— Ты не одна?
— Одна.

В небесных заводях бездонных.
Таясь. Крадясь и наблюдая.
В шелках серебряных и томных
Луна ступает, обнажая
взгляд спящих детских лиц.

Скользит озябшею ладонью
по юным ликам будто мать
ребят своих страшится болью
и тьмою жизни напугать
и истребить в них птиц.

Дрожащий под церквями нищий
не отведет руки своей:
Луна в нее из недр вселенной
ссыпает сладких сухарей.
Деревьев кроны покоряет –
развенчивает мудрым светом.
На волнах звездных расцветает
как лилия в пруду рассветном.

Ей, одинокой, — путник дорог,
не помнящий чью жизнь влачит:
сестрой зовет, а млечный город
желанным берегом гласит.
Поют друг другу песнь о Мире:
о вечном, в небе – райском саде, —
Он ей. Луна в ответ – о детской лире,
земной любви – своей отраде.

На гребнях крыш бродячей кошкой
сидит, обдумывая даль
всех жизней в ночь, и, понарошку,
Ей чудится, что небо – сталь.
Она внутри, а мира зданье
с людьми, детьми, погодой чувств –
Ее семья, Ее призванье…
Мираж-мечта… И в лунном сердце тихий хруст.

Ночь соблюдая, тучи гонят
с холста реки луны ладью.
Сняв паруса, невеста тонет
В фате туманной ждет судьбу,
грядущую из сонных окон.

Прозрела неба твердь зарею.
Нагая, гордая, немая.
Луна идет другой стезею:
в иных мирах теперь роняет
на плечи мрака лучистый локон.