— Привет, радость моя! Такая красавица, а юмор, как у покойника, а взгляд — точно ты волк, а я твой обед. Ты на всех так ласково смотришь, или только на меня?
— Заткнись, и внимательно слушай. Если ты ещё раз позволишь себе такую роскошь, как назвать меня радостью своей, или солнышком, или деткой, я буду по аналогии звать тебя либо сусликом, либо козликом — на твой выбор. И что ты вообще можешь знать обо мне? Ничего!.. — хрипло рассмеялась я.
— Что я могу знать? Действительно, что? М-м-м… Дай подумать, — состроил задумчивую мину Алексей Беконов, подлец и негодяй, знаменитый отсутствием совести. — Хм… Например, что ты пристрелила нехорошего дядю, который сделал контрольный выстрел твоему щенку, то бишь, прости конечно твоей большой любви. Кажется, Сергею Вяземскому… Я прав сол… ох, прости, конечно Кали, не как иначе. Так я прав?
Я смотрела в эти холодные болотные глаза и вспоминала. О, Боги, я не хотела этого. Только не вспоминать, забыть, забыть… Забыть его вид, его запах, звук… Cтон, последний поцелуй и последний удар сердца. Прикосновение ресниц, закрывающих эти черные глаза в последний раз, закрывающих их от меня навсегда. Ему всегда нравилось, когда я прижималась к его плечу лицом, ему нравилось чувствовать дрожь моих ресниц на своей коже. Наконец-то я его поняла, в день его смерти, в день моей смерти.
— Хм, надо же! А я то думал, что твоя тушь растечется, а ты даже не заплакала, — издевательски заявил Алексей.
Тут из темного угла поднялся полуобнаженный мужчина, избитый так, что казалось, что кто-то опробовал на нем новую кувалду. Меня как током ударило. Я знала эти хитрющие зеленые глаза и ежик светлых волос. Я смотрела на Саню, лучшего друга моей большой любви и … боялась, что он со мной заговорит, и я завою от осознания потери. От возвращения моего личного дьявола — моих воспоминаний…
Саня заговорил, но не со мной. Я прикрыла веки: спасибо Сашка, ты всегда был именно моим лучшим другом, себя ведь не обманешь… Спасибо за то, что промолчал, спасибо.
— Заткнись, придурок, — хриплым голосом и с бешенством во взгляде заявил еле стоящий на ногах Саша. — Ты ничего не знаешь про эту девочку! А я знаю. Я был там, я видел. Ты думаешь, что сейчас видишь настоящую Кали? Хрена с два! У неё в глазах
Черти бегали, прыгали, плясали и, весело помахивая, хвостами хохотали. О, Боги! Она была прекрасна, красива, недоступна и способна ради любви на все, именно по этому её и называют Кали.
— Сядь, лапушка, и не вмешивайся! И до тебя очередь дойдет! — саркастически заглумился над связанным Алексей. Я удивленно на него глянула. Такое сказать Сашке мог только идиот. Он что, не знает, что перед ним действующий чемпион по боксу? Хотя, руки за спиной связанны, Сашка зверски избит, но огонь, это знакомое бешенство в глазах говорило о многом. Я оказалась права. Сана сделал резкий шаг вперед, пригнулся, и ударил со всей дури в нос Алексею. Что-то хрустнуло, из носа потекла кровь. В глазах Алексея мелькнуло удивление и страх. Он уже проиграл…
— Так я продолжу? — с угрозой в голосе спросил Саня. — Сейчас в её глазах пустота и лед. Как же я хочу, чтобы вернулась прежняя, настоящая Кали. Мать Сергея её обожает, она на похоронах своего сына сказала: « Господи, дай Кали это пережить!..» А она… Она стояла возле гроба Сергея и молчала…Ни одна слезинка не упала из её глаз. Это было очень страшно. Одна из многочисленных поклонниц Сереги, влюбленная дурочка, кинулась к ней со словами: «Как он мог любить тебя! Ты же ничего не чувствуешь, не плачешь даже ради приличия, будь ты прокл!..» Она осеклась, посмотрев в эти пустые серые глаза, и бухнулась на колени: «Прости меня, Кали, пожалуйста, прости, я так, наверное, не смогу полюбить, как ты! Прости! Господи, что с тобой? Это уже не ты!» Тут Кали за все время впервые открыла рот: «Я умерла вместе с ним. Меня больше нет»
Он говорил, и заставлял меня вспоминать… Я снова очутилась семь лет назад, там, где была счастлива, там, где умерла. Мои глаза против воли наполнились слезами.
— Замолчи! Ради Бога, замолчи!
— Кали! Никогда не думал, что скажу тебе это! Плачь, рыдай, бейся в истерике — но снова стань собой!
— Я не хочу вспоминать, замолчи! Замолчи…
Я без сил опустилась на пол, и, закусив губу, смотрела в одну точку, и ничего не видела. Саня, по-прежнему со связанными за спиной руками продолжал говорить, глядя прямо в глаза тому негодяю. А Алексей начал отступать от человека, которого связали и избили по его приказу.
—Господи! Когда прошли девять дней, Кали вдруг исчезла. Никто не знал, где она. Ни я, ни остальные из нашей команды. Уже приближались сорок дней, а о ней ни слухом, ни духом. Мне было так плохо без них, без Кали и Гуяра, что я пошел на наше старое место, где мы все вместе тусовались — заброшенную стройку. Поднимаясь на второй этаж, я услышал странный звук сверху. Совершенно нелогично, наверное, чисто интуитивно я полез туда. О, Боже, что я там увидел…Огромный бидон с водой, матрас и плед. И надпись маркером. Страшные слова, молитва во всю стену: «Я найду тебя, сука! Я тебя найду! Я заставлю тебя смотреть мне в глаза — в них ты прочтешь свой смертный приговор, а затем умрешь!» Но, самое страшное, что я там увидел, была Кали. Видимо, за все это время ничего не ела — она похудела килограммов на семнадцать. В разорванной одежде, вся расцарапанная и в синяках. С пустыми глазами. Последней каплей для меня были её руки. Ногти, некогда длинные и очень красивые были обломаны и расколоты. Костяшки пальцев — кровавая рана. На них просто не было кожи, и была видна кость. Этими руками она била в стену, и не кричала от боли. Это молчание было ужасающе…. Мне стало страшно, впервые за всю жизнь. Что с ней происходит? Что? Её ноги тоже были разбиты в кровь, как будто она или пыталась срубить дерево.
Я помнила это. Я помнила свою боль, но, мне было все равно…Саня кричал, его глаза были полны сострадания: «Что ты делаешь? Что с тобой, Кали? Что?!! Очнись, не сходи с ума!..»
— На все мои увещевания она ответила, что совершенствуется в искусстве изящного боя кун-фу. — да, именно так я и ответила. — Это был не её голос. Он был какой-то тонкий и надтреснутый, так непохожий на её хрипловатый альт. Я схватил её в охапку, она ударила меня, и только увидев кровь на моем лице, перестала вырываться и извинилась равнодушным голосом. Я повез её в больницу… И ты мне, сука, будешь говорить, что она просто стерва, которая ничего не чувствует?!!! Ты просто ничтожество!
Саня опустился на колени и положил свою голову мне на плечо.
— Он обещал, что я ещё влюблюсь.. Какого черта он наврал?!
Я вскочила, завыла по-звериному, и ударила в стену. Сползая по стене, я не могла остановить вой и шепот.
— Почему он наврал?! Я его так любила! Я так ему верила. Боже, за что? Почему именно я? За что, Господи?
Сложно… Грустно… Тяжело… Очень больно… Я не умею плакать. Я разучилась, когда умерла. Возможно это глупости… Но я знаю одно — меня больше нет. Знаете, что самое страшное — я знаю точную дату своей смерти. Я чувствовала её. Три..два..один — меня больше нет. Умерла …
Сложно… Грустно… Тяжело…Очень больно…умирать в 17 лет… Просто я очень любила… Так сильно, что умерла. Три..два..один — последний удар сердца, последний вдох, последняя дрожь ресниц, последнее люблю. Да! Я умирала под сказочные признания в любви. Об этих словах мечтает каждая юная девушка. Я их услышала и..умерла.
Всё началось поздней весною — моя любимая пора года. Так красиво, тепло и легко… Мы возвращались с праздника. Счастливые, опьяненные любовью и весной. Нас было семеро — лучшие друзья. Вот автобус, в него влезли только пятеро. Наши друзья хотели вылезти и подождать с нами, но он им не дал. Сказал, что пройдемся пешком. Автобус уехал… Сейчас я знаю — этот автобус был нашим единственным спасением. Каждую ночь он уезжает, а я за ним бегу. Почти догоняю, но тут снова появляются они — большие, тяжелые чёрные машины. И я снова умираю, так и не получив возможность всё изменить.
Черные машины будут преследовать меня всю жизнь, черные машины убившие меня. Черные машины…
Черные машины… Из них вылетают какие-то мужчины. Он всё понимает быстрее меня и пытается убежать, тащит меня за руку… И Боже мой! Впервые в жизни я увидела в этих черных глазах страх… Страх не за себя — за меня… Дальше бежать некуда… Тупик… Первые выстрелы… Запах пороха… Тяжесть его тела, прикрывшего меня… Крики ярости, боли, победы и отчаяния. И.. запах крови… его крови. Его побелевшие губы, и глаза, боящиеся выдать мне его боль. И тут начинается самое ужасное — он пытается отвлечь меня: «Я тебя так люблю… Это даже страшно, девятнадцатилетний пацан не может так любить, а я люблю… Ты такая необыкновенная! Я думал никогда не влюблюсь, но появилась ты… твои пофыркивания: боже мой, какой красавчик, ха-ха, выводили меня из себя… Твоя красота заставила обратить на тебя внимания, и только потом я понял, что ты — личность…моя мечта, моя любовь…» Тут в него попала ещё одна пуля, его сердце забилось быстрее, беспокойнее… Он видел страх в моих глазах — он поцеловал меня… по настоящему… Тут ему попали в плечо…Боже мой, я видела, я видела, как ему было больно — и ничего не смогла сделать! Тогда я заплакала в последний раз… Слезы текли по щекам, смывая кровь…его кровь… Я чувствовала слабеющие удары его сердца, слабеющий шёпот, слабеющий трепет губ. Он мне что-то шептал, чтоб я не двигалась — и меня не заметят… А я не слушала…всё смотрела в его черные глаза… и боялась его потерять. Человека, который смог отдать за меня свою жизнь. «Я тебя люблю… Я люблю тебя … Я так тебя люблю…» Три..два..один — я умерла с последним ударом его сердца…
Прошло столько лет, любимый, а ты ещё со мной, я тебя никогда не забуду, как и те, кто виноват в твоей смерти… Наконец-то я нашла их.
«Посмотри на меня, сука, и считай до трех… Ты уже так же мертв как и я… Пощай…» Выстрел… запах крови…крови тех, кто виновен… теперь я могу быть с тобой… Я иду к тебе…
Три.. два.. один…
