После собрания ее спросили:
— Надя, Украина под немцем, как ты здесь оказалась?
Секретарь комсомольской организации паровозоремонтного поезда № 7, базировавшегося в Малоярославце под Москвой, Н. С. Списова ответила:
— Работала в депо Славянск помощником машиниста. Пошла на паровоз по призыву Зинаиды Троицкой. В 1941 году, в октябре, уводила последний состав. Под Часов Яром поезд чуть не перехватила немецкая разведка. Прорвались через Попасную. Прибыли в Бузулук. А там сформировали этот поезд.
Мастерская слесаря-инструментальщика Надежды Списовой находилась в вагоне. Разделили его на несколько частей. В одной – кладовая. В другой – тиски, верстаки. В третьей – салон. В четвертой – токарный станок. Сами изготовляли зубила, молотки, щипцы, плоскогубцы, напильники, ключи.
Здесь, в поезде, Надя возглавила комсомольскую организацию, в которую входили узбеки, казахи, татары, евреи, русские, белорусы, украинцы. На собрания собирались в красном уголке вагона. Над головой весел плакат: «Все для фронта, все для победы».
Тогда жили этим призывом. Мало разговаривали, много работали. А комсомольская жизнь все же текла своим чередом. Устраивали ребята танцы и концерты, посещали госпиталь. Принимали в комсомол.
Бывало, заходил паровоз. И его надо было срочно выдать (Сталинград не ждал). Тогда Надя обходила своих ребят. Звала на ударную работу. Никто не отказывался. Все жили во имя победы.
На паровоз наваливались всем миром. Надежда набивала сальники, кто-то ремонтировал пол, кто-то разбирал инжектор, и даже сам начальник поезда Аврушин Бронислав Михайлович бегал вокруг с молотком и ключом в руках, подбадривая уставших, измученных людей. И тогда рождалась песня. Заводилой была Надя.
И вот паровоз выпущен, чихнул под парами. Забыта усталость. Улыбки на чумазых лицах. Получай подарок, гитлерюга. Несчастные, в эти минуты они думали, что счастливы. В этом и было их счастье. А потом прилетали самолеты с крестами и сыпали бомбами. Их отгоняли зенитки. И никто не знал, будет ли жить завтра.
Поезд перебросили на станцию Фаянсовая. Здесь ремонтировали бронепоезда «За радянськый Кыйив» и «За социалистический Донбасс». Надежду Списову приняли кандидатом в члены партии. А вскоре ухнула фашистская бомба и ранила ее в руку и голову. Госпиталь. Рядом на койке лежит женщина – майор медицинской службы без рук и ног.
В 1943 году осенью Надежда Списова узнала, что освобожден родной Славянск. Решила ехать в свое депо. Из-под Калуги до Тулы добиралась в военной теплушке, следующей за продуктами. В Туле застряла. Народу море. Поездов нет. А если и появится какой, висят на нем люди гроздьями.
Ехала вместе со славянским машинистом Николаем Сологубом и слесарем Евгением Манько (их отпустили в отпуск). Выручил всех милиционер. Несколько раз он прошелся мимо Надежды, все всматриваясь в нее. Наконец, подошел.
— Вы Надя? Я работал с вашим отцом в кузнечном цехе в Краматорске.
Познакомились. И тогда Надя сказала:
— Родненький, как же до Славянска добраться? Я же не знаю, живы ли отец с матерью и сестрички. Душа болит.
— Сделаем, – ответил милиционер, – полный монтибенкс, как Ваня Курский говорил, пусть только поезд покажется.
Через семь суток Надя приехала в Славянск. Город сожжен и разбит. В депо груды кирпича. Взрывали его дважды: при отступлении наши и фашисты. Но пути расчищены. Ползают по ним первые прибывшие паровозы. Увидела свой зеленый СУ и всплакнула, прижалась, будто к другу.
Нельзя вернуться никогда
В часы, которые пробили.
Но как мы любим те года,
Но как мы любим города,
В которых нас любили…
Целым осталось одно единственное здание. Здесь размещался дежурный по депо. Жарко горела «буржуйка». Знакомые лица, расспросы. Дежурный по депо Кузьменко Александр Петрович сидит на телефонах. А рядом – нарядчик Ольга Петровна Огуряева.
Начальник депо Петр Степанович Лавриков обнял, расспросил о житье-бытье и торжественно сказал:
— Принимай, Надя, любой паровоз. Садись за правое крыло.
А паровозы-то на пальцах пересчитать можно. Оно и понятно: война. Наши только к Днепру подошли. Тут еще жди, чтобы какой юнкерс не сыпанул на головы бомбы. Но жизнь идет своим чередом. Чуть ли не каждый день появляется в депо новый паровоз. Тут и жаркие пожатия, слезы и расспросы.
Стала принимать Надя паровоз, но не тут-то было. Еще и поездки не успела сделать, как залетает в депо горкомовский «виллис». Вышел из него молодой человек, разыскал Надю.
— Вы Списова?
— Я.
— В паровозоремонтном поезде возглавляли комсомольскую организацию?
— Да.
— Надя, предлагаем и здесь возглавить. Больше некому. К тому же у вас опыт.
Стала Надежда секретарем комсомольской организации предприятия. Постепенно все в большем количестве стали прибывать на станцию вагоны для депо с лесом, цементом, железом, станками. Рос паровозный парк. Возвращались не только машинисты, но и плотники, каменщики, штукатуры. Строить бы, но всюду завалы.
Надя собирает собрание, на котором постановили: всем свободным от работы на субботник (сколько их было, кто считал?). Утром ребята с песней выходят на расчистку с носилками и лопатами. Мусор в одну сторону, половинки и целый кирпич в другую. Тут же раствор делают. Подносят каменщикам. На глазах стена растет. Сразу видно работу.
После субботника подходит к Наде комсомолка Клава Мима из отдела кадров и говорит:
— Товарищ командир, задание почти выполнено. Уже с девчатами вышили 20 платочков, связали 16 пар варежек и даже, представляешь, достали два полотенца.
— Умница, – секретарь обняла комсомолку, – сегодня же пойдем к бойцам.
И вот вечером десять ребят и девчат с балалайкой и гармошкой пошли в военный госпиталь, который располагался рядом со станцией Машчермет. Накинули белые халаты и гурьбой ввалились в комнаты. А там духота и стоны, море бинтов и острый запах лекарств. Места свободного нет. Всюду кровати.
Иные бойцы так забинтованы, что лишь глаза виднеются. Из каждой комнаты несется тягучий протяжный стон. Но увидели комсомольцев, и улыбки появились на измученных лицах. Коля Солин читает Теркина. Надя пляшет барыню.
Барыня, барыня,
Сударыня-барыня!
Вышла лодочкой-красавицей,
Он вокруг нее вприсядочку.
Ох, охоч до воли,
Девка – до любови!
Барыня, барыня!
Развела она руками,
Сыпанул он каблуками!
Пошла быстрей,
Каблуков не жалей!
Барыня, барыня!
И – эх, и – эх,
И вам не грех!
Выходите босиком!
Не поспею языком!
Сударыня-барыня! Эх!
Вот боец поднялся с костылем подмышкой: «И я желаю сплясать». Стал прыгать, постукивать палкой. Смеются даже те, кто только что стонал. «Катюшу» пели все вместе: и комсомольцы, и бойцы, и медсестры. И по впалым лицам на подушку тихо катились слезы. Наши только форсировали Днепр.
Шло время, все уверенней жизнь вступала в свои права. Открылся новый магазин, стала работать больница. И даже появились автобусы – грузовики с лавками в кузове для пассажиров. С фронта приходили радостные вести. Взамен стареньких «эховских» паровозов стали прибывать в депо новые СО.
Как-то пригоняет СО17–1801 Антон Данилович Завгородний. Надежда со своими ребятами, как говорится, подъехала к нему:
— Уважаемый Антон Данилович, мы хотим создать комсомольский паровоз, вот, кстати, и наши орлы стоят: Миша Наумов и Миша Пахомов. Хоть сейчас поедут.
Улыбнулся Антон Данилович:
— Да куда вас девать, забирайте.
Надежда к начальнику, а тот в штыки:
— Не отдам паровоз. Почему это я должен обижать уважаемого Антона Даниловича?
— Не надо обижать, он согласен. Мы его уговорили.
Начальник рот раскрыл:
— Ну, если так, то вам всем видней!
Затем был узловой митинг. Черный красавец «сергач», надраенный до блеска, украшенный плакатами и еловыми ветками, стоял под парами. Его приняли комсомольцы Наумов и Пахомов. Вскоре первому за хорошую работу был вручен орден Трудового Красного Знамени, а второй стал почетным железнодорожником.
Неполный год возглавляла Надежда Списова комсомольскую организацию депо. Но столько дел был сделано. Душа ее рвалась на паровоз, за правое крыло которого она вскоре стала. И увез он ее к славе, почету и наградам.
