Сплав по Белой (отрывки)

ТУРИСТА-А!

Сплав по Белой — чудесный отдых. Сильное, ровное течение, которое скорее укачивает и вызывает дрёму, чем взывает к осторожности. Изредка перекаты, вносящие оживление и некоторый переполох в излишне спокойную жизнь «на корабле». Отличная рыбалка, грибы и ягоды в тайге, минимум комаров — ну просто туристический рай!
По берегам реки у деревушек бегают дочерна загорелые голопузые башкирские ребятишки и, словно сговорившись, у каждой деревни кричат одно и то же. Сначала вопрос, не ожидая на него ответа:
— Туриста-а! — протяжно, с ударением на последнем слоге. — Вы откуда-а?
А потом многократно повторяют:
— Крючок-леска дава-ай!
Однажды шутки ради Шеф буркнул в ответ:
— Из Москвы.
Ребятишки от неожиданности примолкли, а затем один недоверчиво, словно уличая нас во лжи, прокричал:
— Ха, скажи ещё — из Сыртланова!
Для узкоглазого, шоколадного пацанёнка из таёжной глухомани центром вселенной был районный посёлок Сыртланово, а какая-то Москва — малозначительным названием из учебника. А возможно и вообще — пустым звукосочетанием.
Как-то, проплывая рано утром мимо очередной деревушки, мы увидели на берегу одинокую мужскую фигуру в… овчинном полушубке. А день, вообще-то, намеревался быть жарким. Фигура, заметив нас, суетливо переместилась навстречу, а когда мы поравнялись, побежала вслед.
— Туриста-а! Водка давай, картошка менять буду-у! — предложил сделку давно небритый абориген с красными даже на смуглом лице воспалёнными глазами.
Это было хорошее предложение, потому что, когда мы пытались купить в деревне картошку, нам обычно отвечали, что картошки нет, не сажают. А на удивлённый вопрос, отчего же в деревне не сажают картошку, философски разводили руками: «А что без толку сажать, всё равно колорадский жук всё съест…»
Сегодня выгодного товарооборота совершить мы не могли по причине отсутствия у нас требуемого продукта — водки, о чём с сожалением и сообщили противной стороне.
— Сто граммов спирта давай: картошка, мёд менять буду-у! — повысил ставки жаждущий встречи с зелёным змием, и постучал кулаком по груди.
— Нету спирта.
— Туриста-а! Пузырёк одеколона давай: картошка, мёд, полушубок менять буду-у! — теряя надежду, выложил последний козырь абориген, а для убедительности сбросил с голого тела новый ещё, кстати сказать, полушубок и стал топтать его ногами…

ПРИШЛИ, УВИДЕЛИ, ПОБЕДИЛИ…

Плыть втроём на десятиместном надувном плоту — сплошной комфорт. Один веслом удерживает плот на фарватере, двое других дремлют, растянувшись в носовом и кормовом отсеках. Если рулевой видел перекат, мост или другое препятствие, за весло брался помощник. Если определялось рыбное место, с кормы в воду сбрасывали привязанный за верёвку огромный булыжник, выполнявший роль якоря, и команда снаряжала спиннинги.
Выплыв однажды из-за очередного поворота, мы увидели шикарный лагерь. Уже издали поняли, что здесь отдыхают боссы. Им выбрали хорошее место. Излучина реки с перекатом, где должны водиться хариус и голавль, широкий плёс, на котором красовалась зависть всех отдыхающих – дачный комплекс: беседки на понтонах, водные велосипеды… В глубине песчаного пляжа, ближе к лесу, стоял лагерь — яркие импортные палатки жилого назначения, около которых совершали моцион два старичка в тёмных очках, шляпах и шортах. По их манере держаться, уже по тому, с каким достоинством они несли свои выпяченные вперёд кругленькие, загорелые животики, похожие на обтянутые антикварным пергаментом астраханские арбузы, было видно, что берут они от жизни всё, что могут, а чего не могут взять забесплатно, получают по распределению. Трудами и заслугами дедов, скорее всего, кормились и прочие члены их семейств.
Прочие члены располагались следующим образом. На песчаном пляже в шезлонгах полулежали две старушки. По кромке воды вышагивали две молодые ещё дамы, и весь их вид показывал, что они снизошли до пребывания на этой прозаической реке, и что единственное достойное их место… Ну, да простому смертному туда всё равно не попасть, так что упоминать те места я не буду.
В водной беседке, плававшей, по нашему разумению на рыбном месте, фирмовые мальчики в классных «жокейках» приставали к презрительно (якобы) отвергавшим их приставания фирмовым девочкам в бикини. А гораздо ниже рыбного места самоуверенно бывалого вида фирмовые папы браконьерским способом «перемёт» и фирменными спиннингами тщетно пытались выловить «царскую рыбу» — хариуса. Но и плебейским голавлём они, чувствовалось, не побрезговали бы.
— Мужики, — задумчиво зевнул Шеф, наш лучший рыболов, лёжа обозревавший завидный лагерь со дна носового отсека, — надо утереть нос фирмачам.
— Не опозоримся?
— Не должны. Место, вроде, голавлёвое.
— Утирать с шумом будем?
— А то! Утирать, так с грохотом!
Мы знали, что крупный голавль — а на другого мы не рассчитывали — шума не боится. Поэтому, подняв над головой якорь-булыжник, Боцман что есть силы бултыхнул его в воду, создав у пляжа с дамами и у дачи с подростками «набежавшую на них волну». Плот замер чуть выше пляжа и почти напротив жилых палаток фирмачей. Увидев, что три чудика, приплывшие на резиновом плоту, начинают разматывать снасти, высокородные дамы с берега пренебрежительно и в упор уставились на нас через бинокли. Подростки стали клоунничать и кривляться, вероятно, потешаясь над нами мнением, что они уже давно распугали с места купания всю рыбу, а какую не распугали, мы спугнули своим булыжником. Их фирмовые папы-рыбаки наверняка ворчали, что пришлые придурки глупым шумом мешают им ловить пока ещё не выловленную рыбу на застолблённом участке.
Голавля мы ловили оригинальным способом, секрет которого рассказал местный старичок рыболов, с которым нам пришлось ночевать однажды у костра, и которого богатый рыболовными снастями Шеф щедро одарил дефицитными для здешних мест крючками и лесками. Дедов метод был прост, как он сам. На огромный крючок («Чем больше крючок, тем больше голавль, — поднял вверх палец дед, — так что не стесняйтесь!») насаживалась сухая корка хлеба в два пальца толщиной. Леска без грузила и поплавка пускалась по течению. Поклёвка определялась по дёрганью удилища. С тех пор, освоив метод ловли голавля, мы все корки с хлеба тщательно срезали и хранили для рыбной ловли.
Снасти брошены вдоль бортов, корочки поплыли по стремнине мимо дач с юродствующими высокородными подростками. Публика на берегу если и не покатывалась со смеху, что не позволяло делать им их барское достоинство, то обсуждало нашу рыболовецкую затею, как затею слабоумных — это точно. Нашли, мол, место для рыбалки — пляж!
Время шло.
Вдруг Шеф насторожился:
— Мужики, кажется, клюёт! Похоже, голавль!
Голавль даёт знать о себе своеобразно. Сначала несильная потяжка. «На первый раз не тронь его, дай заглотнуть!» — предупреждал нас дед. А через несколько секунд — мощный рывок. И, чем больше рыба, тем, естественнее, сильнее рывок. Тут его и надо подсекать!
Мы срочно убрали второй спиннинг, чтобы не мешал. Шеф ждал, напружинившись. Рывок!
— Есть! Подсёк! Крепко сидит! Хороший … Тащить с треском?
— А то! — в один голос возмутились мы с Боцманом.
Шеф поставил спиннинговую катушку на тормоз и начал подтягивать рыбину. Катушка затрещала как пулемёт, расстреливая замерших в недоумении зрителей на берегу и на импортной даче. Шеи у них постепенно вытягивались по-гусиному, глаза всё больше круглились, рты разевались от удивления.
— Надёжно сидит? Не сорвётся? Крупный?
— Надёжно… Сказал же, хороший! Поиграю немного…
Шеф, имитируя борьбу с матёрой добычей, то подтягивал рыбину поближе, то отпускал её, и тогда над рекой вновь и вновь раздавался пулемётный треск катушки. Публика сбежалась к воде, все оживлённо жестикулировали, всей душой болели за нас.
— Мужики, давай подсак, а то, не дай Бог, сорвётся!
Шеф подвёл головля к плоту. Рыбина крупная, но уже устала и почти не сопротивлялась. Мы подхватили голавля сачком. Подёргивая сачок за ручку, изобразили, как «жестоко бьётся» рыбина, которая на самом деле еле шевелилась, и опустили головля на дно плота.
— Снимаемся и уходим, — скомандовал Шеф. — Если останемся и больше ничего не поймаем, весь эффект перечеркнём.
Не глядя на публику, подняли якорь-булыжник и гордо удалились. Вслед раздались аплодисменты.