Жизнь и жаба.
Около тихого муравейника, в кустах поселилась большая, зеленая жаба. Собственно до муравьёв ей дела не было. Но все-таки жизнь она им портила. Вот так всегда. Поселиться где-то, или в ком-то жаба. И жить мешает. Да не просто мешает. А ловит стрекоз мечтаний. Вы конечно спросите. Ну при чем тут стрекоза7 отвечу, а при том, при том. Она есть идеал мурашей, она олицетворяет все светлое, все крылатое, и отсутствие стрекоз больно удерет по психике мурашей, они перестают видеть внутреннюю цель развития, путаются. И начинают болеть. Вы скажете ну и что. Действительно, для обычного муравейника все равно, но для нашего коммунарника это оказалось серьезным потрясением. Мураши ,в начале, стали медленнее работать, потом задавать вопросы, а потом…
Но вы не забывайте, что коммунарник был не простой, а состоящий из покулаченных судьбой мурашей. Кто без лапы, кто без уса, а кто и вообще моральный урод. И вот таких существ лишить веры. Веры в самое святое. Самое чистое, что есть у них в жизни. В общем, муравьи запаниковали. Им страсть как не хотелось расставаться с привычными мечтами.
— Вот умру, тогда и мне стать стрекозой.
Разве не прекрасные фантазии, разве ради этого идеала не стоит вкалывать?
Конечно, стоит. И они вкалывали, но вот только стрекозы перестали летать.
— А может, они на юг подались?
— Из нашего края? Да ты что, нет, не могли они вот так взять да и улететь. Не по понятиям это. Тут что-то другое.
Но откуда мурашам было знать про жабу. С жабами они не общались, дел не вели, и про то, что жабе плевать, кого вкушать. Этого они не знали. Знали, правда, что их она не есть, да и то потому, что они кислые, а больше о жабах им ничего и знать не надо было. Но стрекозы пропали.
Как нам быть, спрашивал вождь у своих советников — у нас план повышения уровня муравейника рушиться. Мы уже сейчас отстаем от графика.
— Может нам график переписать, а?
— да ты что сдурел совсем, тлиного обожрался? Ты на святое то не покушайся, ты знай свое место.
— Но ведь бунтуют.
— Пущай бунтуют.
— Но что нам делать?
— Будем строить стрекоз.
— А зачем?
— Для вдохновения.
И стали мураши в тайне собирать остатки скелетов стрекоз. По началу, вроде бы у них все получалось, но видно разные попадались им конечности стрекоз, так что монстр выходил совсем уж ужасный.
На просмотр собранного приполз сам вождь, после просмотра собранного тела образины, он выдвинул новый лозунг.
— Это прекрасное, светлое, есть мураза.
— Что есть мураза?
— Мураза это наше светлое.
Ничего не поняли строители прекрасного, но на всякий случай давай кричать о гениальности своего вождя.
Вождь уполз, а мураши стали достраивать муразу.
-Слышь мураш.
— Да.
— А что он имел в виду?
— Кто?
— Вождь.
— Вождь? Вождь хотел, что бы мы работали.
— Так ведь мы и так работаем.
— Нам лучшей работать надо.
— А. Понял.
Жаба сидела, но она не просто сидела, она высматривала. Она пристально вглядывалась в даль, своими подслеповатыми жабьими глазами, и отмечала любое шевеление пространства. На мурашей, в следствии их не вкустности, она не обращала внимания, да и на их муравейник ей было плевать, своим длинным языком, но вот на то что они тащили, ей не было наплевать.
А мураши перли здоровенную муразу.
— Что за вкусненькое они тащат. — Проквакала жаба и поперлась в мурашинник.
— Эх, веселей, эх радостней — подванивал погонщик мурашей. — А ну взяли и поканали, канальи. — Радовался своему руководству мураш при обязанностях.
Сегодня ожидался светлый прорыв в управлении массами. Сегодня мураши теряли свою зависимость от стрекоз, и все мурашиное племя готовилось к тяжелой встречи своей радости.
— Ну, навались. — И мураши водрузили муразу на самый верх коммунарника.
— Клево.
— Че клево?
— Зависла клево.
— Да не ушто. Вот ведь штуки прогресса. А в мамкином муравейнике до такого не доперли, так все по старинке, все про стрекоз мозг счастливят.
На сооруженную, в спешке трибуну, поднялся вождь. Он не стал, как обычно рассусоливать тему, а по-простому по муравьиному двинул свою речь в массы. Речь короткую, речь сдержанную, до определенности, что б понятен был ответственный момент.
— Мы мураши и они стрекозы есть теперь одно, беспрерывное целое. И мураза наша тому доказательство. — И все в таком верном духе нес вождь.
А пока он мурашам про правильное втирал, жаба потеряла ориентир мурашиного счастья и почти скакнула в трибуну. Вождь увлекался все более и более. А жаба, заметив его телесные подергивания, решила, что пора жрать, и слизнула кисляка с поверхности обитаемого мира. Мураза сковырнулась со своего постамента и покатилась вниз. Жаба, увидев большее, кинулась на муразу и разом ею чавкнула.
Так кончил свою благородную жизнь потомственный вождь и отец мурашиного народа, а жаба, поперхнувшись муразой, сдохла. И правильно сдохла — не покушайся стервь на народное мечтание.
А мурашам в обоих случаях радость, во-первых, питание, во-вторых, свобода.