Изо дня в день, из года в год, из века в век, из тысячелетия в тысячелетие, в течении неторопливой, но очень быстрой реки времени она ждет своего часа, своего мига, мгновения пьянящей славы и власти. Она наблюдает со своего ложа, как люди создают цивилизации, и как те же люди сами разрушают то, что создавали потом и кровью. Иногда она принимает в этом участие, иногда просто наблюдает со стороны — дел и так очень много, а кому, как ни ей знать, что время как нельзя быстро тогда, когда хотелось бы застыть.
Ей немного тяжело и немного грустно. Тяжелая ноша быть всем и никем, существовать и не существовать. Чувствовать себя всего лишь крупинкой, и никогда не быть собой полностью. Это её грусть.
Её радость — она все же живет, и видит свои победы каждый день, пусть маленькие, но все же победы.
Кем она была? Владычицей, богиней, госпожой. Перед ней преклонялись, ею восхищались, её боготворили. Какое это было чудесное ощущение, власти не над всем миром, но над его мужской частью. Должно быть это чертовски приятно, быть той, ради чьих глаз мужчины готовы на все. Эти самодовольные, уверенные в себе, сильные хозяева жизни — перед ней просто мужчины, просто рабы её красоты.
Она, несомненно, красива. Темные, отдающие рыжиной, волосы, ниспадающие крупными волнами на ровную спину. Огромные глаза, манящие и зовущие. Никто не скажет вам какого они цвета — никто не знает. Разные люди говорят по-разному — их цвет то зеленый, то темно-серый, то ярко-васильковый. Ей смешно слышать эти предположения, и она смеется — у неё глаза хамелеоны, цвет зависит от угла падающего на них света — её смех искренний и задорный откликается в душах тысяч женщин, и они беспричинно улыбаются, вдруг почувствовав необыкновенный прилив сил и уверенность в себе. Это состояние быстро проходит, все снова становиться на свои места, и девушки не чувствуют поддержку то ли из вне, то ли внутри себя самое. А прародительница мечтательно улыбается, вспоминая, как она танцевала свой танец — танец жизни, танец страсти, танец любви. И ритмом там было биение сердца, и музыкой была весна. Все освещалось луной, но и она блекла пред её улыбкой. Прародительница, танцующая свой пьяный и пьянящий танец сводила с ума мужчин — их сердца ещё долгое время догорали в ночи, потом медленно осыпаясь пеплом. А она все ждала того единственного. Он не должен был быть красив и силен. Он не должен быть героем или богом — требование было всего одно — он просто должен был быть настоящим мужчиной. И она танцевала. Танцевало для него, для него одного. Для кого? О, это не важно… Важен только этот пьянящий ритм, это волшебство движения и эти горящие глаза мужчин, страстно-земные и мечтательно-обожествляющие. И она танцевала, страстно отпрыгивая от костра, отбивая голыми пятками ритм, задорно улыбаясь и мерцая глазами, меняющими свой цвет…
Он всегда где-то поблизости, где-то рядом с ней. Ему нравиться смотреть на неё, когда она счастлива, ему нравиться смотреть на неё, когда она грустит. Но когда он рядом — она счастлива.
Он её увидел первый раз, когда она танцевала. Было бы глупо сказать, что он сразу влюбился, но к сожалению, он действительно так по глупому влюбился в первый и последний раз. Он, фараон, он велик и ужасен, готов был стать рабом этой огненной девушки. Не выдержав противоречия влечений своего сердца, он закрыл глаза и сделал то, что ему велели все его инстинкты — он затанцевал. Прекрасная девушка изумленно округлила глаза — он в них начал тонуть, и чтобы не захлебнуться и утонуть так же широко улыбнулся. Она остановилась, остановился и он. Она подошла к нему, прикоснулась длинным тонким пальцем к губам:
— Моя богиня ждала своего раба?
Ей казалось, что его ответ она не услышала, и не поняла сердцем. Она просто прочла ответ в его черных, матовых, без проблеска глазах фараона. Настоящего мужчины, своего господина, своего раба.
… Времена их правления давно прошли, но их по-прежнему все помнят. Время любви не только друг к другу, но и к стране, к людям и ко всему живому. Именно поэтому фараон и прародительница остались живы в веках. Они в нас.
Каждая девушка и женщина чувствует внутри себя прародительницу, и, слушая её голос в своем сердце, всегда достигает успеха. Но горе ей, если она не найдет своего фараона — всегда преследовать будет её вселенская печаль и грусть — нет рядом того, единственного…
Я верю, что прародительница мне поможет, я верю, что она поможет и другим. Я верю в неё — я чувствую её помощь и её влияние на меня. Я танцую, я жду…
И когда-нибудь я скажу:
—Я не зря танцевала здесь каждую ночь, мой господин! Я дождалась тебя…
