Великий Поэт нашего времени — Александр Башлачёв

А ты стоишь, о горд жуткой правды,
Похоронивший лучших сыновей.
А ты стоишь величественно-храбрый,
Стоишь, как дождь, стеной
И ждёшь ещё смертей.
(Вита Алая, «Ленинграду»)

Александр Башлачёв. Я начинаю с его имени, потому что и сам он начинался для меня с имени, в котором уже таилось какое-то предчувствие. Выросшее при знакомстве с его поэзией в уверенность в том, что он — один из величайших русских поэтов конца ХХ века.

Александр Башлачёв родился в 1960 году. Слишком молод для того, чтобы продолжить ряд после Ахматовой, Гумилёва, Мандельштама, Инбер, Пастернака? А может быть заслужил это право своей смертью – теперь не стыдно назвать его теми словами, которыми «нельзя при жизни»? Он умер в 1988, за три месяца и десять дней до собственного 28-летия. Он погиб от собственной руки и остался навсегда молодым, как Есенин, Корнилов, Васильев, Кольцов, Лермонтов… и сколько ещё из тех, что жили на тех же берегах Невы?

Он жил в Ленинграде среди всей подпольной на то время рок-братии и называли его рок-бардом. Но по-моему, эта приставка неважна, когда говоришь о Башлачёве: он русский поэт, и вся душа его до последней ниточки русская. Достаточно прочесть хоть пару строчек из любых его стихов, и это видно, как сквозь чистое стекло:

В чистом поле – дожди косые.
Эй, нищета – за душой ни копья!
Я не знал, где я, где Россия.
И куда же я без нея?

Не только неповторимым колоритом исконно русских словечек и оборотов взыскуется к его званию «Поэт» эпитет «русский». В его стихах и вся неприкаянность загнанной в коммунальные склепы и казённые клетки КБ русского человека второй половины двадцатого века, и безвыходность поиска простора для полётов души, мысли и сердца, протест яркой личности против серой уравниловки:

«Палата №6»
Хотел в Алма-Ату — приехал в Воркуту.
Строгал себе лапту — а записали в хор.
Хотелось «Беломор» — в продаже только «ТУ».
Хотелось телескоп — а выдали топор.

Хотелось закурить — но здесь запрещено.
Хотелось закирять — но высохло вино.
Хотелось объяснить — сломали два ребра.
Пытался возразить, но били мастера.

Хотелось одному — приходится втроем.
Надеялся уснуть — командуют «Подъем!»
Плюю в лицо слуге по имени народ.
Мне нравится БГ, а не наоборот.

Хотелось полететь — приходится ползти.
Старался доползти — застрял на полпути.
Ворочаюсь в грязи. А если встать, пойти?
За это мне грозит от года до пяти.

Хотелось закричать — приказано молчать.
Попробовал ворчать — но могут настучать.
Хотелось озвереть, кусаться и рычать.
Пытался умереть — успели откачать.

Могли и не успеть. Спасибо главврачу
За то, что ничего теперь хотеть я не хочу.
Психически здоров. Отвык и пить, и есть.
Спасибо. Башлачев. Палата номер шесть.

Но Башлачёв больше поэт душевных порывов, чем гражданский поэт, он пишет о вечных реалиях нашей жизни: о любви, о радости, о боли, о смерти. И сегодня, когда читаешь его стихи, в сердце нарастает до поры спрятанная за бытовой суетой тревога, забываются сразу проблемы «насущные» и остаёшься один на один со своими сокровеннейшими ощущениями:

Скажи, я люблю оттого, что болит,
Или это болит оттого, что люблю?

Переплетая мысли и чувства в порой неровных, но таких живых и до боли близких рядах образов, Башлачёв вскрывает наши души, как консервную банку, и не остаётся места фальши, маскам и человеческим амбициям. На его строки нечего сказать, можно лишь промолчать, окунувшись в бурю невыразимых внутренних переживаний, вызванных искусством настоящего поэта, дар которого высказывать вслух те истины, о которых мы даже боимся подумать:

В чёрных пятнах родимой злости
Грех обиженным дуракам.
А деньги – что ж, это те же гвозди,
И так же тянутся к нашим рукам.

Башлачёв сам о себе говорил, что он – человек поющий. Но многие записи песен уничтожены самим Сашей, некоторые утеряны, так что большинство песен стало стихами. И теперь то, что он раньше пел не более, чем для 20-30 человек раз от раза, мы можем читать, ощущая удивительный отклик своего сердца на эту вибрирующую смесь любви, боли и света, потянувшую нить в наши души:

А песнь кровоточила, точно открытая рана.
Пел глухо поэт, что ушёл так бессмысленно рано.
Бессмертна ль душа? Я не знаю, она непрестанна…
Ей виден был берег, но всё же к нему не пристала.
Не вырежет тёмные кадры из жизни продюсер:
Летящие по полу мамины чёрные бусы…
Вот так же, вот так же и нас мирозданье кружило…
Но свет обрывался, каким бы он ни был двужильным.
Пусть чёрные грифы гитар к изголовью слетятся.
Начните играть! Отчего ваши струны слезятся?..

Он играл так самозабвенно, что резал пальцы в кровь о струны гитары, а пел так неистово, что рвались голосовые связки. Друзья чувствовали, что эта терзающая душу на высоких нотах песня оборвёт до предела натянутую и пронзительно звенящую струну жизни Саши. Он был похож на канатоходца из песни Высоцкого, идущего без страховки по канату, протянутому на смертельной высоте. Он так и жил: «ему оставалось пройти ещё три четверти пути».:.

Ну вот, ты поэт… Еле-еле душа в чёрном теле.
Ты принял обет сделать выбор, ломая печать.

Вся поэзия Башлачёва пропитана этим неистовством чувств, глубиной переживаний, нестерпимой болью и бесконечным светом любви. Трагическое и высокое мировосприятие, горечь полыни и сладость полевых цветов, свет далёких небес и гулкий шум апрельской грозы сочетаются в его стихах, открывая за свинцовыми тучами тяжёлого взгляда его серых глаз беспредельную ширь души поэта:

Рука на плече.
Печать на крыле.
В казарме проблем – банный день.
Промокла тетрадь.
Я знаю, зачем иду по земле –
Мне будет легко умирать.

Без трёх минут —
Бал восковых фигур,
Без четверти – смерть.
С семи драных шкур – шерсти клок.
Мне хочется жить не меньше, чем петь.
Свяжи мою нить в узелок!

Ему необходимо было слагать свои песни так же, как нам – дышать. И в этих стихах нет места манерности, утончённому изяществу, интеллектуализму, которыми так часто грешит поэзия в наше время. Он выкладывается в своих песнях полностью, открывая душу нараспашку, и ведёт читателя ли, слушателя по замыкающемуся кругу истинной жизни: свет – любовь – боль – песнь — любовь. Звенит, поёт и любит его душа, и заставляет откликаться наши души:

Пока пою, пока дышу,
Любви меняю кольца,
Я на груди своей ношу
Три звонких колокольца.
… … … … … … … … … …
… … … … Звон в ушах.
— Да что там у тебя звенит?
И я сказал: — Душа звенит,
Обычная душа.

Душа поэта… Он точно и предельно ярко воплощает в себе строки Высоцкого:»Поэты ходят пятками по лезвию ножа, и режут в кровь свои босые души». Он настоящий, он живой, болит его крылатая душа, и он отдаёт её всю нам, одаривая светом и любовью, но не без боли – уж такой он Поэт от Жизни, Башлачёв Саша:

На второй мировой поэзии
Признан годным и рядовым

Да только трудно найти другого такого «рядового», такого ранящего и родного, будоражащего душу тревожным звоном своих стихов, пробуждающих не только затаённую боль, но и чувство красоты жизни. За это, наверное, мы и любим Поэтов. Его ровесник, Лермонтов (им обоим было по 27) написал стихотворение «Смерть поэта», а Башлачёв написал «На жизнь поэтов»:

Поэты живут и должны оставаться живыми.
Пусть верит перу жизнь, как истина в черновике.
Поэты в миру оставляют великое имя,
Затем, что у всех на уме — у них на языке
… … … … … … … … … … … … … … … … … …
… … … … … … … … … … … … … … … … … …
Поэт умывает слова, возводя их в приметы,
Подняв свои полные вёдра внимательных глаз.
Несчастная жизнь! Она до смерти любит поэта.
И за семерых отмеряет. И режет. Эх, раз, ещё раз!

И это чистая правда – поэты знают больше. Да и сам он знал свою долю, как любой настоящий поэт. «В последнюю осень – ни строчки, ни вздоха»: почти ничего не написано Башлачёвым в последний год его жизни. «Ну что же вы нам ничего не сказали … о том, что в последнюю осень вы знали?» Но Саша и так много пел об особых отношениях поэта со смертью:

Поэты идут до конца
И не смейте кричать им: «Не надо!»

Когда я читаю его, мне хочется петь и плакать, открывшись ветру и дождям, солнцу и счастью. Мне хочется жить, а это было для него саамам главным. Он пел для тех, кто хотел его слушать, и если кто-то ему говорил: «Ты спел, и мне хочется жить», то ценней для него ничего было, по его собственному признанию. После таких слов ему тоже хотелось жить. Но он ушёл:

Короткую жизнь. Семь кругов беспокойного лада
Поэты идут… И уходят от нас на восьмой.

И я думаю, не стоит жалеть и клясться в вечной памяти: Александр Башлачёв жив в своих стихах, заставляющих звенеть самые сокровенные струны наших душ.

Перегудом-перебором
Да я за разговорами
Не разберусь
Где Русь, где грусть.
Нас забудут, да нескоро,
А когда забудут,
Я опять вернусь

( 25 февраля 1991 г.
+ 22 июля 2003 г.)