Маленькая аккуратненькая коробочка. Висит на стене в кухне. Выгодно сочетается по цвету со стенами и мебелью. Мой дружочек телефончик. Я ему так радовалась: теперь не нужно бежать через всю квартиру, чтобы ответить на звонок.
Эта маленькая аккуратненькая коробочка постепенно превращается в моего врага. Она знает. Знает того, кто притаился в тишине и молчит. Я же только слышу его присутствие. Человек в тишине старается не дышать, чтобы я думала, что это обычные неполадки со связью. Но я знаю, что он там, непонятный, неизвестный, без лица и имени.
Первый раз … Впрочем, когда я обратила внимание на тишину, это был уже не первый раз. А в то воскресенье я как раз жарила оладки к завтраку. Телефон зазвонил, а у меня руки в муке и масле. Я закричала, чтобы Алинка ответила, в такую рань только ей звонить могут. Алинка же возмущенно промычала, что она еще спит. Пришлось срочно отставить сковороду и снять трубку: Алло!
На той стороне провода молчали. Я решила, что уже успели положить трубку. Но телефон зазвонил снова через пару минут.
— Алло! – снова тишина. – Кто-то из автомата звонит, не слышно, — решила я. – Перезвонит.
Тишина позвонила снова, когда мы всей семьей уже сидели за завтраком. Мое место ближе всех к телефону, и я снова сняла трубку. Молчание.
— Со мной они явно не хотят общаться. Алинка, это твои приятели, наверное, или подружки. Может, у тебя ухажер тайный завелся? Ты объясни, пожалуйста, что так некрасиво, в конце концов, это раздражает.
Алинка даже обиделась: ну почему, если какие-нибудь глупости, то сразу мои приятели? Может, это у тебя ухажер завелся? А, мам?
Ромка засмеялся: Колись, Наталья, кто тебе названивает!
Но мне было уже не до смеха. Я же точно знала, что никаких ни тайных, ни явных воздыхателей у меня нет, а назойливые звонки порядком надоели.
— Ну, не злись, приобнял меня Ромка за плечи. – Пойдем, погуляем. Смотри, уже настоящая весна пришла. Как тебе предложение, Алинка?
— Нет-нет, меня Ксюха ждет алгебру делать, затрясла головой Алинка.
Мы рассмеялись: в такую целеустремленность весенним днем верилось с трудом. Но что делать, дети растут, и им уже со стариками неинтересно.
— И ничего подобного, возмутился Ромка, я не вижу тут стариков! В сорок жизнь только начинается. Собирайся, Натка, идем вдвоем. Я тебе свидание назначаю!
Я наводила красоту у зеркала в спальне, когда телефон зазвонил снова.
— Все, мое терпение кончилось, — взорвалась я.
Но Ромка сам снял трубку: Привет. Да. Да. Нет. Классно. До завтра. Это Тамара звонила.
— В воскресенье? Зачем? – удивилась я.
— Ни за чем. Просто так. А что тебя удивляет?
И в самом деле, ничего особенного. Тамара – племянница нашей давней подруги Веры. Мы ее уже сто лет знаем. Когда наш друг Витька на Вере женился, Тамара еще относилась к категории детей, которых за отдельным от взрослых столом усаживают на семейных вечеринках. А затем она как-то незаметно выросла, окончила институт, и уже входила в круг взрослых. Постепенно стала полноправным членом нашей компании. Недавно по Вериной просьбе Ромка ее к себе на фирму рекомендовал, там как раз отдел связей с общественностью открывали. Помню, мы тогда здорово все потешались: скоро у каждого киоска свой пресс-секретарь будет. А Ромка сердился и говорил, что мы темнота провинциальная и ничего в современном бизнесе не понимаем. Тамара девчонка отличная, грамотная, коммуникабельная, два иностранных языка знает, и еще у нее куча всяких дипломов. Даже недельную стажировку где-то за бугром проходила, я правда, никогда не интересовалась, где и в какой сфере.
А на улице, действительно, уже была настоящая весна. Недаром говорят: «пахнет весной». Невесомый коктейль из запаха мокрой земли, прошлогодних слежавшихся под снегом листьев, еще нераспустившихся почек. И еще чего-то совершенно неосязаемого, неуловимого, нежного. От чего хорошеют посеревшие за зиму лица женщин и расправляются плечи у мужчин. Я была благодарна Ромке за это «свидание». Мы неспеша брели старым парком, как двадцать лет назад, и казалось, что все самое-самое лучшее – еще впереди.
На другой день погода испортилась, и с неба посыпалась холодная жижа: не то дождь, не то снег. Я сидела у накрытого к ужину стола, а Ромки все не было и не было с работы. Он пришел минут на сорок позже, чем обычно.
— Что так поздно? – спросила я машинально.
— Томку подвез домой, ответил он, переодеваясь. – Ух, до чего же гадко на улице!
— Томку? Тебе вроде не по дороге.
— Ой, ну сделал небольшой крюк, проблема! Девчонка без зонтика, ей двумя троллейбусами добираться, а сама знаешь, как в такую погоду транспорт ходит! Мы с работы вместе вышли, я сажусь в теплую машину, а она топает по лужам под снегом к троллейбусу. Так? В конце концов, это не на другой конец города, да и Томка нам не чужая.
В общем, он прав. Только почему-то мне привиделась какая-то тень за вполне разумными объяснениями.
От мыслей о целесообразности благородного поведения меня отвлек телефонный звонок.
— Алло! — рявкнула я, уже заранее готовая к молчанию. Но мне ответили. После полусекундной паузы. Или мне показалось?
— Натка, привет, это Тома. Ты там на Ромку не наезжай за то, что он меня подвез. Настоящий мужчина. А мне при такой погоде ноги промочить – воспаление легких обеспечено!
— Да, ладно, какие проблемы! Всегда пожалуйста, радушно подтвердила я свою готовность отпускать мужа заниматься благотворительным извозом.
— А можно мне его на два слова? Совсем забыла ему одну штуку рассказать, а мне завтра шефу докладывать.
— Ромка, возьми трубку, — крикнула я, и отправилась разогревать остывшие котлеты в третий раз.
Котлеты уже давно стояли на столе, а муж все говорил и говорил по телефону. Я заглянула в гостиную. Он удобно устроился в кресле, и голос его, отвечавший на вопросы Тамары, звучал как-то уж очень бархатно. Это мне не понравилось. У нас в конторе таким голосом разговаривает со своими пассиями всем известный ловелас Миша. Я однажды прокомментировала это его мурлыкание. На что Мишка назидательно ответил: Наталья Александровна, читайте женские журналы! Там сказано: женщина любит ушами! Вот! И поэтому слова и голос в эти уши надо подбирать соответственно.
— Ты любишь холодные котлеты? – любезно осведомилась я у мужа. Весьма громко осведомилась. Так, чтобы Тамара на том конце провода услышала. И она услышала. Потому как разговор сразу же свернулся. А Ромка разозлился: Ты устраиваешь проблему на пустом месте. Котлеты можно разогреть, а человеку совет требовался, между прочим.
Я, как всегда, оказалась виноватой: недоброй, нечуткой, склочной. Придираюсь ко всем, даже к телефону.
Кстати, телефон отказывался отвечать только мне. С Алинкой и Ромкой он общался вполне нормально. Для меня же он… становился чем-то одушевленным, непонятным, а потому почти что страшным. Тишина в пластмассовой коробочке уже не удивляла, не раздражала. Она давила, угрожала. В тишине притаились неведомые чудовища, готовились к прыжку, к решающему удару. И по иронии судьбы, чаще всех ближе к нему оказывалась я. Я пожаловалась Ромке на свои страхи. Но он только рассмеялся:
— Чепуха, не придумывай. У кого-то неправильно записан номер. А, скорее всего, ребятня развлекается, я и сам в детстве баловался такими штучками. Не обращай внимания.
В конце концов, я не выдержала и сказала тишине: Кто бы вы ни были, ваше поведение – обычное хамство. Не хотите со мной общаться, спросите, как проехать в библиотеку. Я поверю, что вы ошиблись номером.
Я выпалила это тираду на одном дыхании, чтобы ТАМ не положили трубку. И отключилась первой. Я знала, что меня услышали. И тот, кто притаился в тишине, не был шаловливым пацаненком.
Жизнь топала по своему обычному кругу: день за днем, день за днем. Работа-магазины-кухня. Ссорились с Алинкой из-за поздних возвращений «от Ксюхи с алгебры», придумывали с Ромкой, куда поедем отдыхать летом. Все, как у всех. Все, как всегда. Телефон вредничал теперь гораздо реже. Но ему по-прежнему, не нравилась только я. А я изо всех сил убеждала себя, что мне это только кажется – такая телефонная избирательность.
Мы любили вечерком завалиться к Витьке с Верой. Чайку попить, поспорить о политике и литературе. Тамара часто тоже присутствовала на наших посиделках. Я заметила, что у Тамары с Романом всегда находятся какие-то свои темы для бесед, как-то так получалось, что они откалывались от общей беседы где-нибудь на кухне или на балконе. Однажды я даже довольно едко прокомментировала эти «секреты». Потом Роман всю дорогу домой «пилил» меня, доказывал, что я вечно выдумываю сама себе проблемы и ставлю его в дурацкое положение. Как будто у двух людей, давно знакомых и работающих вместе, не может быть общих интересов, безо всяких «побочных явлений»!
Был субботний вечер. Я уютно устроилась в кресле с вязанием, намереваясь сочетать это милое занятие с просмотром детективчика. Ромка возился в кухне с утюгом. Мужской голос в телефонной трубке был совершенно незнакомым: Позовите, пожалуйста, Романа Степановича.
Честное слово, я не хотела подслушивать. Я просто ждала, чтобы Ромка в кухне взял трубку. И услышала в трубке Тамарин голос: Ромочка, это я. Я попросила прохожего…
Я замерла в своем кресле. И теперь уже ПОДСЛУШИВАЛА, вполне сознательно.
— Мне так плохо, так одиноко. Я все время думаю о нас. Выйди ко мне, пожалуйста.
— Я занят, — довольно сухо ответил Ромка.
— Я понимаю, что ты не можешь говорить, но я тут, рядом, у гастронома.
Я положила трубку. Все равно, Ромка понял бы, что я подслушиваю. Мне стало противно. Противно подслушивать. Противно лгать. Противно слушать ложь.
Я услышала какое-то движение в прихожей. Он собирается выйти. К ней. Если бы это был жест просто старшего друга, он бы сказал: Не скули, Томка, давай к нам. Неси сюда свои проблемы. Или сказал бы мне: пойдем, там Томка страдает, давай заберем ее к нам.
Но нет. Звали, только его. Мне в этой истории места уже не было.
Он крикнул мне: схожу за сигаретами.
Хлопнула входная дверь.
Я вошла в кухню. На столе, рядом с разобранным утюгом, лежала почти полная пачка сигарет.
Я оглянулась вокруг. Это была наша кухня. Я придумывала ее дизайн, а Ромка мастерил требующиеся мне полочки и шкафчики. На стене висела наша картина: Рига зимой. Мы ее вместе покупали десять лет назад в Риге, и долго не могли остановить свой выбор. На полке стояли наши чашки, целая коллекция. Мы их собирали вместе долгие годы, и все друзья, зная нашу страсть, отовсюду привозили нам чашки с городами. На полу, у миски с кормом сидела наша кошка и пристально смотрела мне в глаза.
Это был мой дом, наш дом. Моя крепость. Она становилась хрупкой и беззащитной. Я не позволю его разрушить.
Не знаю, сколько Ромка отсутствовал. Наверное, долго. Мне было, о чем подумать. Память услужливо подсовывала мелкие эпизоды, красноречивые черточки бытия, которые говорили о многом. Он вошел, и начал рассказывать, что все киоски оказались закрыты. Я сидела на том же месте, где сидел он сам, когда раздался тот звонок. Прямо передо мной лежали его сигареты. Я молчала. Ромка все понял и замолчал, и сел напротив на табуретку. Тишина в кухне становилась густой, как кисель, и такой же липкой.
— Понимаешь, — начал он.
— Погоди. Давай не будем сползать в ложь. Я не подслушивала, честное слово. Это вышло случайно. И я ничего не хочу знать и понимать. Посмотри вокруг: это наш дом, и наша жизнь. Мы строили нашу жизнь, наш дом много лет. Тамара хорошая девушка, я желаю ей счастья. Но я не собираюсь делиться с ней своим счастьем. Ты сделаешь выбор сейчас, и не надо мне рассказывать, что между вами ничего не было, и вы просто друзья и сослуживцы. Не было, так будет, я это вижу, я это знаю. Тем лучше, если ничего, кроме сочувствия, не было. Мне не хотелось бы испортить девчонке жизнь. Поэтому ты решаешь сейчас, с кем ты. А я пошла спать.
Я лежала в постели без сна и слушала его шаги в кухне. Мое спокойствие, сдержанный тон и «интеллигентная» речь дались мне нелегко. Меня окружала пустота. Она высосала все мои силы. Я чувствовала пустоту внутри себя. Ни одной мысли в голове, никаких чувств. Словно бы все это происходило не со мной. Постепенно усталость взяла свое. Сквозь сон я слышала, как Ромка сопел, устраиваясь рядом в постели. Он долго возился, затем привычно обнял меня за плечи. Он сделал свой выбор.
Утром мне позвонила подруга и пригласила нас с Ромкой на выставку работ ее брата-художника. Я ничего не сказала Ромке и отправилась одна. Вернулась только вечером. Оставила ему целый день – подумать.
Мы больше никогда не возвращались к тому разговору. Я не знаю, о чем думал той ночью Роман, о чем он думал весь день, оставшись дома. Не знаю, были ли у него вообще какие-нибудь чувства к Тамаре. И не хочу знать. В конце концов, у каждого из нас имеется вот такой вот сундук на чердаке души, куда мы прячем несбывшиеся мечты или тайные желания. И только хозяину дозволено в этот сундук заглядывать.
Через некоторое время Вера сообщила мне, что Тамара уволилась с фирмы и уехала в другой город, согласившись на какое-то маловыгодное предложение. И все приставала к Ромке: «что да почему?». Ромка только пожимал плечами: понятия не имею. Тамара ведь работала не в его отделе. Вера никак не могла понять ее поведения: в нашем городе Тамара теряла хорошее перспективное место и солидную зарплату. И вся компания дружно пришла к выводу, что Тамарой руководило свойственное молодежи стремление к переменам и новым горизонтам.
