ЛЮБОВЬ НАОБОРОТ
Шапочка бордовых волос, небрежно накинутая то ли недорогим парикмахером, то ли своими руками на уютный горшочек темных локонов, чуть курносый, но крепкий нос, глаза, прячущие ни к месту заблудившуюся в них улыбку, — она легка отклонялась за плечо сидевшей рядом девушки, чтобы лицо не слишком попадалась мне на глаза. Но среди более чем десятка заигранных, затисканных не детскими руками кукол она слишком выделялась, чтобы ее не заметить. Я вышел из комнаты и сказал Лоле:
— Третья слева на диване у окна.
Лола заглянула внутрь и, чуть шевеля губами, высчитала ту, что мне понравилась.
Она обернулась и встала. «Красивая фигура», — подумал я. А еще были чуть грустные и добрые глаза плюшевого мишки, из тех, что зовутся «глазки-пуговки», бегло улыбнувшиеся мне – то ли профессионально здороваясь с очередным клиентом, то ли, (хоть она и собиралась отвертеться от заказа), выражая невольный реверанс за мой «комплимент» — ведь из дюжины девушек я «назвал» ее самой привлекательной.
Лола отвела меня в соседнюю комнату, спросила:
— Обычный отдых?
— Да. Абсолютно.
— Анал, «госпожа», «золотой дождь» не будем заказывать?
— Нет, спасибо, — я протянул деньги. – Час.
— Ждите, девушка придет через пару минут.
Я расстегнул рубашку и встал у распахнутых рам. Вечер давно осел темнотой на город. В нее уже отчаянно вглядывались тысячи окон, зажженных разным – от ярко-острого и молодого до синевато-бледного, умудренного каким-то космическим знанием – светом. Его вид всегда наводил меня на приятную грусть. Грусть толи появилась, толи окончательно закрепилась (теперь я уже бы с уверенностью и не вспомнил) в армии, когда сидя на овощной базе военного городка в тысяче километров от дома, я вечерами ремонтировал расшатавшиеся, гниющие ящики из-под зелени, огурцов и помидоров, поглядывая на окна возвышающейся над забором базы офицерской девятиэтажки. При случае я сам выпрашивал позднюю работу на ящиках. С одной стороны, она избавляла от части изощренно-уставных издевательств скучающих сержантов. А с другой, и это было самое главное, когда в окнах зажигали свет, вкусно-горькое тепло появлялось у меня в груди. Я невольно грустил от того, что окна в моем доме тоже сейчас горели, но я был от них слишком далеко. Впрочем, мысль о том, что нормальная жизнь еще есть, что не все человечество погрязло в утренних поверках, ночных санитарных бдениях о чистоте батальонного туалета, нарядах по кухне и немыслимо однообразном несении караульной службы, приносила мне временное облегчение от так и не прижившейся в душе армии. И сейчас почти всегда горящие в темноте окна, отзываются во мне тем самым горьковатым, но вкусным теплом «кирзовой поры».
— Марина! – представилась девушка.
— Саша, — ответил я.
— Душно, да?
— Жарковато.
— Хотите покурить?
— Нет, спасибо, я не курю. Если есть желание самой, пожалуйста.
— Я сейчас тоже стараюсь курить поменьше… Может, хотите выпить? Девушки сходят.
— Нет. Что-то другое настроение. Я присяду в кресло?
— Конечно.
— Трудный день. Жара эта зацепилась за тебя, и тащится даже в ночь. Хочу хоть немного проветриться, иначе сейчас мгновенно станем мокрыми.
— Да, это как с похмелья. Только начинаешь, и сразу пробивает пот.
— Похмелье! Интересное состояние. Проснешься, лежишь стонешь, голова раскалывается, сердце вот-вот выпрыгнет, и понимаешь: все бы сейчас отдал за любой, самый посредственный секс. Аж ломит все!
— Мы это по заказам знаем. С начала пятого и часов до семи идут «похмельные». Приезжаешь к такому, а у него руки так трясутся, так дыхание заходится, что думаешь: «Господи! Да куда же тебе сейчас секс? Ты же помрешь: на мне или подо мной!»
— Правда, если вдруг начинаешь заниматься, чувствуешь – все, сейчас давление скосит, но…пока, тьфу-тьфу!
— Извините, вы говорите «если вдруг». А вы что, не женаты?
— Женат. Пятнадцать лет. Сыну тринадцать. Просто с похмелья два варианта, в основном. Либо ты вчера из-за своего пьянства с женой поссорился, и о сексе речь идти не может. Либо она тебя за твое состояние жалеет, и, опять же, такой физкультуры тебе не позволит, чтобы ты сердце не надорвал…Ладно, ну, так что, раздеваемся?
— Чего тянуть? Давайте. Я дверь прикрою поплотнее, а то будут подглядывать, — она улыбнулась.
— Ну, это вряд ли. Что тут девушки не видели?
— А я стесняюсь.
— Так это же отлично, — я разделся и лег на кровать, смотреть, как снимает одежду она.
Ее тело выскочило из кофточки, брюк и нижнего белья неторопливо, но легко и быстро. Словно она и не расстегивала молний и пуговиц, а просто нажала на какую-то секретную кнопку, от чего вся одежда упала вниз. Обнаженная, она двигалась по комнате мягче и грациознее. Высокий профиль груди почти не дрожал при ходьбе. Я невольно приподнялся на встречу ее красоте.
— Лежим! Расслабляемся, — Марина коснулась рукой моего плеча. – Нельзя быть таким напряженным. Работа позади.
Я улыбнулся и откинулся на уже расшатанную, продавленную кровать, заправленную простынею, по виду, украденной из поезда дальнего следования.
Она села сверху, а ее руки и губы стали медленно опускаться от груди вниз. Я тронул ее плечи пальцами, погладил голову и чуть приласкал шею. Потом подхватил подмышки и мягко притянул вверх. Грудь девушки оказалась перед моим лицом, и я поцеловал ее, слегка прикусывая. Марина вновь начала целовать меня, спускаясь все ниже, но опять приподнял ее.
— Ну и ну, — усмехнулась она. – Я вниз, а он вверх. Я вниз, а он вверх.
— Клиент всегда прав, — улыбнулся я. – Если хочешь целовать меня, нагнись!
— Нам нельзя! Я не бу…, — но я уже густо поцеловал ее в губы. – Я не целуюсь с клиентами! – вырвалась наконец она.
— Ну и что? – спросил я, и снова поцеловал. Марина уже не вырывалась. Лишь, когда я убрал губы, сказала:
— Когда целуешься, то начинаешь воспринимать человека слишком близко! Губы проникают в сердце!
— Я и стучусь туда?
— Зачем?!
— Не знаю. Я увидел тебя на диване и уже понял, что хочу оказаться рядом с тобой. Ты заговорила, и я понял, что мне будет мало секса. Ты разделась, и я захотел проникнуть тебе в сердце.
— Так сразу?
— Сколько тебе лет?
— Женщина, способная назвать свой возраст, способна на все!
— Итак?
— Двадцать один.
— Мне сорок два. Кое в чем годы не пошли впрок. Но они, по крайней мере, научили не обманывать самого себя, и не строить иллюзий, если кто-то тронул твое сердце. Ведь чаще всего это происходит сразу. Просто мы либо боимся признаться себе или другим в этом, либо не замечаем случившегося, потому что не умеем смотреть внутрь. И не видим зерна. Спохватываемся, лишь когда взойдут колосья, если к тому времени что-то их не убьет. Но пока росток пробивается наверх, одинокий, забытый, иногда усердно нами выкорчевываемый, мы теряем часть нашего счастья. Я же просто не хочу терять ни минуты.
— Да ты философ!
— Я – риэлтор. Занимаюсь в конторе тем, что поддерживаю среди чиновников «коридор» для быстрого оформления документов. Плюс само оформление, работаю с клиентами.
— Кстати, клиент, время идет, а мы пока ограничились лишь запрещенными поцелуями.
— Ляг на спину, — попросил я.
Она откинулась, подняла руки, чуть вытянув вверх грудь. В Марине не было страсти, но какое-то желание в ней все же шевельнулось. Ее губы невольно потянулись к моему лицу, и мы снова начали целоваться. Я целовал все, что мне нравилось в ней: игрушечные глаза, нос-картошку, идеальную упругую грудь, гладкий, словно обкатанный морем голыш, животик, распахнувшиеся бедра и тепло между ними. Потом я вошел в нее…
…Секс за деньги не предполагает взаимности. В том числе и физической. Исключения в этом вопросе скорее подтверждают правило. Одно из таких исключений как-то летом приезжало ко мне домой. (Жена тогда была в командировке, а сын отправился с бабушками на море). Ей было чуть за тридцать. Красивая, крепкая женщина, из тех, что могла бы в годы фашизма стать натурщицей для созданий статуи идеальной арийки. Большая, но абсолютно не отвисшая, пропитанная силой грудь с быстро возбудившимися, буравившими майку сосками. Немного прохладные из-за цвета крупные голубые глаза. Я не дал ей тронуть себя ни руками, ни губами до тех пор, пока ее бедра не стали ходить от возбуждения грациозным хвостом выловленной из Рейна русалки. Взаимное наслаждение было настолько ярким, что ей стала мешать последняя преграда, разделявшая нас. Она стянула с меня презерватив, шепнув на ухо: «Не бойся! Просто ты мне нужен весь». Я не боялся. Я был счастлив. Правда, тогда я еще не умел цепляться за свое счастье, и не отпускать его прочь без следа. За столом я втягивал дым сигарет этой женщины, вместе с жестким, местами злым рассказом о ее жизни. Она была капитаном милиции замужем за майором из своего же РУВД. Две успешные командировки в Чечню у каждого за плечами. Государственные награды. Радужные карьерные перспективы. Двое детей, получающих заслуженно хорошие оценки в школе. Потом муж накрыл какую-то «малину». Это были не убийцы, а обычные карточные шулеры. Он решил их взять сам, тем более, в кобуре лежал пистолет… Обколотые, они несколько часов резали его ножами, прежде чем воткнули один из них в горло…Когда его нашли, весь район перекрыли, а она, воя как подраненная, носилась по «малинам» с пистолетом в руках, готовая стрелять во все, что вставало на пути. Но убийц там не было, и никто не дернулся ей на встречу. Тогда в конце дня она убежала от людей, и рыдала, катаясь по траве. А закончила рыдать лишь от того, что ее окликнули. Оказалось, что те, кто убил ее мужа, просто пережидали милицейские облавы в рощице на окраине их маленького городка. А, увидев красивую женщину, они решили ею воспользоваться. Поняв, кто идет к ней, она завыла, и вскинула пистолет, а он дал осечку. Но убийцы уже побежали от нее, правда, выстрелив напоследок в женщину из оружия ее мужа. Пуля попала в коленку, и раздробила кость. Полгода она пробыла на больничном. Со штабной работы, куда потом пристроили в РУВД, ушла сама. Уехала в Воронеж. «Когда в рощу примчались на выстрелы ребята, я просила их об одном: не убивайте сразу. Пусть вспомнят перед смертью моего мужа. И я лежала, стонала от боли, и смеялась, потому что выстрелов у реки, где их догнали, было много. Но стреляли не быстро, размеренно». Потом все пошло наперекосяк. Заболела мать, а дети получали одни двойки. Денег не было, и она металась, пока вдруг не решила, что жизнь поимела ее уже так, как не поимеет ни один мужчина. И пошла работать по вызову… Больно было слушать ее. Хотелось помочь, подержать, пожалеть, но рядом с ее судьбой любая жалость смотрелась фальшиво. И я просто попрощался с ней: «Все это страшно. И за тебя разрывается сердце. Прости, но у меня нет тех слов, которые бы сделали твою жизнь легче. А сочувствие…» «Не надо, — перебила она. – Это же мой выбор…А потом, знаешь, здесь я значительно больше могу пригодиться своим, чем в штабе за печатной машинкой!» «То есть?» «Среди клиентов попадаются разные люди, и они делятся самой разной информацией» «Для тебя это ведь очень важно?» «Да, очень!» Мы поцеловались, и она ушла…
…Ей было не совсем комфортно, и в то же время в какой-то мере приятно. В какой? Бессмысленно задавать этот вопрос тем, кто занимается сексом за деньги. В лучшем случае вам откровенно скажут, что в данном случае речь идет о товарно-денежных отношениях, и удовольствие получает тот, кто его оплатил. В худшем, в надежде на чаевые, или на то, что вы станете почаще захаживать и именно к ней, девушка расскажет вам о целом каскаде оргазмов, испытанных в постели с вами, неведомых доселе ей ощущениях, о ваших выдающихся физиологических показателях и животном магнетизме. Грубая лесть в таких вопросах способна пронять даже самых прожженных циников, и растопить их недоверие вместе с кошельками. Поэтому строить предположения приходиться самому, стараясь объективно воспринять напряжение, дыхание, звуки, взгляд и остальные параметры своего партнера…Потом Марина чуть вскрикнула, и ее тело напряглось. Впрочем, совсем не эротично.
— Больно? – спросил я.
— Чуть-чуть.
Я лег рядом и обнял ее.
— Что ты? – она с улыбкой высвободилась. – Я тебя хочу.
— Подожди, — сказал я. – Я не хочу, чтобы тебе было больно. Пусть не приятно, но…
— Мне приятно!
— Давай не говорить об этом. Я не думаю, что так уж приятно, когда вскрикивают от боли. Я лучше поцелую тебя.
Она смешно целовалась. По детски. Едва заметно вытягивая вперед трубочку губ, и слегка причмокивая. В хлипких, мягких звуках не было ни капли развратности, пошлости или вульгарности. Так целуются неопытные девушки на дворовых скамейках со своими первыми парнями. Я сказал ей об этом.
— А я никогда не целовалась с клиентами, — оправдалась она. – Плохо получается?
— Что ты! Великолепно! Только так нежно, что на душе грустно становится.
— А ты грустный или веселый?
— И то, и то. Много смеюсь, шучу. Но, может быть, ты замечала, что веселые люди много грустят внутри себя.
— У тебя неудачный брак?
— Удачный.
— Ты любишь жену?
— Да.
— Здоровье? Деньги? Ребенок?
— Все нормально. Грусть рождается не от проблем.
— У тебя есть любовница?
— Мне не нравится это слово.
— Пусть, девушка.
— Иногда. Иногда у меня бывают те или иные отношения с другими женщинами, кроме жены.
— А почему так? Почему вы все изменяете? – вдруг искренне горько спросила она.
— Тебя кто-то обидел?
— Обидел! – она села на постель, подтянула ноги к груди. – Мой парень обидел. Мы с ним прожили полтора года. Как только прожили? Он появлялся-исчезал. Брал мои деньги, и сваливал. Потом приходил снова: «люблю-целую» и все такое. Денег он брал все больше, совсем не интересуясь, как я их зарабатываю. А я работала менеджером торгового зала. Иногда в две смены. Я работала, а он забирал. А я все ждала, что он придет, останется и никуда не убежит. А потом денег совсем не стало…И я пошла работать проституткой. Когда он объявился в очередной раз, денег хватало. Вечером я работала, а ему было скучно. И он позвонил в мою контору и заказал себе девушку. Он не знал, кем я стала, тем более, не знал, что я работаю именно здесь. Просто выбрал красочное объявление: «Дорого и со вкусом. Молодые девушки». Ему захотелось со вкусом. Когда пришел заказ на мой адрес, девчонки обалдели. Была мысль поехать самой, но не стала. Просто выбрала девушку по его вкусу и послала со всеми вместе. Я не ошиблась. Он оставил ее…Думала, приду, закачу скандал: мол, соседи все рассказали. Но представила, как противно он будет выкручиваться, лгать. Это всегда так мерзко! Просто расстались с ним. Уже навсегда. Выкинула его вещи на лестницу.
Я погладил ее спину, а она встала, обернувшись простыней, вытащила из сумки сигарету, закурила. Я смотрел на окно, на то, как в него почти зримо затекала ночная прохлада, прокрадывалась к моим ногам и, лизнув их, пряталась под диван.
— Ты не простудишься? – спросил я.
— Нет…Тебе не мешает дым?
— Все хорошо, — я еще раз погладил ее спину и плечи. Потом она скинула простынь, улыбнулась. – Я готова!
Мы легли, и я снова стал целовать ее тело.
— Ты собираешься когда-нибудь сам получать удовольствие? – шепнула она.
— Я получаю. Тебе приятно?
— Да.
— В этом мое удовольствие.
— Каждый извращается по-своему, — усмехнулась Марина.
— Это точно, — я лег на спину и посадил ее на себя…Минут за пятнадцать мы еще пару сменили позицию. Наконец, лежа сверху и, целуя ее губы, я, собрал волю в кулак, (так как вдруг осознал, что мне явно больше хочется поласкаться и поговорить с Мариной, чем заниматься с ней сексом), и пришел к финишу. Она постаралась сделать вид, что тоже получила удовольствие, и даже на случай, если я не понял, озвучила это событие:
— Кстати, впервые, когда я снизу!
— Ну и ну, — кивнул я. – И чего так?
— Не знаю…, — растерялась она. – Никогда внизу не получалось.
— Отлично, — сказал я, и поцеловал ее в щеку. – Ты мне понравилась. Меня к тебе тянет и сильно.
— Почему?
— Не знаю. Из объективных причин: ты красивая и чистая, работа не наложила на тебя отпечаток.
— А на других наложила.
— Да. На подавляющее большинство. Их легко узнать в любой одежде и без нее.
— Ты же меня совсем не знаешь!
— Никто не знает друг друга. Люди подстраивают свое знание о тех, кто им понравился, под образ того, кто им должен был понравиться по их собственному разумению.
— Заумно как-то звучит. Но, мне показалось, правильно.
— Я знаю себя. То, что я чувствую к тебе сейчас, лежа рядом с тобой, в обычной жизни развилось бы во влюбленность. Я бы ухаживал за тобой. Дарил цветы и не спал ночами. Потом бы ты сделала мне шаг на встречу, и мы оказались опять же здесь — в постели.
— Любовь, только наоборот, — улыбнулась Марина. – А мне бы хотелось обычной любви.
— Я не знаю…
— Я же не говорю, что с тобой, — перебила она. – Просто обычной любви. Чтобы дарил цветы и не спал ночами.
— Но ведь результат тот же! Постель!
— А разве любовь – это результат? – удивилась она. – В ней же процесс самое главное, верно?
— Верно, — кивнул я. – Я не могу с тобой не согласиться.
— Опять грустный! — она с хохотом натянула на меня простынь. – Простынешь!
— Что ты! – я притянул ее к себе. – Скажи, как тебя зовут на самом деле, умное дитя? Тихо-тихо, мне на ушко.
Она задумалась и посмотрела мне в глаза.
— Только в этой конторе всегда называй меня Мариной.
— Обещаю. Может, я и не приду больше сюда.
— Нет, ты приходи. Но для всех я Марина…Женькой меня зовут.
— А меня на самом деле Сашей.
— Очень приятно! – она протянула мне руку. Я чуть пожал ее, и Женя рассмеялась.
— Не бойся, я не извращенец. И не маньяк.
— Ты об извращенцах, наверное, имеешь слабое представление.
— В общем-то, да.
— Из десяти наших клиентов пятеро – извращенцы. Трое – пидоры. Один – пьяный в дрезину. И только каждый десятый – нормальный человек.
— Разве пидоры – не извращенцы?
— Нет. Для нас они просто пидоры. Хотя мы их терпеть не можем. Они требуют, чтобы их унижали, били, запирали в ванной, откуда они будут выть и просить прощения. А потом мы надеваем на пояс резиновые фаллосы и начинаем их… В основном, это богатые, преуспевающие люди. Им хочется, чтобы кто-то унизил их, как бы отомстив за те унижения, которые они причиняют людям на своей работе и в семье.
— Ты говоришь, как психоаналитик.
— Да, я у него набралась. У меня есть постоянный клиент. Он приходит, садится рядом, берет меня за руку и начинает свои речи. Психоаналитик, людей лечит. Не пойму, почему он с ними не наговорится? Он ни разу даже не разделся рядом со мной!
— Явный извращенец, — улыбнулся я.
— Конечно, — кивнула Женя. – Но это не самый страшный. Самый мерзкий тип из всех, это один очень большой начальник в нашем городе. Я точно и не помню, кто он. Но очень большой. И вот девушка, которую он заказал, должна спеленать его, а потом кормить или грудью или из рожка с молоком. А он будет хныкать, плакать и пищать, как младенец. В конце концов, он писает прямо в постель и тут же начинает удовлетворять себя руками. Стонет, визжит, уже как свинья. Такая мерзость. После поездки к нему всех девушек, даже видавших многое, просто трясет.
— Что мне делать? – спросил я. – Ты мне понравилась.
— Так что?
— Я боюсь, что придя сюда в следующий раз, я тебя здесь не застану.
— Очень может быть.
— Я не хочу тебя потерять из виду, — я поцеловал ее. – Я хочу губами чувствовать твои губы, слышать, как ты по-детски отвечаешь мне своим поцелуем, хочу говорить с тобой, пить кофе…
— Только чай!
— Чай! Сходить в кино. Может быть, когда-то оказаться с тобой в одной постели. Я не хочу, чтобы ты пропала.
— Познакомившись с проституткой, ты всегда будешь помнить, кем я была, и мы никогда не будем общаться на равных.
— Для меня не важно, кто ты. Важно, как мне с тобой.
— Я тебе правда нравлюсь? – задумалась она.
— Правда.
— Тогда все таки ответь мне честно на один вопрос: почему ты изменяешь жене? И почему приходишь сюда, если у тебя есть знакомые девушки?
Я кивнул:
— Это сложные вопросы. Если я скажу, что знаю точный ответ, я совру. Но я попробую ответить… В моем сердце живет воронка, водоворот. Только они не затягивают внутрь, а выплескивают наружу. Мое сердце нуждается в том, чтобы выплеснуть свое тепло людям. Мне хочется нести им добро. Хочется помогать, поддерживать и радовать. Причина этого? Может, подсознательно я жду, что мне ответят тем же. Или, по крайней мере, мною будут гордиться, меня тоже будут восхищаться. Не знаю…Здесь потребуется твой психоаналитик…Так или иначе, но мне нужно делать людям приятно. И если с мужчинами это все укладывается в рамки дружбы, где-то товарищеских отношений, то с женщинами… Я не способен любить их, не замечая, что они женщины. И мое тепло обретает реальную грубую плоть. Это об изменах…А почему сюда? Видишь, я же наверное наркоман любви. И когда мне не хватает чистых, светлых эмоций – ну, как бы хорошо очищенного героина, я готов «ширнуться» самым низкопробным сырьем, какой-нибудь «чернушкой». Здесь ведь нет любви, есть ее отходы, ее клоака. Я понимаю это, но если не вобрать хотя бы их, у меня начнется ломка…Ну, а ты. Ты чистая. Твоя среда не успела тебя переварить. Ты наркотик высочайшего уровня, — я поцеловал Женю в нос. – Как считаешь, я ответил?
— Да, — она кивнула. – Я поняла тебя. Почти. Не то, чтобы я могла это себе представить…В общем, ты тоже извращенец? – Женя обняла меня.
— В общем-то, да.
— Но ты хороший извращенец, удобный!
— То есть, ты не пропадешь?
— Нет.
— Ты дашь мне свой телефон?
— Дам.
— И мы пойдем пить чай?
— Пойдем.
— Я искренне счастлив!
Через пару дней, списавшись по «смс», мы сидели в кофейне, словно вырубленной в кирпиче старого подвала. Впрочем, сырости не было. Лишь колоритные шершавые стены, увешанные репродукциями старинных журналов и картин Сальвадора Дали. Мы пили «Белый тигр», густо отдававший лотосом, смеялись тому, что наше первое свидание проходит после первой ночи, и болтали о ценах на жилье. Женя прикидывала, сколько потребуется ей работать по вызову, чтобы накопить на комнату в коммуналке. Выходило, что года три.
— Не куплю, — сообщила она.
— Думаешь, организм не выдержит? Или душа?
— Организм. Уже не выдержал.
— То есть?
— Получилось, что ты оказался моим последним клиентом. Уже все у меня ныло, а когда ты ушел…В общем, я ночь промаялась. Потом ходила к врачам. Будут делать операцию.
— Гинекология?
— Да. Дурные последствия дурной работы. Есть у нас один клиент, городской депутат и предприниматель по совместительству. Получает удовольствие от двух вещей: когда смотрит, как девушки писают, и когда откупоривает им внутрь струей бутылку шампанского. Вначале все вроде бы прикольно, весело. Потом стало жечь. У одной, у второй. У меня начались кровотечения. В общем, там и слизистая сгорела, и много чего еще.
— Бог ты мой! А я тебя так мучил!
— Ладно, чепуха. С тобой еще ничего было. Плохо позже чуть стало. Все теперь боюсь, заберут меня по «скорой».
— Да и пусть заберут. В каком ты состоянии?
Она пожала плечами:
— Болит.
— Милая ты моя, дай я тебя поцелую! – я коснулся ее губ, и она все также смешно, чуть по-детски со мной поцеловалась. Когда мы поднялись их кофейни, она чмокнула меня еще раз, в щеку:
— Пока, — сказала она. – На днях я лягу в больницу…
Я звонил и писал ей, но она либо выключала, либо не брала телефон, и вообще не отвечала. Пару раз я звонил в ее контору и спрашивал Марину. Мне говорили, что ее нет, и предлагали девушек не хуже. Наконец, я действительно приехал туда, и заплатил за одну девчонку, Аську, о которой Женя говорила как о более-менее близкой ей подруге. (Вообще, она не заводила подруг. Сказала, те, что были, все легли под ее парня, и повторения истории ей не хочется). Как только мы зашли в комнату, я спросил, что случилось с Мариной?
— Отдыхает, — ответила Аська.
— Не говори ерунду. Она мне рассказала, как она отдыхает. У нее операция по гинекологии. Я это знаю. Просто не в курсе, где она лежит.
— Она в больнице работать не будет, — усмехнулась Аська. – Зачем она тебе там?
— Грубо, — оценил я шутку. – Скажи мне больницу и номер палаты.
— Больница скорой помощи. Пятьсот два. Доволен?
— Что с ней?
— Сегодня оперировали. Ни фига пока не ясно, чего там. Дрянь все там. Что хорошего будет? Да что ты переживаешь? Что у тебя: любовь-морковь? – она засмеялась.
— Черт его знает, — пожал я плечами. – И морковь, и любовь, — все мне нравится.
— Хитрый, да? – Аська провела руками по своей груди. – А у нас любовь как, отменяется?
— Наверное, да, — я кивнул. – Не обижайся! Ты девушка вкусная, красивая. Мне такие нравятся. Но именно сейчас, и именно с тобой, меньше всего нужно это делать.
— Совесть, что ли?
— У меня ее, как бы, и нет, не знаю. Но даже у отморозков есть какие-то свои барьеры и моральные принципы.
— То же мне, — ухмыльнулась она. – Иди, привет Женьке от меня передай, отморозок!
Я стоял у входа и молча смотрел на нее. Она на меня. Я написал ей «смс», что прихожу, и тогда Женя наконец ответила. Написала, что не хочет меня видеть. Но я пришел. Стоял и смотрел. Потом подошел, и положил пакет с фруктами на тумбочку рядом с ней. Она молчала.
— Совсем бледная, — сказал я, и погладил ее по лицу.
— Уходи, — прошептала Женя. – Незачем тебе здесь быть.
— Тебе больно? – спросил я.
— Больно? – она усмехнулась. – Мне сказали, что, скорее всего, я не смогу теперь забеременеть…Как ты думаешь, больно?
— Отчего?
— От того!!! – вдруг закричала она. – От того, что убирайся к черту! Я работала два месяца! Я копила. Берегла каждую копейку. Складывала каждый рубль, полученный от вас, от поганых мужиков! за ваши издевательства! за ваши игры! за ваше удовольствие! И теперь все! За операцию – заплати! За наркоз – заплати! За лекарство – заплати! За то, что у меня нет полиса, заплати! Кто я теперь? Кто? Пустышка?! Выброшенная на свалку шалава! Чего ты приперся? В любовь захотел поиграть? Любовь наоборот! Навыворот! Когда ж ты уймешься?!
— Прости меня…
— Простить? За что мне тебя прощать? Мне тебя прощать не за что! Ты мне просто противен! Клиент мой последний! Противен! Понимаешь?!
— Нет, — ответил я. – Не совсем…Но…понимаю. Извини меня, что побеспокоил.
— Я это все хочу забыть! – зарыдала Женя. – Понимаешь? Забыть это шампанское стреляющее! Этого младенца пузатого, заливающего мочой двухметровый французский сексодром! Аську забыть! Контору! Тебя! Понимаешь?
— Понял, — я кивнул. – Правда, прости меня. Если что-то изменится…
— У-у-хо-о-ди-и!!! – закричала она. Я выскочил в коридор. Увидев меня, проходившая мимо медсестра хихикнула…
…Я поехал в контору и купил на два часа Аську. Мы ни о чем не говорили, словно и не знали оба Марины-Жени. Мы вообще ни о чем не говорили: просто ни одного слова. Я целовал и обнимал Аську, со стонами вырывая из себя ту нежность и тепло, что зрели внутри для Жени, но были теперь ей уже не нужны. Много раз я хотел заплакать, но сдерживал себя, превращая боль в ласку, которую отдавал Аське. Она не раз стонала, и впивалась ногтями мне в плечи и спину, и я знал, что это искренне, потому что в тот момент уже нельзя было остаться неискренней в этом порыве, выплескивающихся преждевременным шквалом эмоций, подобно урагану, приходящему на истосковавшиеся по дождю поля раньше, чем успевают туда тучи. Но потом хлынет дождь! Мы лежали на спине, глядя в потолок.
— Похоже, ты любил ее, — сказала Аська.
— Может быть, теперь уже не важно, — ответил я.
— Любовь – это всегда важно, — покачала головой она, и я усмехнулся: Аська была права.
Я встретил Женьку через два года, в парке рядом с тем кафе, где мы пили с ней «Белого Тигра». Чуть прикрываясь кофточкой, она кормила грудью аккуратно спеленатого бутуза. Рядом стояла коляска, которую немного нервозно покатывал симпатичный молодой человек. Я не очень спешил, и дождался пока малыш наелся, и родители перебазировали его в домик на колесах. Тогда я подошел:
— Здравствуйте, Евгения! – сказал я. Удивленному молодому человеку я просто кивнул. Женя удивленно посмотрела на меня:
— Вы не ошиблись?
— А вы не Евгения?
— Ну, да!
— Меня зовут Саша. Я риэтор, не помните? Мы еще в кафе тут рядом обсуждали возможность покупки ЗГТ.
— Вы знаете, Александр — молодой человек протянул мне руку. – Павел…Так вот, это не смешно становится. Она еще беременная была, стоит нам выйти погулять в парк, и уж раз в две недели обязательно кто-то подходит, и начинает уверять, что знаком с Женей. Начинает вспоминать: ошибся! Перепутал с какой-то Мариной. Уж мне даже любопытно: что за Марина такая, на Женьку похожая! – он нагнулся и поцеловал жену в щеку. Она едва ответила ему, но я уловил, как чуть-чуть, по-детски чмокнули ее губы.
— Ой, опять ты так целуешься, — засмеялся Павел. – Я думал, ты отучилась…Так ты мужчину вспомнила?
— Что-то припоминаю…- протянула Женя.
— Ей теперь квартира ни к чему. Живем рядом с парком, в моей трехкомнатной «сталинке», — пояснил Павел. – Так что, она вашим клиентом не станет.
— Это точно, — кивнул я. – Извините, что побеспокоил. Всего вам доброго! – Женя кивнула в ответ.
«Любовь наоборот, — получил я наследующий день «смс». – Вот мы с тобой и познакомились».
