Я работаю на заводе. Ничего особенного, рядовой работник. Инженер-конструктор самой маленькой категории. Проектирую чертежи оснастки. День за днем, год за годом. Обычная рутинная работа.
Тот день ничем от других рабочих дней не отличался.
Отдел, чертежи, заказы. Сотрудники со своими однообразными шутками. Суета, беготня, спешка, конец месяца… короче возвращалась я после всего этого, сами понимаете, уставшая и голодная, с единственной мечтой – поскорее добраться домой, покушать и завалиться в постель с очередным романом. Несбыточная мечта идиотки.
Целую вечность я простояла на остановке, замерзая под ледяным дыханием осеннего ветра. Долгожданный автобус оказался, естественно, битком набитым. Но ждать другого не было уже ни сил, ни желания. Не понимаю, как мне удалось в него тогда втиснуться. Да и как вообще мне всегда это удается? Не иначе — талант. Когда чудо, наконец, произошло, я немного расслабилась в тесных объятиях соратников по несчастью. Теперь можно не волноваться и ехать спокойно, мне ведь на конечную.
В этом месте, я думаю, не лишним будет углубиться в некоторые подробности. А именно — описать траекторию маршрута, по которому следует автобус номер шестнадцать. Тот самый, в котором я успешно передвигалась теперь в направлении своего родного дома.
От завода до конечной он делает всего остановок десять — двенадцать. И когда сворачивает с главной дороги, чтобы спуститься вниз, то сразу после поворота останавливается. Эта остановка называется «Рынок». Если выйти на ней — попадаешь на маленький, но очень неплохой базарчик, где можно купить любые продукты, причем иногда гораздо дешевле, чем в магазине. Очень удобно заскакивать сюда, возвращаясь с работы. К сожалению не я одна заметила это преимущество нашего рынка. Многие заметили. По этой причине там всегда тусуется целая куча уставшего и обозленного на весь мир народу.
В тот день я вовсе не собиралась идти за продуктами. Дома было все необходимое, для приготовления неплохого ужина. Сие обстоятельство, безусловно, радовало.
Происшествие, о котором я хочу вам поведать, случилось в тот самый момент, когда автобус отъехал от одной из остановок. Следующая как раз была тем самым «Рынком». Двери со скрипом закрылись, удивляя пассажиров своей стойкостью к перегрузкам, и наш ковчег, не спеша и угрожающе покачиваясь, как любой переполненный транспорт, двинулся в путь.
Я стояла у передней двери и держалась за поручень. Какая-то полная женщина, упакованная в теплое и довольно объемное пальто, с трудом протиснулась мимо меня к выходу, цепляясь за всех плотно набитой сумкой. Я как всегда напряженно, но спокойно стерпела очередное испытание своего тела на прочность. И в этот самый момент меня вдруг охватило внезапное волнение. Мне показалось, что на меня кто-то смотрит. Знаете, люди иногда могут почувствовать, когда на них кто-то смотрит. Наверняка вы тоже сталкивались с такой особенностью человеческого взгляда. Может, я и не обратила бы на это внимания при обычных обстоятельствах, мало ли кто на кого может смотреть в транспорте, если бы не одна маленькая деталь – ощущение было слишком сильным. И каким-то непреодолимо навязчивым. Мне невероятно захотелось оглянуться. Но было почему-то неудобно сделать это. Какое-то время я честно заставляла себя преодолеть это свое желание, но потом все-таки не выдержала.
Я оглянулась, мельком окинув взглядом присутствующих.
И увидела его.
Я его сразу в толпе заметила. Его вообще невозможно было не заметить. Он был совершенно не похож на остальную серо-коричневую массу пассажиров. Высокий, широкоплечий и… белый. Да, лишь одно это слово – белый – способно совершенно точно и полностью описать его необычную внешность. У него были длинные белые волосы, не просто светлые, как если бы он был блондином или седым, а именно ослепительно белого, даже какого-то сияющего цвета. Странно, но и лицо его было таким же белым, как волосы. Даже тень, падающая на это лицо, делала его лишь совсем не намного темнее волос. Губы имели чуть розоватый оттенок, как бумага плохого качества, но все же их тоже можно было бы смело назвать белыми. И только глаза были голубыми. Такого, знаете ли, неестественно яркого голубого цвета. Настолько яркого, что казалось, излучали свет. Его одежду невозможно было рассмотреть в толпе, но то, что прикрывало широкие плечи, было, как вы уже и сами, наверное, догадались, идеально белого цвета. Ну что, представили себе это нечто? Голубые глаза на белом фоне, неизвестно каким волшебным способом сохранившем свою белизну в такую до безобразия грязную погоду.
Вы, наверное, подумали: какой урод! И бывают же такие уроды! Но это совсем не так. Он не был уродлив. Более того, он был красив, даже не смотря на всю свою болезненную бледность. Невероятно красив. Его черты были совершенны.
Конечно, сейчас, сидя дома за письменным столом, в своей уютной и теплой квартирке, в халате, тапочках и полной безопасности, мне легко об этом писать. Легко часами думать о его необычной наружности, до сих пор отчетливо стоящей перед моими глазами, восхищаться ее совершенством. Но тогда я страшно перепугалась. И дело было совсем не во внешности. Он смотрел на меня! Это не был изучающий и оценивающий взгляд, каким может иногда уставиться подросток. Он не был ни сосредоточенным, ни внимательным, ни вызывающим. Никаким. Он просто смотрел. И ждал. Такой спокойный ожидающий взгляд. И от этого необъяснимого ожидания мне стало жутко.
Первое, о чем я тогда подумала: маньяк! Потом появилась мысль, что он наркоман, потом – что просто больной. Но от этого легче не стало. Мне было страшно – и все. Страшно до дрожи в коленках. К вам никогда не приставали мужики в автобусе или на улице? Ко мне приставали, а это более чем просто неприятно. Это противно, грязно и жутко. Хотя те были нормальными мужиками. А этот – ну сами понимаете.
Я красочно представила, как выхожу я на конечной, а он – за мной. Знаете, на нашу конечную доезжает обычно очень мало людей. В основном все выходят раньше. На «Рынке» или сразу после него. Если я поеду до самого конца, то придется идти одной, дворами, окутанными только начинающими опускаться на город сумерками.
Ну, уж нет! Решение родилось мгновенно. Вы, конечно уже догадались, что я решила сделать. Правильно, выйти на «Рынке». Там выходит очень много народу. Пол- автобуса, так уж точно, а то и больше. Я просто выйду вместе со всеми, пойду на базар и затеряюсь в толпе. По-моему это самое простое и мудрое решение в данном случае. Я немного успокоилась и уставилась в окно, стараясь больше не оглядываться назад, чтобы не выдать своего животного страха и не вызвать у него тем самым еще больший к себе интерес. Но всю дорогу я неизменно чувствовала спиной его ожидающий, полный равнодушия взгляд.
Когда автобус, наконец, остановился, и двери с жалобным скрипом разъехались в разные стороны, выпуская на холод целую толпу полу раздавленных в поездке людей. Я затерялась среди них и тоже вышла из автобуса. А он не вышел. Я не видела его среди толпы, вывалившей из двух других дверей, и позади меня его тоже не было.
От сердца сразу отлегло. Проходя вдоль автобуса, все еще стоявшего на остановке и принимавшего в свою утробу новых пассажиров, я подняла голову на окна. Почему-то захотелось еще раз взглянуть на этого странного мужчину. Но я не заметила в окнах белого силуэта. Его не было. Я даже попыталась отыскать его взглядом, но безуспешно. Ну и ладно. И, слава Богу. И я пошла дальше вместе со всеми. И я больше никогда в своей жизни его не видела.
Но если вы думаете, что на этом конец истории, то, к сожалению, ошибаетесь. Это было еще не все. Это было лишь только начало. Кошмара. Преследующего меня по ночам до сих пор.
Я неспеша шла на базар. Шла спокойно, почти не оглядываясь по сторонам. Да и что нового я могла там увидеть? Абсолютно ничего. Люди, спешащие за покупками. Люди, уже совершившие свои покупки и несущие тяжелые сумки на остановку. Люди, просто идущие по каким-то своим делам. Люди, люди, люди… и серая промозглая осень вокруг.
Этот звук ворвался в мое сознание совершенно неожиданно, так что я не сразу смогла сообразить, что же это такое. Не то скрежет, не то визг какого-то механизма. Потом оглушающе громкий хлопок, заставивший каждого, кто находился поблизости, содрогнуться от неожиданности. Лишь спустя несколько долгих секунд до меня дошло, что это было ничто иное, как взрыв. Народ замер в оцепенении. Я оглянулась, и ноги мои чуть не подкосились от увиденного.
Автобус, который еще пару минут назад вез меня домой, горел. Он вспыхнул, как факел, осветив собой окутанную сумерками улицу. Одно мгновение — и весь он оказался охвачен огромными языками пламени, жадно пожирающими его плотно набитое людьми железное тело. Дувший со стороны пожара подогретый пламенем воздух донес до меня запах бензина, паленой резины и чего-то непривычно сладковатого и тошнотворного. От неожиданности меня словно парализовало. Как сквозь сон до моего сознания донеслись дикие истошные крики, наполненные болью и ужасом. Звуки эти охватили собой все вокруг. Я до сих пор ясно слышу их иногда, будто они все еще звучат где-то далеко-далеко. Стоны, вопли, вой…
Оправившись от первого шока, кто-то из мужчин на остановке крикнул: «Бейте окна!», тем самым словно пробудив окружающих от их внезапного оцепенения. Какие-то люди стали кидать палки, камни и даже содержимое сумок в окна автобуса, подбираясь к нему поближе, насколько это было возможно в таких условиях. Другие просто кричали в унисон голосам, доносившимся из огня. Некоторые в ужасе отбегали как можно дальше от места пожарища, но покинуть его не могли. Чувство нездорового человеческого любопытства брало верх над испугом, и беглецы останавливались неподалеку, образуя плотную молчаливую толпу ошарашенных наблюдателей.
Вскоре подойти к пылающему автобусу стало практически невозможно. Однако почти все окна к тому времени были уже выбиты. Я стояла, не в силах сделать ни единого движения, и смотрела, как из проемов окон, лишившихся стекол, начали выпадать и вылезать люди, крича и корчась от боли. Одежда на них горела, лица были обезображены ужасными свежими ожогами. Некоторые в муках падали прямо в грязь под ногами, другие, крича и дергаясь, пытались избавиться от огня. К ним подбегали люди, стараясь помочь. Оттаскивали, уносили на руках пострадавших в кусты и на тротуар, подальше от пламени. Последними из окон вывалились два совершенно обугленных трупа.
Время остановилось. Казалось, кошмар продолжался целую вечность, хотя уже через несколько минут с момента взрыва все было кончено. Как-то резко стихли вдруг крики, словно их отрезало ножом. А вокруг, не взирая на бесчисленную толпу, воцарилась мертвая, в полном смысле этого слова, тишина. Или, может быть, это я от пережитого потрясения перестала на время слышать? Только языки грязного пламени все еще лизали черную тьму незаметно опустившейся ночи, а ветер обдавал лицо едким дымом, смешанным с запахом горелого мяса, заставляя морщиться от своей сладковатой приторности…
Пожарные, огромное количество машин «скорой помощи», милиция. Обезумевшая орущая толпа. Неизвестно откуда набежавшие репортеры с микрофонами и фотоаппаратами…
Я совершенно не помню, как и когда вернулась домой в тот день. Наверное, шла пешком, выбирая дорогу инстинктивно, потому что мое сознание было занято мыслями о случившемся.
И лишь спустя несколько дней, когда шок от пережитого постепенно стал утихать, я почему-то вдруг вспомнила его. Того необычного мужчину, который напугал меня и этим спас мне жизнь. Того ослепительно белого мужчину с голубыми глазами.
И мне вдруг представилось, как за его широкоплечей спиной ярким ореолом расправляются крылья, такие же ослепительно белые, как и он сам. До сих пор мне иногда кажется, что я чувствую на себе взгляд, но, оглядываясь, понимаю, что это лишь плод моего воображения.
А может быть, и нет…
Говорят, что они всегда рядом… они хранят нас.
7.09.2001г.
