— «Жили-были старик со старухой у самого синего моря». Не хочешь слушать?
— Шумит.
— Это от компресса.
Море волнуется \»раз\» – стук в ухе, море волнуется \»два\» – стук, cтук.
— Я оставлю книжку, картинки посмотреть.
Сказка раскрылась на середине, где в красном тереме злая старуха. Зачем ей красивое платье и кокошник?
Тата откинулась на подушку, уголок страницы попал в чашку с остатками чая.
«Пришёл невод с тиной морскою», – низко и протяжно звучало в голове маминым голосом. Потом завыло с угрозой: «Чего тебе надобно, старче?» Дядька-цветок надувал щёки на обоях.
— Отстань! – Тата закрыла глаза. Он всё равно просвечивал. Выключили свет, и толстяк постепенно исчез.
В свете утра доктор блеснул серебряным блюдцем и потрогал возле уха.
— Больно!
— Ничего, посмотрим, – размотал бинт.
— Где мама?
— Скоро придёт. — Вдруг грубо прижал Тату к подушке и воткнул острым в середину головы.
— Вот и все, видишь? — Спичка с кровавой ватой. И никого нет. Почему её так страшно бросили?
Ему было всё равно, он собрал инструменты и вышел. Тата заплакала, обманутая.
Отворилась дверь.
— Он мне ухо продырявил! – Надо, чтобы догнали, разоблачили… – У него моя кровь на спичке!
Родители не спешили поймать злодея. Мама сказала предательски спокойно:
— Ведь теперь не болит? Постарайся заснуть, ещё рано.
Потрясённая Тата уже не возмущалась. Объяснила без надежды, что поймут:
— Вы не знаете, какой он гадкий. – Даже не просила, чтобы больше не пускали в дом.
Мама коснулась губами лба, прижалась щекой к щеке. Тата опять заплакала. Мамина рука гладила поверх одеяла.
— Доктор сказал, барабанная перепонка в порядке.
Ах ты старый барабанщик! Проснулся, перевернулся… Теперь спи.
«Старый барабанщик, крепко спи!», — командовала Тата барабанщику в ухе, в такт движениям ладони. Всхлипывала всё реже. — \»Старый бара-банщик, старый бара-банщик, старый бара-ба…\»

— «Жили-были старик со старухой у самого синего моря». Не хочешь слушать?
— Шумит.
— Это от компресса.
Море волнуется «раз» – стук в ухе, море волнуется «два» – стук, cтук.
— Я оставлю книжку, картинки посмотреть.
Сказка раскрылась на середине — в красном тереме злая старуха. Зачем ей красивое платье и кокошник?
Тата откинулась на подушку, уголок страницы попал в чашку с остатками чая.
«Пришёл невод с тиной морскою», – низко и протяжно звучало в голове маминым голосом. Потом завыло с угрозой: «Чего тебе надобно, старче?» Дядька-цветок надувал щёки на обоях.
— Отстань! – Тата закрыла глаза. Он всё равно просвечивал. Выключили свет, и толстяк постепенно исчез.
В свете утра доктор блеснул серебряным блюдцем и потрогал возле уха.
— Больно!
— Ничего, посмотрим, – размотал бинт.
— Где мама?
— Скоро придёт. — Вдруг грубо прижал Тату к подушке и воткнул острым в середину головы.
— Вот и все, видишь? — Спичка с кровавой ватой. И никого нет. Почему её так страшно бросили?
Ему было всё равно, он собрал инструменты и вышел. Тата заплакала, обманутая.
Отворилась дверь.
— Он мне ухо продырявил! – Надо, чтобы догнали, разоблачили… – У него моя кровь на спичке!
Родители не спешили поймать злодея. Мама сказала предательски спокойно:
— Ведь теперь не болит? Постарайся заснуть, ещё рано.
Потрясённая Тата уже не возмущалась. Объяснила без надежды, что поймут:
— Вы не знаете, какой он гадкий. – Даже не просила, чтобы больше не пускали в дом.
Мама коснулась губами лба, прижалась щекой к щеке. Тата опять заплакала. Мамина рука гладила поверх одеяла.
— Доктор сказал, барабанная перепонка в порядке.
Ах ты старый барабанщик! Проснулся, перевернулся… Теперь спи.
«Старый барабанщик, крепко спи!», — командовала Тата барабанщику в ухе, в такт движениям ладони. Всхлипывала всё реже. — «Старый бара-банщик, старый бара-банщик, старый бара-ба…»