Отторгнутый

На свете нет грехов, за которые следовало бы так наказывать. Даже для серийных маньяков эта кара чрезмерна. Никто не должен подвергаться такой жестокости…
Давний закон гласит, что человек человеку зверь. И если мысленно дорисовать каждому набор из клыков и когтей, ты понимаешь, что люди с легкостью подвергнут друг друга этой каре, даже не задумываясь о том, стоит ли?
Одиночество. Полное, безоговорочное, безмолвное. Он знал, что это такое. Он знал, но не мог никому рассказать. Нет, ему не отрезали язык и не выжгли голосовые связки. Любой, осмелившийся заговорить с ним, услышал бы хриплый голос. Такой грубый, надтреснутый голос бывает у тех, кто сорвал его в пытках.
У него был такой.
Никто не осмеливался.
Он всегда носил плащ с капюшоном, прикрывающий пол-лица, чтобы увидеть человеческие взгляды, улыбки, предназначенные не ему, не Отторгнутому. Самым мучительным было видеть, как ему машут девушки-баловницы, всегда готовые подмигнуть статному мужчине…
И от этого было невыносимо. Невыносимо смотреть, как резко меняется их взгляд, когда они замечают татуировку на левой скуле, под сочно-зеленым глазом. На солнце разом вспыхивают вживленные в плоть капельки серебра, завершающие варварский рисунок — очень красивый.

… это древний обычай. У предков были и другие наказания: например, отрубить человеку все выпирающие части тела, кроме головы, и аккуратно их прижечь, чтобы получившаяся кукла хотела всего, чего хотят все нормальные люди – но ничего не могла. А еще можно кинуть обвиняемого диким кошкам: съедят – виновен, не съедят – извинимся и отпустим (хотя лучше бы сжечь, колдуна этакого!). Со временем все эти казни были отвергнуты как негуманные, и постепенно забылись.
Среди обычаев предков была выбрана «гуманная казнь» — в ней не отнималась жизнь, здоровье и богатство…

Некоторые из Отторгнутых покончили жизнь самоубийством. Другие спились, третьи опустились на самое дно преступного мира: попросту грабили прохожих, предъявляя им свой «рисуночек», — с ними никто не хотел связываться. Человек, получивший такой «рисуночек» способен на все. Ему некуда идти. Он загнанный зверь.

«Вы свободны»
« Свободен? Я свободен?», — растерянный шепот звучит так жалко, что ему хочется убить себя.
«Да»
«Вы меня не повесите?!» — он давно уже не верил ни в сказки, ни в счастливый конец.
«Нет»
«А как же наказание?»
«Оно у вас под глазом»
Он дотронулся до своей скулы. Чуткие пальцы нащупали еще не зажившие бугорки и холод металла. Он рухнул на колени и страшно закричал. Человек так не кричит. Так кричит загнанный зверь…

…свитки предков гласили: «Вязь татуировки всего лишь покрывало для серебряных вкраплений. Серебро очищает. Не дает совершить новое, еще худшее зло. Каждый, увидев узор, будет знать, что перед ним стоит нелюдь. Никто не наймет на работу преступника. Никто не приютит в своем доме. Ни один храм не откроет двери ему навстречу. Ни в одном городе он не задержится дольше трех дней. Ни одна женщина, даже продажная, не отверзнет для него свои уста. Ни один человек не станет с ним говорить. Он совершил зло. Он проклят»
Это была лишь речь талантливого оратора. Люди почему-то приняли ее за указания. Должно быть от излишнего усердия.
Прошли века. Люди стали постепенно забывать ужасающую кару. Никто уже не помнил, за какое именно «зло», за какие грехи и нечеловеческие деяния так наказывали. Свитки с речью и рисунком татуировки столетиями пылились в библиотеке. Пока не появились они, те, которых впоследствии назвали Отторгнутыми…

Он выбрал себе судьбу странника. Иллюзия того, что живешь. Он не мог себе ничего купить. Но он мог просто взять, положив на прилавок деньги. (Их потом брезгливо заворачивали в тряпицу и несли в храм – освящать, чаще всего там и оставляя, забрав себе чуть меньше, но «чистых», прихожанских денег. А еще он мог просто сделать что-нибудь полезное для человека, какую-нибудь работу. Тот его не нанимал, но все равно платил. Тоже древний обычай. Нельзя оставаться в долгу.

Кару вспомнили, достали из пыли свитки и немного подправили их. Чтобы люди точно знали, что то самое «зло» — это Отторгнутые.
Это была месть. Месть испуганных людишек, которые умудрились стать властью. Отторгнутые не хотели зла. Они хотели жить по-другому, изменить что-то в этом затхлом мире. Пусть их идеи были странные, и кое-где достигались кровью и жестокостью… Но они не были абсолютным злом, осужденным древними на полное одиночество. Они хотели изменить мир – для этого им нужна была власть.
Тем, кто пригрелся у кормушки, не хочется уступать теплое место. У пухленьких и добродушных людей вдруг вырастали когти, которыми они цеплялись за свое место. У них вырастали гадючьи зубы. Они начинали плеваться ядом. Чаще всего они попадали в невинных – невинные гибли. Впрочем, иногда им удавалось поймать настоящего Отторгнутого.

Он был таким и не претворялся другим. Он хотел взлететь слишком высоко. Он не смог изменить мир. Он упал. Он проиграл. Прошло уже три года. Память о миге полета не стерлась. У власти были те же пухленькие и добродушные, и когти втянулись, а гадьчьи зубы прижались к небу. До поры до времени.
Кто-то скажет – может, они правы?
Никто уже не скажет.
Победителей не судят.
А побежденные обречены молчать.