Об орках и горячем чае

Синий хруст предвечернего снега — с той стороны стены. Небо сияет началом сумерек.
У меня осталось только небо — стены растут, и кажется, скоро сомкнутся над головой. Хотя тогда это уже будет не крепость, а ледяная гробница.
Холодно. Сижу на сумке, надеюсь, не простужусь. А может, у них цель такая — завалить меня снегом, и оставить умирать до воспаления легких? С них станется. Навалило же снега — простор для дурацких игр. И я, двадцатипятилетний дурак, добровольно сижу в этом снежном узилище.
И где они столько снега взяли? Наверняка собрали со всего стадиона.
Большой кусок снежной плиты, плохо присобаченный к стене, рушится мне на голову. Ё!
— Павел Григорьевич, вы там живой? — заботливо смеются из-за стены. Заботливо хохочут — этакий оксюморон.
А мне, между прочим, холодно. Снега полный воротник, не спасает даже вязаный Наташей шарф. Ужас.
— Я поставлю всем по пять двоек на ближайшей контрольной! — грозно завываю я из своего узилища, поудобней устраиваясь на сумке с учебниками и методичками. — Вот погодите, выберусь я на волю, дневники и роди-и-и-ителей, хулиганы-ы-ы!
Хохот становится громче.
Небо синее, вон, в вышине — первая звезда.
— Тихо! Снега больше нет, давайте я спич толкать буду, — это Егорка Гречкин, лидер класса с очень доброй фамилией. — Короче, так: злые орки…
— Уууууу! — воинственно гудит 3-Б.
— … злые орки — тихо, сказать дайте! — украли нашего Пал Григорыча и заперли в цитадели Снежная Королева! Наша задача — спасти его оттуда живым!
— Ломай!
— Бей!
Снежные глыбы крепости разлетаются комками, в основном — мне на голову и за воротник…
— Урааа! — вопит мелюзга. Мне тоже почему-то становится по-глупому, по-детски радостно. Вспоминается картина — «Взятие снежного городка».
За наполовину рухнувшей стеной становится видна школа и ряд скамеек перед стадионом.
В первом ряду сидит репортер, черкает в блокноте. Красивая, знающая себе цену. Она пишет статью об участниках областного «Учителя года». Поймала сегодня в учительской, обдала прохладным ароматом духов:
— Вас не смущает, что у многих людей, когда они слышат о мужчине — учителе начальных классов, возникают не очень хорошие ассоциации? Что вас побудило идти в школу? — льдинки голубых глаз щурятся. — Вы же понимаете, что вряд ли найдется женщина, которая связать свою жизнь с педагогом — при таких-то зарплатах?
Надо же — в дореволюционных гимназиях почти все учителя были мужчинами, и никого не смущало. А теперь смущает.
— Извините, я спешу, — не очень-то вежливо отодвигаю я в сторону искательницу сенсаций. — Мне в снежки надо играть.
Сидит, смотрит скептически, щелкает цифровиком.
За вторым рядом стоит Наташа. В вязаном шарфике, вязаной шапочке, вязаных перчатках. От нее веет теплом и горячим чаем. Небо уже синее-синее; скоро сумерки сменятся январским вечером.
Рушатся глыбы Снежной Королевы.