Венок котов

XV

Коты! Коты! Одних лишь вас пою!
О, этот хвост, о, этот мех и уши,
Не смог бы Бог придумать зверя лучше,
Призвав всю бездну мудрости свою!

О, этот цвет – то рыжий, то седой,
То как смола, то как снега под вечер,
И взгляд глубокий, будто человечий,
Проникнутый бездонной красотой.

Как лапок мягких ненавязчив шаг,
Прикосновенье меха так несмело,
Так грациозно, гибко ваше тело –
Взглянул, и нет потерь и передряг.

Мой милый котик, признаюсь, любя, –
“Люблю котов, но более – ТЕБЯ!”

I

Коты, коты! Одних лишь вас пою!
Про что еще, простите, петь поэту?
Про сталь клинка, про смерть, про пистолеты,
Про ночи в мае, про свою семью?!

Все эти темы вязнут на зубах,
Скребут в гортани и с ушей свисают.
Опять про них? Терпенья не хватает,
Без сожаленья все повергну в прах.

Я напишу лишь то, о чем хочу.
И сразу строки побежали стаей,
Каламбуря и рифмами блистая.
Я их как нить волшебную кручу.

Пишу и в буквы вкладываю душу:
“О, этот хвост, о, этот мех и уши..!”

II

О, этот хвост, о, этот мех и уши!
Увижу их, и трепет в голове,
Как будто солнце встало в синеве,
Дышу с трудом и словно бы придушен.

Все восхищенье вызовет в момент:
Хвост делает загадочные знаки,
То к миру шаг, иль то сигнал атаки,
Решаю, как последний президент.

Нет лишней здесь детали никакой.
Длина усов священно безусловна,
А шерсть на ощупь так приятна, словно,
И создана, чтоб я ласкал рукой.

Пусть не фырчат священники-чинуши,
Не смог бы Бог придумать зверя лучше.

III

Не смог бы Бог придумать зверя лучше,
Когда бы даже дьявола привлек.
Загадочен сей маленький зверек,
Других зверей стремительней и круче.

Архангелов и херувимов сонм,
Приправленный для верности чертями,
Совместно мысля или же частями,
От истощенья впал бы в тяжкий сон,

Пытаясь что-то БОЛЕЕ кота
Скроить по новой из крови и плоти.
Теперь два слова о моей работе –
Я продолжаю, отомкнув уста,

Подобно нитям строчку к строчке шью,
Призвав всю бездну мудрости свою.

IV

Призвав всю бездну мудрости свою,
Склоняюсь перед нежной мягкой лапой
Я на колено и снимаю шляпу,
Поскольку уважаю и люблю

От ушек и до кончика хвоста
Котов, котят, но, втрое больше, кошек.
Не вижу их и двигаюсь, заброшен,
Как будто жизнь – пустая суета.

Но стоит им дорогу пересечь,
Как мир мгновенно сможет измениться,
Зажечься, закружиться, заискриться..
Усталость мигом сваливает с плеч.

Блистает мир, как будто мех густой,
О, этот цвет, то рыжий, то седой!

V

О, этот цвет, то рыжий, то седой,
То дымчатый, то пятна, то полоски.
Рельефный цвет, изменчивый, не плоский,
Искрится то весельем, то бедой.

В нем каждый то, что хочет различит:
Движенья, речи, запахи и звуки,
Вот вздрогнули изгибом легким руки
А этот цвет, как кажется, горчит…

Для знатока не меньше, чем музей,
Кошачий мех содержит меж шерстинок.
Там мириады линий и картинок.
Там Вавилон, Афины, Колизей.

Струится мех под пальцами, расцвечен,
То как смола, то как снега под вечер.

VI

То как смола, то как снега под вечер,
То как огонь, а то как глыба льда, –
Так бьется настроение кота.
Сейчас он злобен, а сейчас беспечен.

Вот бегает по полу за клубком,
А вот застыл пред норкою мышиной,
Как море чуткий, зоркий, нерушимый.
А вот шипит, оскалясь, пред врагом –

Соседской маломерною болонкой.
Теперь отвлекся, смотрит на меня,
О плинтус коготком едва звеня,
Прозрачным, как янтарь, кривым и тонким.

Весь- идеал, в нем нет противоречий,
И взгляд глубокий, будто человечий.

VII

И взгляд глубокий, будто человечий,
Как вызов нам несет кошачий род,
В нем наводненье, голод, недород,
Предвестье войн, грозы, чумы, увечий

Встречали вавилонские жрецы
И фараоны древнего Египта.
Под взглядами котов вступали в битву
И шли на казнь их деды и отцы.

Но, наблюдая ужасы людей,
Они всегда сидели где-то рядом,
Едва взирая равнодушным взглядом
На беды мира с высоты своей.

О, этот взор, надменный и простой,
Проникнутый бездонной красотой!

VIII

Проникнутый бездонной красотой,
Весь этот мир от корня до вершины,
Вселенские безликие пружины
Влекут сквозь космос странный и пустой.

А красота таится между строк
Запуганная, белая, немая.
Бурлит борьба от края и до края,
Ее поток безудержен, широк,

Что, кажется, бессмысленна судьба.
Заряжен пистолет, блестят патроны,
Курок звенит натянутый, взведенный,
Как жилка жизни тонкая слаба!

Но вспомни, вдруг, и разожми кулак,
Как лапок мягких ненавязчив шаг.

IX

Как лапок мягких ненавязчив шаг!
Он вкрадчив, нерешителен, но все же,
Спешит ко мне, и дрожь бежит по коже.
Как он войдет? – я предвкушаю, – Как?

В величье славы, с мышью на зубах?
А, может, скромно прошмыгнет у двери?
Надуется, как сказочные звери?
Подпрыгнет, кувырнется, так что – АХ?!

И вот, явленье – входит серый кот,
Не Ганнибал, но и не смерд с прошеньем,
Спокоен, собран, полон самомненья.
Скорее! Ну, когда же подойдет?!

Всё – рядом, и сейчас начнется дело –
Прикосновенье меха так несмело…

X

Прикосновенье меха так несмело,
Когда потрется кошка о ладонь,
Что, кажется, ее попробуй, тронь,
Враз удалиться в дальние пределы,

Исчезнет, раствориться в пустоте
Прекрасное и дивное созданье.
Так волновался в первое свиданье,
Когда, дрожа, как чайник на плите,

Картавя и грассируя немножко,
Коверкая язык родной и речь,
Пытаясь хоть на миг Её привлечь,
“Как будто бы перед прыжком у кошки, –

Я комплимент промямлил неумело, –
Так грациозно, гибко Ваше тело!”

XI

Так грациозно, гибко Ваше тело,
Искать сравненья – бесполезный ход.
Нет ничего красивее, чем кот,
Хоть шерсть его, быть может, поредела,

Усы поникли, взгляд уже не тот,
В движениях не видно прежней прыти.
“Состарился! – промолвит глупый зритель, –
Пора сдыхать!” Безмозглый идиот!!!

Ведь до сих пор твориться волшебство,
Когда котяра роется в буфете
Иль лег в полоску света на паркете,
Не понимаешь, что произошло,

Но чувствуешь, хоть непонятно как, –
Взглянул, и нет потерь и передряг.

XII

Взглянул, и нет потерь и передряг,
Сидишь ли Ты за книгой на диване,
А, может, уплываешь вдаль по ванне,
Иль “Бейлис” пьешь в компании гуляк.

Когда обидой отдых омрачен,
И Ты лежишь в обнимку с Мышью Синей,
То вспоминай не юг и край дельфиний,
Где рядом я, но будто не причем.

А лучше помни, я из тех котов,
Которые царапают случайно,
Но для того, чтоб разогнать печаль, я
Вину до капли искупить готов.

Всегда бываю я не прав, грубя,
Мой милый котик, признаюсь, любя.

XIII

Мой милый котик, признаюсь, любя,
Что всяк другой на целом белом свете
В сравнении с Тобою незаметен,
А разная дурная болтовня

О “сильных мира” – это все не важно,
Пока могу Тебя я потрепать,
Щипнуть, толкнуть, слега поцеловать
Представить, что легонечко поглажу.

Конечно, кошки симпатичны мне,
Но за сонет признаюсь я вторично
(Что для поэта, каюсь, неприлично,
Но не гореть за ложь же на огне!)

Играй оркестр, тромбоня и трубя, –
Люблю котов, но более – ТЕБЯ!!!

XIV

Люблю котов, но более – ТЕБЯ!
И все на этом, и поставим точку.
Зачем марать убогие листочки,
В задумчивости что-то теребя?

Но Ты ведь тоже из породы сей,
Не сомневайся – это факт научный
(Как и другой – подержанный и скучный –
Родней тебе придется Моисей).

Уж если воспевать животный мир,
То лишь коты достойны вдохновенья,
Всех остальных отброшу без сомненья –
В моих глазах один стоит кумир!

И эти я закончу песнь свою.
Коты! Коты! Одних лишь вас пою!!!

0 Comments

  1. pkuleshov

    ” В величье славы, с мышью на зубах?” – немножко не по-русски. Лучше, всё-таки, “в зубах”.
    “А, может, уплываешь вдаль по ванне” – забавно звучит.

    Мудрёно как-то написано:

    “Когда обидой отдых омрачен,
    И Ты лежишь в обнимку с Мышью Синей,
    То вспоминай не юг и край дельфиний,
    Где рядом я, но будто не причем.”

    Это к кому обращение: к коту, к другу, к подруге?

    Буква пропущена: “И эти я закончу песнь свою”. Надо бы “этим” написать.

    В целом впечатление сложилось хорошее. Попробуете, может быть, ещё из итальянских сонетов венок сплести?
    Там форма посложней.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.