Крокодил

На станции «ВДНХ» в вагон метро втиснулся Крокодил. Стандартные крокодилы обычно вползают, но этот, видимо, стандартным не был. Он вполне сносно держался на задних лапах и загнутом крючком хвосте.
Было восемь часов понедельника, народ в вагоне старался дышать только на выдох, и Крокодила никто не заметил. Он сыто пошамкал увесистой челюстью и неуклюже потёр лапой свои выпуклые глазки. Потом, извиняясь на все четыре стороны, протиснулся к скамьям и, уверенно зацепившись когтями за поручень, толсто навис над сидящими. Народ нервозно поёрзал на жёстких лавках, выругался одними губами, и в жёлтом нутре вагона снова привычно затУхало: тух-тух, тух-тух.
Яна садилась на конечной и обычно успевала занять свободную шконку – летела с шиком и к великому недовольству окружающих умудрялась не только выдыхать, но иногда и вдыхать. Падать старалась ближе к дверям, дабы вынырнуть на платформу до прилива «москвичей и гостей столицы». По понедельникам Яна летела к центру – туда, где рыжая паутина рельс врезается в красную — потом сворачивала на юго-запад, отталкиваясь колёсами от большой воды Москвы-реки. Толчок – и душа болтается в вечности до Воробьёвых гор. Но это уже перед самым концом, возле «Университета».
В подземном полёте Яна, не теряя быстроного студенческого времени, обычно зубрила китайский: она раскрывала затасканный учебник, ввинчивала в уши таблетки плеера и чистосердечно засыпала. По принципу: во сне лучше учить, чем не учить… Сянь-сянь, дао-тянь…Тух-тух, тух-тух…
Сверху вниз на Яну, клюющую носом в его кожаный живот, смотрел Крокодил. Он висел уже на одном когте, можно сказать, мизинце, четырьмя остальными заинтересованно почёсывая небритую щеку. Наверно, трудно представить себе плохо выбритого крокодила? Однако он есть. Впрочем, в московском метро встречается и не такое.
На повороте Янин вспотевший лоб прилип-таки к крокодильему плащу. Она нехотя одёрнулась, почмокала губами, шумно выдохнула и лениво подняла глаза. Теперь они, Яна и Крокодил, смотрели друг на друга. «Крокодил какой», — сонно подумала Яна и отвернулась первой. Крокодил тоже отвернулся, но по его смущённой, потерянной улыбке было ясно, что он всё ещё смотрит на Яну, не смотря на неё. Такое тоже иногда случается.
Крокодил снова почесал щёку, поизучал наручные часы. Яна закрыла учебник и сунула его в рюкзак. Встала уступить место старушке. Теперь Крокодил робко дышал рядом, переминаясь с лапы на лапу. Может, это тоже сложно представить, но оробевший крокодил – зрелище довольно комичное, и Яна улыбнулась. Крокодил благодарно улыбнулся в ответ, стараясь не обнажать хотя бы половину своих зубов.
На станции, смежной с кольцевой, был привычный отлив, а за ним – новая порция летящих к центру. Крокодил вздохнул и стал нехотя пробираться к выходу.
— Гена! Ты, что ли? – окликнул его вошедший на «Проспекте Мира» мужчина. – Не узнать тебя в этом плаще? Никак – крокодиловая кожа!
Крокодил сделал вид, что это не про него, и спешно вышел. «А ведь и, вправду – крокодил» — равнодушно подумала Яна, глядя на его волочащийся по перрону хвост.