ПОТОМСТВЕННЫЙ ИЗВЕРГ

Я врач. Я целитель. Я маг. Я спасаю людей. Очень тяжёлая работа. О-хо-хо.
Вот и вчера ко мне пришла женщина с маленькими пронзительными глазками средневекового инквизитора. Вошла и обрушила на меня своё горе. Я устоял. Потому только, что выслушал её сидя. Меня лишь слегка деформировало, разбросав лептоны по столу. И слегка размазало по креслу. Даже аура на пол капать начала – лужа образовалась.
Оказалось, у неё имеется малолетний сынишка. Малыш трёх годиков. Ростиком не более полутора метров. Милое существо, любое желание которого должно быть исполнено. Немедленно. В противном случае вещи летят в головы родителей и в посторонние невиновные лица. Причём малыш очень расстраивается, когда не попадает. Если не в глаз, то хотя бы в бровь. Расстраиваясь, он верещит, дребезжа стёклами окон и завывая сиренами припаркованных у дома автомашин.
Недавно отец предложил мальчику: «Если будешь себя хорошо вести, покатаю на машине». Хорошего поведения не дождался, но на машине покатал. Покатал, пришёл домой, присел, прикрыв устало глазки. Он присел на диван, а сынишка взял свою любимую игрушку и, взобравшись на диван, разбил её, ну, любимый свой игрушечный грузовичок «Мицубиси» — он всего на чуть-чуть меньше нашего импортного «Запорожца», — о голову отца. Покорёженные обломки импортного «Запорожца», ну, «Мицубиси» этой, бросил на месте бойни и заревел. Вероятно, из жалости к пострадавшему, чтобы не сильно надрали.
Я долго думал, секунды полторы, пожалуй, а потом решил пригласить на встречу всех родителей мальчика, и отца, и мать, ибо причина – в них обоих. Я-то знаю. Я целитель. Я маг. Причём потомственный, потому как и сыну своему благое (благоприносящее) дело целительства передать намерен.
И они явились. Хотя я и с прейскурантом мамашу ознакомил. Так, в общих чертах, не называя всех нолей. Клиент, я давно заметил, не любит, когда цифры в прейскуранте нолями закручиваются. Подобно ядовитой змее. Клиента от этих нолей, на вид вполне безобидных, колбасить, как правило, начинает.
Пришли сами и даже мальчонку прихватили. Пока я проводил диагностику… А это много пассов, мычания и бормотания… А в бубен я не бью – его мой сынишка-байкер на магические заплатки для кожаных штанов использовал… Так вот, пока я камлал, малолетненький полутораметровенький тиранчик с ручками снежненького недочеловечища разбросал в моём кабинете всё, на что силушки богатырской хватило. Кроме того, с корнем вырвал присосавшиеся к компьютеру провода, разбил телефонный аппарат о предусмотрительно забинтованную голову своего отца и довёл до слёз мою ассистентку. Хотя слёз я не видел — некогда по сторонам было смотреть. А вопли, не очень, впрочем, громкие, и рыдания, не душераздирающие, прямо скажем, уши мне потрепали изрядненько. Они даже форму потеряли. Как у собачки спаниеля стали.
Удалось, однако, выяснить, что здесь имеет место мощнейшее наложение негативной семейной, отрицательной родовой и минусовой национальной кармы отца. А также личной и родовой кармы матери. Друг на дружку, бетербродиком. Слава Богу, у отца хоть личной кармы не было, не сумел нажить, так как поначалу он был маменькиным сынком, а потом плавно переместился под каблук жены.
И ещё замечательно, что у жены, в отличие от папаши, хотя и была личная карма, но не было семейной – её мама, мать-одиночка, нашла её в капусте. Нечаянно. И не было у мамаши пацана-изверга национальной кармы, потому как капуста та была не какая-нибудь брокколи, а обычная, с колхозного поля. А колхоз был имени Какого-то Интернационала, потому как председатель был казахом из Сибири, агроном русским из парторганов, главбух немцем из ИТК, а сторожа капустного поля звали Ревком.
Все эти обстоятельства несколько облегчили мою задачу. Однако всё равно было тяжело. Очень. Судите сами. Один из далёких предков папаши этого мальчонки стал первым хищником в племени, ведущем свой род от Смолистого Пня Красного Одуванчика. Нанюхавшись паров то ли бензина, то ли клея «Момент», он сожрал дохлого воробья. А потом уж в пищу пошли и динозавры. Ну а когда и их приели, взялись за мамонтов и ножки Буша. Прадедушки Буша-старшего. Вот так вот, от дохлого воробья – к коннобализму, то есть к поеданию человеческих конечностей. И родоначальник всего этого безобразия – прямой предок этого мальчика-изверга по отцу. Чего ж вы хотите!
И это ещё не всё. Обратимся к средневековью. О-о-о, нет! Впрочем, придётся. Такая работа. Вот он, вижу вполне отчётливо, да-да, Смирнов Иван Филимоныч, социальное положение – из рабочих, натянув на голову чёрные колготки в шестьдесят дэн, размер ХХХl, стоит у пульта эшафота, ухватившись за рубильник дыбы, и помахивает топором гильотины. А кто на костре? Ого, родной брат Ивана Филимоныча, Пётр Филимоныч, социальное положение – из крестьян. Да-а, тяжёлый случай.
А прадедушка-то! Хорош же прадедушка! На колхозной тачанке атомного бронепоезда катает дворовых девок соседского барина-крепостника. И это — без муниципальной санкции районного сутенёра городской мэрии! Наглец!
А дедушка? А дед, пожалуйста, откосил от финской войны с немцами. От войны откосил и все двадцать лет отсиживался на целинных землях крутых гор Северного Медведкова. И работал при этом на халявной должности таможенного работника нефтегазовой и алюминиевой промышленности. И тяжёлой цветной – тоже.
А сам-то пострадавший с забинтованной головой – что? Да так ли он безгрешен? А если повнимательней взглянуть на историю его анамнеза будущей жизни? Это совсем не сложно. Отнюдь. Несколько пассов руками и один взгляд вперёд и сквозь. И что мы видим? Кошмар! Формальный ужас негативного свойства! Через год этот подлец без спросу выпьет чекушку палёной водки. Не запивая. Лишь заест вареньем. Причём из запечатанной банки. Причём не в тот же день, а только спустя два года.
Теперь обратимся к мамаше изверга. Где она, кстати? Я осмотрел руины кабинета и обнаружил торчащую из груды металлолома руку ассистентки с зажатой в ней запиской. «Она ушла с нашим охранником, оказавшимся отцом ребёнка. Мальчик ушёл с ними, в памперсах, смирительной рубашке и наручниках с мороженым», — говорилось в записке.
Я отыскал среди обломков грустные глаза покинутого мужа и отца и спросил:
— Вы в период беременности вашей жены ссорились с нею?
— Бывало, — кивнул страдалец.
— Вот и результат, — облегчённо выдохнул я и присел. — Если во время беременности родители часто ссорятся и рычат друг на друга, то формируется внушительный пакет программ уничтожения. Уничтожения всего, вся и ни за что. Он, этот букет разрушения, формируется, формируется, а потом незаконно подчиняет себе автономно-недозрелое сознание ребёнка. И начинает действовать. Сразу, как только ручки ребёночка окрепнут. Кстати, могу поставить защиту. Это что-то вроде кармического скафандра, наподобие космонавтовского, но – невидимого при обычном освещении.
— А при каком — видимого? – спросил несчастный.
— Ни при каком. Но ощутимого. Рвота навыворот, понос навынос, отказ от еды наотрез. Как? Кроме того, частое мочеиспускание неконтролируемого тембра, пошатывание маятниковое хаотичного темпа, краснота в горле и на прочих слизистых, а также угнетённый вид жуткого вида и, возможно, повышение температуры тела до температуры кипения высоколегированной стали. С последующим понижением до температуры морозильной камеры морга.
— У кого? – спрашивает страдалец.
— Угнетённый вид жуткого вида у родителей, остальное – у ребёнка, — отвечаю.
— Жалко. Бывшего сына жалко. Немного.
Я улыбнулся. На моей памяти не было, чтобы совсем не жалко. Поэтому я и улыбнулся.
— А распределить нельзя? – поинтересовался бывший муж и отец. — Что-то извергу, что-то – вероломной злодейке и обманщице, например, понос навыворот и рвоту на износ. А что-то этому, вашему… Например, воспаление слизи соплей и непрерывное мочеиспускание в морозильную камеру морга.
Я долго думал. Секунду или полторы. А потом пожал плечами.
— Можно. Ноу проблем. Оплачивайте.