Бузотёры

Ох! Чего только не случается с людьми, если нет меж ними мира. Какие только заковыки ни придумают, чтобы насолить друг другу.
Случилась эта история в одной деревне в достопамятные горбачёвские времена. Это тогда, когда в один миг исчезла из магазинов не то что водка, а и дорогие коньяки, пылившиеся на полках годами. Помнится, в одно прекрасное утро бабка Меланья ухватила последнюю бутылку того самого конька, который за всю жизнь ни разу не пила по причине собственного производства горячительной жидкости.
“Бабка, а бабка! Зачем же тебе коньяк этот? — весело спросила дебёлая продавщица Мария, принимая у Меланьи деньги. — Ты ж говорила, что он клопами пахнет”.
“У хозяйстве усё сгодится, миланька”, — серьёзно ответствовала старуха, запихивая звёздную бутылку в котомку.
Нужно сказать, что в деревеньке и до перестройки процветало самогоноварение. Половина деревни самогонку производила, а вторая половина её же родимую употребляла с неизменным удовольствием. А уж после знаменитого Указа родной партии и правительства за самогоноварение взялась и вторая половина, та, которая обычно только употребляла. Самогон шёл на экспорт в другие деревни, отстававшие в этом деле.
Жили в этой деревне два деда. Дед Захар и дед Фёдор. Соседями были. Хотя, одно слово только от их соседства и осталось. Никто уже точно не помнил, из-за чего повздорили два старика, а только вражда эта изредка привлекала внимание деревни криками и угрозами, слышными на всю околицу.
И вот как-то раз как пожар пронеслась по деревне весть: к Захару милиция нагрянула. Привычный к стариковским сварам деревенский люд не очень-то всполошился. Знамо дело — дед Захар и дед Фёдор опять побузили. Добузились старые дураки до милиции. Уж одной ногой в могиле, а всё поделить что-то не могут.
Через пятнадцать минут шустрые деревенские кумушки, удивительным образом просачивавшиеся в любые дырки, разнесли заинтересованным лицам новые подробности. Ищут у Захара самогонку и средства производства этой самой самогонки.
Медлительные мужики, подгоняемые нетерпеливыми жёнами, принялись в срочном порядке разбирать и прятать самогонные аппараты.
Ещё через десять минут уши приняли новую порцию вестей. Оказывается (только шоб ни одна живая душа!), ищут-то у Захара неспроста. Фёдор, злодей этакий, написал в милицию цидульку на соседа. Так, мол, и так, дорогие граждане-товарищи, зарыт у Захара в саду под яблоней большой бидон. А уж чего он там содержит, этот бидон, разузнайте сами.
Нашли яблоньку служивые, откопали бидон. Открыли…
Очевидцы, издалека наблюдавшие за ходом событий, были немало удивлены поведением милиционеров. Люди в форме и так крутились у злосчастного бидона, и этак — и всё без толку. Двоих из деревенских даже позвали вроде как для экспертизы. Мол, чем пахнет жидкость в бидоне? Добровольные эксперты понюхали, понюхали и пожали плечами. Жидкость категорически ничем не пахла. Только чуть-чуть затхлостью, как долго стоящая без движения вода. А так вода и есть.
Милиционеров прямо злость взяла. Ну с чего бы с такой конспирацией прятать в земле бидон с простой водой? Что за глупости!
Принялись за дегустацию. И опять тот же результат — вода! Ни на градус больше, ни на градус меньше. Даже сам Фёдор, затесавшийся в ряды независимых деревенских экспертов, вынужден был это признать.
— Ну, и чего там напробовали? — усмехаясь, поинтересовался Захар.
— Вода, Захар Демьянович, — вынужден был признать участковый Кривобок, вытирая вспотевшую лысину.
— Скусная? — прищурился Захар.
— Так себе, — пожал плечами участковый, боязливо поглядывая на своих коллег из района, выглядевших мрачнее грозовых туч. Хотя коллег из района тоже можно было понять. Не очень-то приятно совершать более чем часовую поездку по сельским колдобинам в УАЗике ради выкопанного из земли старого бидона с водой.
— Так ить, я говорил тебе, Дмитрич: не тужься, нету для тебя там ничего интересного, — вздохнул дед Захар, степенно закуривая “беломорину”. — Говорил или нет?
— Ну, говорил, — недовольно признался участковый, ощущая на себе укоризненные взгляды сельчан, собравшихся в избе Захара.
— Так вот, сердешный мой. Помнишь ли ты Настасью Николаевну, жену мою покойную?
— Помню, — кивнул Кривобок, не совсем понимая, к чему клонит старик.
— Так ить, когда помирала она, наказала мне воду, которой её обмывать будут опосля смертушки, налить в бидон и закопать под яблонькой, какая покрасивше.
Вероятно, Гоголь не смог бы описать такую звенящую немую сцену, возникшую после этих слов. Целую минуту было слышно только стучание ходиков на стене, да звук бьющейся о стекло мухи. Ровно через минуту все эксперты, пробовавшие на вкус воду из бидона, зажимая рты руками и расталкивая друг друга, ринулись вон из хаты.
Дед Фёдор, топтавшийся у печи и ожидавший увидеть поверженного врага, потряс головой и заскорузлым пальцем:
— Ты… ты… Ну, Захарушка!
Через секунду и он вылетел вон за порог.
— А я ить говорил, — по-стариковски тихо смеялся дед Захар.
На деревне потом долго вспоминали эту историю и пересказывали друг другу, заканчивая такими словами:
— Ну, бузотёры!