Я женат, у меня двое детей. Понимаешь, Софи? Я женат уже 10 лет!.. Вот, что, Софи! Нам не надо больше втречаться. Нас уже видели вместе на улице, что-то рассказали жене, она кое о чем стала догадываться… Видишь? Я тебе все честно говорю. Чтоб не было потом так, как будто я врал тебе и т.д., хотя я сам только что сказал, что соврал тебе… Но это только насчет любви. Понимаешь, Софи? Я не люблю тебя! Я врал! Лучше нам расстаться У меня жена, двое детей… Уже десять лет…
Софи встала из-за столика и ушла. Он кричал ей что-то вслед, звал, но она не повернулась и продолжала идти. Голова гудела, эхом раздавались его слова: “Я женат, Софи…”
Софи осознала действительность только дома и очнулась только тогда, когда вошла в ванну и встала под холодным душем. Но под напором холодной воды она стала задыхаться и ее вырвало.
-Софи, тебе плохо? Софи, ответь! Тебе плохо? Открой сейчас же дверь!- кричала мама.
Софи выключила душ, одела халат и вышла из ванной.
-Софи, что с тобой?
-Ничего, ма.- И пошла, легла в своей комнате.
Она долгое время после этого готова была убить; долгое время ее самой заветной мыслью было покончить собой. Особенно ее убивало то, что она так гордилась перед подругами тем, что ОН такой большой, взрослый, серьезный, в отличие от их молокососов… “Боже, какой же я была дурой!”- думала она, и эта мысль тоже убивала и сводила с ума! Когда она немного пришла в себя (спустя месяцы), то стала бояться лишь одного: случайно встретить его на улице. Она даже каждый раз, когда выходила из дома, молилась об этому богу, которого она сама для себя сочинила: “Боже, только б не встретить его!” Но она так никогда ни разу его не встретила.

Софи-милая! Софи-драгоценная! Софи-жизнь-моя! Софи-судьба-моя! Софи-любовь-моя! Софи-боль-моя!

Через месяц после той последней встречи с Софи, ОН развелся со своей женой, но Софи так об этом никогда и не узнала.

22 августа 1999 года.