* * *
Мы живем в эпоху Кали-юга.
Перевод: космическая мгла.
Мгла пришла и с севера и с юга,
Души и умы заволокла.
В этой мгле, как в омуте бездонном,
Пропадает смысл любой и суть.
Только злоба злобствует бессонно,
Повергая все в тоску и жуть.
В этой вязкой жути, как в цикуте,
Погибают доброта и стыд…
Алчность с криводушием, ликуйте,
Совесть одолел душевный СПИД.
Всяк гордится блудом безобразным,
Чистота и скромность не в чести…
Все трудней отталкивать соблазны,
Но иначе душу не спасти.
Я на вас сверхмудрость не обрушу,
Сам такой же, как и вы и он…
Мне открылось: надо слушать душу –
В наших душах нравственный закон,
Тот же, что на каменных скрижалях
Нам принес от Господа Моше…
Слушать – вопиет душа в печалях!
Да и жить, конечно, по душе…
Осенние часы
Охватывает лень…
И авитаминозно
В осенний мрачный день
Так рано скажем: \»Поздно!\»
Хоть крыша редких крон
Нам неба не скрывает —
Мрачнеет небосклон,
Мрачнее не бывает.
Кудель тяжелых туч
Рассыпалась в полнеба.
Прохладен и колюч
Дождец — и гроздья гнева —
Перуны в нас летят
И поливают душем,
И словно бы хотят
Похитить наши души.
Куранты — тик-тик-так —
На башне боро-холльной…
И то и се не так
В денечек малахольный.
И ежечасный звон
Спроваживает солнце,
И поглощает сон
День, выпитый, до донца.
А он еще не все
Сказал, тот день тоскливый,
А он еще несет
Приливы и отливы.
Он мог бы разрешить
Какую-то проблему,
Но время свет тушить…
Щелк! Размыкаем клемму!
А я о нем грущу…
Прости нас, день тоскливый!
Догадку допущу:
И он бы был счастливый
Да что-то не сошлось
И не состыковалось —
Безделица, небось,
Пустяк, песчинка, малость…
А вот — не повезло —
И день ушел ненастным.
Да, дадно, что хоть зло
Не разделило нас с ним.
Сон — маленькая смерть…
Господь, верни нам душу,
Чтобы желать и сметь,
Чтобы смотреть и слушать…
Из темной полосы
Рассветы выезжают
Осенние часы
К весне нас приближают…
4 августа 2002 г.
Для кого-то память — мох могильных плит,
Для кого-то память — боль былых обид,
Для кого-то память — высохший цветок,
Для кого-то память — горстка давних строк.
А моя хранит родные имена,
А моя манит в иные времена,
А моя любви и нежности полна,
А моя — вообще — особая страна.
Для кого-то память — лучше не тревожь,
Для кого-то память — горести итожь.
Для кого-то память — ночь в слезах без сна,
Для кого-то память — взрывы и война.
А моя звенит мелодией весны,
А моя — в зенит летит стрелой сосны,
А моя всегда светла и молода,
И полна любви и верностью горда.
Для кого-то память — родовая честь,
Для кого-то память — за обиду месть,
Для кого-то память — в страшное возврат,
Для кого-то память — перечень утрат
Ну, а я вот скроен, видимо, не так:
Нахожу лишь радость в прожитых летах,
Одарил меня Господь забвеньем зла:
Счастье — вспоминать, что ты со мной была.
4 августа 1988 года
В пестрой гамме звуков и цветов:
Телеграммы, вызовы, подарки,
Торт, букет,сонет — страничка строф —
К нам приходят памятные даты.
И сдувают зыбкую вуаль,
Что над прошлым время распростерло…
Как ликует старенький рояль —
А печалью стискивает горло.
Где наш след на улицах столиц,
На морском песке в разгаре лета,
Где друзей восторженных сто лиц?
Где оно — то платье из вельвета?
Тихий отклик сердца ведуна:
Невозвратны сладостные дали,
Но грустить не будем, ведь у нас
Остаются памятные даты.
* * *
Сколько мелких уколов и злобных тычков,
Ядовитых укоров и в спину смешков,
Заурядных обманов, привычных измен,
Сколько подлых наветов и низменных сцен…
Научи меня, Солнце, Луна, подскажи,
Как хранить свою душу от злобы и лжи?
А куда убегать, когда на сердце ком? —
Будь, Река, мне указчиком, проводником.
Может Сон пожалеет и боль унесет,
А Болезнь пусть беспамятством разум спасет,
Пусть простит меня Совесть и впредь не корит,
Пусть обидой и гневом душа не горит.
Может Тополь подсказкою прошелестит,
Может Чайка, маня за собой, пролетит,
Может хоть Кто-нибудь, может хоть Что-нибудь
Дав мне лучик Надежды, укажет мне Путь?
Ах, как хочется Света и радостных дней,
И Свободы от вяжущей боли моей.
Ах, как хочется Правды, в которой Любовь…
Но вокруг только ложь, а в душе только боль…
Школа любви
Свихнусь от косоглазия иль позвонки сверну:
На всез девчонок в классекя гляжу, не на одну.
Подписаны матрикулы, уроков нет, ура!
Каникулы, каникулы, веселая пора!
На всех печенья пачечка, в бутылке – лимонад –
Ты с классом, Тоня Пащенко, идешь на променад.
В косичках ленты белые и белый фартушок…
Со мной чего-то сделалось, ну, точно, дурачок.
Дурачусь о смущения, волчком кружусь, бешусь…
Дружок идет степеннее, он, Сашка Левеншус,
Сказал, грызя печенье, что в Тонечку влюблен:
— Пиши стихотворенье! – приказывает он.
Взмывают ввысь качели, чтоб камнем падать вниз,
Кружатся карусели, девачонок смех и визг.
Как будто катаракту мне удалили с глаз –
И я влюбился – ах ты! – во всех девчонок враз!
Я, как мой дикий пращур, их видом ввергнут в грех:
Во вспе глаза таращусь, поцеловал бы всех!
Смотрю: Садовник Люся – и что-то в сепрдце – щелк!
Глаза – черешен блюдца, косички – черный шелк.
За Ниночокй Ломинской бегу, она: «Лови!…»
Бесчувствия поминки, прелюдия любви.
Я в пантке, я в шоке, Хочу назад, в покой…
А вот у Белки Шойхет… Потрогать бы рукой…
У Катеньки Бекетовой ручоночки тонки…
Пока, пока, покедова, невинные деньки!
Планетка-восьмилетка нпротив от тюрьмы…
За память –«кол» — отметка: ее забыли мы!
На улице Нагорной – и как могли забыть?
Она – немой укор нам – учила нас любить…
8 марта 2002 г.
Видно, слишком уж долго я спал
И приснилось, что вот я проснулся…
Сетка рельс вороненых и шпал,
И знакомый вокзал… Я вернулся!
То ль весной, то ли снежной зимой,
То ли осенью стылой, то ль летом
Наконец я вернулся домой,
Жив, здоров — и довольно об этом.
Я — не тот, кто от жизни устал,
Кто в предательствах весь, как в коросте,
Умудренный бедой аксакал —
Юный, быстрый, при стати и росте.
И душа так ясна и свежа,
Переполнено радостью тело,
И еще за годами межа
Счастья с подлостью водораздела.
А вокруг — столько светлых стихов,
Сколько душ озаренных и ясных,
Сколько теплых и красочных снов,
Нет ни слез ни кошмаров ужасных.
И река дорогая чиста,
Просинь неба без копоти смога,
И светла путевая звезда,
И ясна долгой жизни дорога.
Живы все, кто нам дорог, и змей-
Не смущает соблазнами духа,
Нет и не было в мире измен
И чисты мы, как встарь, друг для друга.
И еше мы, все трое — семья…
…Не будите меня, не будите!
Возвратиться на круги своя
Не удастся, уж как ни хотите.
4 августа 1988 года
В пестрой гамме звуков и цветов:
Телеграммы, вызовы, подарки,
Торт, букет,сонет — страничка строф —
К нам приходят памятные даты.
И сдувают зыбкую вуаль,
Что над прошлым время распростерло…
Как ликует старенький рояль —
А печалью стискивает горло.
Где наш след на улицах столиц,
На морском песке в разгаре лета,
Где друзей восторженных сто лиц?
Где оно — то платье из вельвета?
Тихий отклик сердца ведуна:
Невозвратны сладостные дали,
Но грустить не будем, ведь у нас
Остаются памятные даты.
Годы
Новый год, новый век
Новых \»Где?\» и \»Когда?\»
Кто-то вниз, кто-то вверх,
Кто — вообще в никуда.
Кто-то взялся за гуж,
Кто-то: \»Имя мне — Груздь…\»
Кто-то в пьяный загул,
Кто-то в смех, кто-то в грусть…
Все — как от веку шло
И пребудет вовек.
Кто — в добро, кто — во зло,
Кто — на подвиг, кто — в грех.
Кто вперед, кто назад,
Кто — на Чоп, кто — на Брест,
Кто — \»Впе-ред!!!\», кто — \»Нельз-зя!!!\»…
Кто — на крест, кто — под крест.
Не гневите Судью
Низкой прозой земной:
Он пунктирит судьбу —
Выбор есть. Он — за мной.
Год лошади.
Год пони, или зебры, иль Пегаса,
Единорога, или Буцефала?
Не все ль равно? Ах, лишь бы не погасла
Звезда любви, что нам светло сияла.
Ахалтекинца год иль Сивки-бурки,
Тяжеловоза или же тарпана…
Не все ль равно, пока я вижу буквы,
Святого отличаю от тирана?
Год Боливара или Росинанта,
Троянского коня иль Холстомера…
Не все ль равно? Хватило б лишь таланта
Хотя б на сборник песен (для примера).
Год Лошади Пржевальского, мустанга,
Иль карусельной клееной лошадки…
Не все ль равно, коль Вас еще на танго
Могу я пригласить на танцплощадке?
На рысака орловского согласен
И на гнедка усталого в обозе…
Но только не на всадника в кирасе,
Что над моей могилой станет в брон
* * *
Минус сорок — ужас, ужас!
Затяжной циклон шалеет.
Коченеем — стужа, стужа —
Не бывает стужи злее.
По полям поземка кружит,
Кедры гнет ветрище лютый…
Но бывает горше стужи
Одиночество на людях.
Хоть людей все больше в мире —
Отчужденность нарастает.
Мифы, мины, \»МИГ\»и, мили —
Отзовись, душа простая.
Отдаляются истоки,
Рвутся тоненькие нити…
Отзовись — уходят сроки,
Невозвратен ход событий.
Остаются крохи, крохи,
В снах зовут куда-то предки…
Лихорадит нас не в роке
И корежит нас не в брейке.
— Неуместна вера в чудо,
Мир все менее уютен.
Не надейся — будет худо!-
Возвещает злой компьютер.
Он, оракул электронный,
Зачеркнув мечту пунктиром,
Даст прогноз беды нейтронной:
Быть Земле вселенским тиром!
Но надежда не смиренна,
Даже если все на грани…
Верно, жизнь несовершенна,
Но и эта — как награда.
— Эй, компьютер, брось про атом —
Про любимую исчисли!
Знай, не хуже телепата
Я ее читаю мысли.
За версту ее услышу —
Не шаги — сердцебиенье!
Для нее мне голос свыше
Диктовал стихотворенье.
Минус сорок, минус сорок —
Сорок лет отминусуем.
Сколько в дрязгах, сколько в ссорах —
Без цветов, без песен — всуе!
Впереди такая малость —
Не профукать бы хоть это…
Подари, Господь, под старость
Нежности, тепла и света!…
* * *
Съедает шевелюру себорея.
На шею перхоть сыплется, шурша,
День ото дня хирею и бурею.
И, как всегда, в кармане ни шиша.
Любовь осталась где-то в прошлой жизни,
Не нужен я ни другу ни врагу,
Ни USA ни матери-отчизне,
О чем, совята, лучше ни гу-гу!
Когда пою в сортире серенады,
Когда пытаюсь выучить COBOL,
(Ha старости-то лет оно мне надо?)
Я думаю: куды я, блин забрел,
За все мои грехи — одна расплата:
Все что имело — потеряло смысл.
И впереди тупик, и нет возврата,
И стих мой ни к чему, и чай мой кисл…
* * *
Опять меня позвали Христа ради
На шумный, на халявный сабантуй…
Кучу, скучая — чукча в ресторане, —
Зеваю, хоть хлебало забинтуй.
Оркестрик истерические биты
Вколачивает — шлепает печать…
Спасибо, что позвали — нет обиды…
И только злая гадина — печаль…
Но я ее привычно приручаю:
— За дружбу! За удачу! За…Виват!
И никого за это не прощаю,
Поелику никто не виноват.
Никто ничто и никому не должен —
И всосанный пылинкой в круговерть,
Кричу: спасибо, Боже, выжил, дожил,
Когда вокруг развалины и смерть.
В сравненьи с этим мелко все и зряшно.
Спасибо, что позвали — примем дар.
Я жив — вот повод закусить изрядно ,
И закутить — так лей пиров нектар.
Наздрове! Прозит! Пей до дна! Лехаим!
И все-таки печаль моя со мной.
И ею в сожаленье увлекаем,
Что редко счастье в суете земной
