Эдуард Снежин «ЭРОТИЧЕСКОЕ ЧТИВО»
ГОСТИНИЦА
«РОВНО»
Рассказ
Иногда один день бывает больше,
чем вся жизнь …
А. Куприн. «Гранатовый браслет»
Советский командировочный период ещё ждёт своих исследователей.
Командировка на фоне обычной, довольно серой жизни, всегда воспринималась, как повод «гульнуть» на новом месте, как получится, в меру скромных командировочных средств.
В Ровно я прибыл утром и, вопреки ожиданиям, без всякой очереди, поселился в одноместном номере гостиницы «Ровно» (мечта командированного!).
Я съездил на завод, представился, оформился, моей продукции надо было подождать до понедельника, сегодня была пятница – пей, гуляй, и я вернулся в гостиницу часа в четыре.
Это сейчас в каждой гостинице «ошивается» целый штат продажных девиц — стандартно, дорого, опасно, неинтересно. В «застойную» пору была другая романтика гостиничной любви, надо было или познакомиться с кем-то из местных женщин, чаще всего на предприятии, куда был направлен, или найти такую же командировочную даму прямо в гостинице.
Мне чертовски везло. Только я забрал у дежурной ключ от номера, как на лестнице на второй этаж носом к носу столкнулся с молодой миловидной чернявой женщиной лет двадцати пяти. Она была невысокого роста – не более метр шестидесяти, с плотной сбитой фигурой и призывно выступающими округлостями ягодиц и грудей. Короче, объект для охоты подходящий. Но самое интересное было в том, что объект, судя по всему, «охотился» сам.
— Вы здесь живёте? – спросила она, приостановив шаг.
— Да, а Вы?
— И я. Ой, так устала сегодня. Командировка на два дня всего , еле успела .
— А я только сегодня приехал. Да что мы на лестнице. У меня номер на втором этаже, зайдём?
Девушка была, ну уж, очень живой, прямо танцевала на лестнице – на шаг спустилась, на шаг поднялась опять.
— Ой, я в парикмахерскую хотела забежать!
Тут она продолжила, наконец, спуск по лестнице, вернулась, собственно, в положение, в котором я её застал. Я развернулся и спустился за ней.
Парикмахерская была на первом этаже, как раз рядом с лестницей, чуть вбок.
— Ой, тут надо ждать!
Она присела в прихожей в кресло, но только на пять секунд, тут же вскочила, выскочила на этаж к двери ресторана, потрогала, она была закрыта.
— Ресторан с пяти, — сказал я. – Но у меня в номере найдётся перекусить.
— Ой, у меня тоже в номере есть.
— А номер, на каком этаже?
— Мой? На четвёртом! – И она направилась к лифту. Я за ней.
Когда мы поехали в тесном лифте, то, по необходимости, встали близко напротив друг друга. Она «хлоп – хлоп» ресничками с застрявшими комочками туши, смотрела на меня, похоже, выжидающе. Соблазн был велик и я прижал её и поцеловал. Нет ничего прекраснее чувства новизны первого объятия! Нетерпеливая дрожь желания, как это бывает при внезапном и быстром сближении, пронзила нас. Она только тихонько замычала и поправила руками причёску.
Мы вышли на четвёртом этаже.
— Как тебя зовут?
— Марина.
Она открыла свой номер, и мы вошли в комнату. Тут как-то сразу зазвонил телефон.
— Да, да. – Лицо её мрачнело по ходу разговора, – всё понятно.
Она бросила трубку и молча уставилась на меня, сидя на кровати.
— Что случилось, Марина?
— А, ничего … Мне сказали, что ты администратор гостиницы.
— Господи! Да кто сказал?
— Хороший знакомый.
— Ага! Значит, хороший знакомый, хотела с ним трахнуться! – злобно и возбуждённо прошипел я,
соскочил с кресла, навалился на неё на кровати так, что у девушки чуть не брызнули груди, и влепил ей поцелуй. Она не отбивалась, только опять замычала.
Тут постучали в дверь. Она приоткрыла, выпихнула чей-то нос, который хотел просочиться в комнату, и выскочила вслед за ним в коридор. Какая-то там случилась разборка, потом я услышал: «Сейчас приду!», потом Марина вскочила в номер и закрыла дверь. Обстановка складывалась просто фронтовая, без права на ошибку.
— Ну, уж нет! Нечего закрываться в твоей комнате, здесь нам покоя не дадут, пошли ко мне!
— Ты ведь администратор, у тебя ключи от всех комнат!
— Твой хахаль не мог придумать ничего интересней на свою голову. Будь я администратор, то сразу бы его отшил. На , смотри мою командировку ! – и , с этим , я подал ей удостоверение с печатями .
— Так тебя Дима зовут? Очень красиво! Дима, Димочка.
— Марина, Маришечка, — я опять прижал её, на этот раз стоя.
— Пошли ко мне. Документы проверены.
Сбежали мы во время. Когда я нажал на кнопку лифта, «ейный хахаль» опять стучал в её дверь.
Мы заскочили в мой номер на втором этаже, я сразу закрыл дверь и полез в тумбочку за мадерой и банкой сайры – деликатесами тех лет. Но тут Марина, видимо, неудержимо созревшая под влиянием бурного натиска похоти сразу двух самцов, сказала: «Это потом!», села на кровать, пододвинула меня стоя за задницу к себе и расстегнула молнию моих джинсов. Мой напружиненный орган птицей взмыл из ширинки и сразу попал в её горячие возбуждённые губы. Я закрыл от наслаждения глаза и только хрипловато заахал. Не выпуская добычу изо рта, она сумела полностью освободить меня от штанов и трусов и теперь продолжала отсос с большой амплитудой, уже засунув вкусную соску далеко внутрь своей золотой глотки и, чтобы не упустить её, прямо-таки, вцепилась когтями в мою могучую задницу.
— Да я кончу тебе в рот! – прошептал я.
— У, у, у, – промычала она, но всё же выпустила сладкую вафлю и быстро скинула трусики. Я подвинул её на угол кровати и вонзил ей между ног перевозбуждённый агрегат. Кончил я всего за несколько фрикций. Она тоже кончила, чуть позже, извиваясь подо мной всей задницей.
— Ну, я вижу, ты довольна! – сказал я, чуть отдышавшись.
— Ты тоже. Запомни – всегда связывайся с пышненькими брюнетками небольшого роста. Самые сексуальные !
— Вижу! Только ты не просто пышненькая. Тело, как налитое. Не ущипнёшь !
— Десять лет занималась гимнастикой. Чемпионка города, на Украине занимала третье место.
— Да ты знаменитость!
— Была. Сейчас три года – просто бухгалтер. Разведена. Сыну пять лет. Есть ещё вопросы?
— Я же не интервью у тебя беру.
— Да я, просто, есть хочу!
Я налил ей вина и открыл банку с рыбой. Она выпила, закусила немного и сказала:
— Хочу горячего! Не обедала.
— Пошли в ресторан.
— Пошли!
Мы спустились на первый этаж, я пропустил Марину в ресторан. Она, вдруг, тут же выскочила и захлопнула дверь:
— Пошли отсюда скорей!
— Ага, опять твой «хороший знакомый»! – догадался я.
— Хорошим он так и не стал. Пошли! – и она устремилась на выход
из гостиницы.
Мы шли по тротуару широкой центральной улицы, отгороженной от прохожих рядом остролистных, золотистых по осени клёнов.
— В Ровно есть ресторан и получше, деньги у тебя есть? – спросила она.
— Ну, есть что-то, — замялся я.
— Ты, вообще, откуда?
— Из Свердловска.
— А это в Сибири. Далеко.
Я давно знал, что от Львова до Москвы наши «европейцы» считают Свердловск Сибирью, как и весь Урал, поэтому не удивился.
— Значит так. Ты на Украине, то есть мой гость. Ресторан за мой счёт!
— Ну что ты Марина, я не жиголо.
— Какой ты умный! Такие слова знаешь. Тогда каждый платит за себя, как на Западе.
— Ты на Западе была?
— Была. В Югославии, Польше на соревнованиях.
— А нас вот за границу не выпускают.
— Наверно, в «ящике» работаешь.
— Точно.
— Я сейчас тоже бухгалтер в «ящике».
— Это где?
— В Черновцах, на радиозаводе. Знаешь, какой у нас классный город!
— Не знаю, не был.
— Даже ночной ресторан есть! У вас в Свердловске есть ночной ресторан?
— Свердловск город большой, но все рестораны до двенадцати.
— Вот видишь, Запад есть Запад.
Пройдя пару кварталов, мы очутились перед центральным рестораном города Ровно.
— Ну, этот тоже до двенадцати. Не Черновцы.
— Ты что, всю ночь собралась гулять?
— Нет, мне завтра в семь уезжать.
Мы поднялись на второй этаж. Мест не было, хотя у входа нас никто не остановил. Марина окинула зал оценивающим взглядом. Оркестр гремел «Червону руту», зал ходил ходуном. Она направилась к двум крайним сдвинутым столикам у сцены, уставленными закусками, но за которыми никого не было.
— Садись!
— Тут тоже занято.
— Садись!
Я послушался и сел. Марина подошла на сцене к пианисту оркестра, о чём-то пошепталась с ним, тот кивнул головой. Марина прихватила по дороге пару стульев и, подставив их к столу, села рядом.
— Это столики музыкантов. Они берут нас в компанию.
— Ну, ты — талант!
— Повращалась с людьми.
Она достала пачку «Мальборо», зажигалку и закурила. Я вытащил из кармана скромную «Тройку» и подозвал официантку. Та бросила взгляд на пианиста и, получив утвердительный кивок, приняла заказ у Марины, которая не дала мне сказать ни слова.
— Нам две порции долмы и два салата с красной рыбой. Бутылочку коньяку, три звёздочки. Только всё сразу!
— Никогда не бери в ресторане коньяк пять звёздочек, – сказала Марина, когда отошла официантка, — получишь те же три звёздочки, только разбавленный соком.
— Что такое долма?
— Не бойся, это голубцы, только не с капустой, а с виноградными листьями.
— Экзотика!
— Ну, ты же не в Сибири, – заулыбалась Марина.
Тут музыканты закончили играть, и подошли к столикам. Пианист сразу плеснул нам в рюмки коньяка, наш ещё не подали, и пододвинул салат с нарезанными сочными свежими помидорами.
— Помидоры тоже несибирские, – восхищённо хмыкнул я.
— В командировке? Откуда? – спросил пианист.
— Из Свердловска.
— О, это на Урале. Большой город, я там был, –
пианист оказался географически грамотней Марины.
— Ну и как наш город?
— Да как сказать, чтобы Вас не обидеть. Город большой, только какая-то дикая смесь новых бетонных и старых деревянных зданий.
— Видите ли, — сказал я, в войну ваши города разбомбили, и они заново отстроены. А мы по старинке – немцы до нас не дошли.
— Так, пьём за Урал, который спас страну от немцев! – провозгласила тост Марина.
Музыканты подняли рюмки, но с какими-то усмешками, и мы все выпили.
— Пошли танцевать! – схватила меня Марина.
— Что-то им не понравился твой тост, — сказал я, прижимая её в танце.
— Ты ещё в Львове не был, там, вообще, сплошные бандеровцы.
— Кто ты по национальности? – спросил я. Дома мы
никогда не проявляли интереса к этой теме, здесь же чувствовалось значение вопроса.
— Русская по паспорту. Но точно есть во мне и другая кровь, не только украинская, но и турецкая, дед рассказывал. Только отец мой работает в органах, поэтому бандеровцев не люблю и всегда пью за Россию.
— Ладно, не дразни больше «бандеровцев». Всё же за стол пустили.
— Они думают, что я из Ровно, пианист сказал мне, что танцевал со мной недавно в этом ресторане.
— А ты, что?
— Не стала разочаровывать. Видишь, у меня нормальная симпатичная внешность украинской девушки. Легко спутать с другими.
— Ну, уж я не спутаю, – сказал я, — с закрытыми глазами по губам узнаю.
— Если член в них вставишь? – захохотала Марина.
— Чертовка! – я крепко поцеловал её в губы.
Официантка принесла заказ, всё сразу, как сказала Марина, музыканты опять ушли играть, а мы набросились на еду. Долма мне очень понравилась – здоровые порции горячего мяса, прокрученного с небольшим количеством риса и черносливом без косточек, завёрнутые в ароматные виноградные листья.
Тут к Марине подошёл пианист и пригласил её на танец. Я ревниво смотрел на их улыбки и болтовню. Потом понял, что нахожусь в невыгодном положении, и пригласил девушку с длинными белыми волосами с соседнего столика. Ход оказался верным. Когда мы, расставшись с партнёрами, вернулись к своему столику, Марина заметила мне:
— Я чему тебя учила? Ищи пышненьких брюнеток. А ты увлекаешься тощей холодной блондинкой!
— Да никем я не увлекаюсь Марина, кроме тебя!
— Да! Тогда пошли отсюда – я тебя хочу! – и она
больно схватила мой член под столом.
— Подожди, подожди, дай коньяк попить.
— Пей свой коньяк и трахай тощую блондинку, –
сказала Марина и, поднявшись, подошла к пианисту. Тот расплылся в широкой улыбке и опять пошёл с ней танцевать.
Марина переигрывала меня по всем статьям, и когда пианист подвёл её к столу, то я сам буркнул:
— Пойдём!
Ненасытная опять прищемила мне член под столом:
— Испугался? Он уже предлагает мне идти с ним в кабинет, где они хранят инструменты.
— Ну, ты без комплексов, любого совратишь.
— Ты хочешь трахаться или тебе одного раза хватило?
— Конечно, я тебя трахну, Марина! Трахну через задницу – она не даёт мне покоя! – зарычал я.
— О, о! Ты не знаешь, как меня возбуждает твоя задница!
И она больно ущипнула меня за мягкое место. Надо было принимать правила её игры. Я вскочил, изловчился, захватил ей в промежности всей пятернёй клок кудрявых спутанных волос (Марина посчитала лишним надеть сброшенные в гостинице трусы) и так выдернул её за них из-за стола.
— Пошли!
— О, как это сексуально! – закатила девушка глаза.
Значит, я попал в точку.
Марина сунула мне полсотни:
— Расплатись! — а сама быстро побросала в свою сумочку
недопитую бутылку коньяка и завернутую в салфетку красную рыбу. Пианист, было, привстал в нашу сторону, но Марина отпустила ему двумя пальцами от губ обворожительную улыбку:
— Мы завтра встретимся! Пошла, проводить гостя на самолёт!
Пианисту не оставалось ничего, как опуститься на место, зато мы удостоились от оркестра на прощание свердловского вальса:
«Если Вы не бывали в Свердловске,
Приглашаем Вас в гости и ждём,
Мы по городу нашему вместе
Красотою, любуясь, пройдём!»
— запел солист ансамбля, вытягивая вперёд руку, как Свердлов с памятника в моём городе.
— Ну вот, говоришь: «бандеровцы», а они даже нашу песню знают.
— Они всё знают! Сунь им трёшку!
Я вскочил на сцену и положил трёшку на верх пианино, где уже топорщились такие же зелёные бумажки. Потом сложил по-индийски ладони в знак благодарности. Музыканты заиграли с удвоенной силой.
Мы вышли на ступеньки, тут Марина закричала:
— Такси!
— Зачем такси, здесь рядом? – удивился я.
— Тебе рубль жалко? Вернусь к пианисту! – погрозила она.
Мы за рубль доехали до гостиницы, в такси ненасытная женщина расстегнула мне молнию джинсов и, наверно бы, не стесняясь шофёра, сотворила своё дело, но путь был короток.
Я направился, было, к стойке за ключом.
— Я жду тебя у твоего номера, – сказала Марина и шагнула к лестнице.
— Ну, уж нет! – сказал я, и крепко, как наручниками, прицепил
железным захватом её руку к своей, от этой девушки – отпусти её на минуту, можно было ждать чего угодно, одну её нельзя было оставлять.
— Да мой знакомый давно другую снимает! – кивнула Марина
в сторону гостиничного ресторана, за дверью которого гремела бравурная лявониха.
— Тут много таких «знакомых», так и шастают, – прошипел я и
подвёл её к окошку администратора. Марина тоже взяла свой ключ.
Мы зашли в мой номер. Я тщательно, на два оборота закрыл дверь, а ключ вынул и забросил, на всякий случай, на высокий шифоньер. Когда я обернулся … Марина стояла уже совсем обнажённой. Я развернул её лицом к кровати и нагнул. Она упёрлась ладонями в постель и приподняла задницу, сильно прогнувшись в талии вниз. Её вагина при этом выперла кверху, так, что в раздвоении половых губ был виден возбуждённый набухший клитор, а под ним чернела висячей метёлкой богатая растительность.
Мой поршень туго, со скрипом раздвинул кольца её пещеристого тела, и я с остервенением исполнил своё ресторанное обещание.
— О, милая гимнастка, как замечательно ты прогнулась!-
страстно воскликнул я, — мне не надо даже подгибать ноги, я вхожу в тебя сверху!
— Глубже, глубже! Ударь меня до матки,– прохрипела
Марина, содрогаясь распалёнными ягодицами.
Меня не надо было уговаривать. Мой кинжал разил беспощадно, она истекла три раза, прежде чем я кончил сам. Но перед этим я не удержался, вытащил свой дымящийся от трения орган из горячей щели и загнал его под стон девушки в её задний проход. Через секунду анальное отверстие оросилось вязкой молочной жидкостью. Она струилась по щели между ягодицами, капая на клитор, потом капли раздувались в размере и отрывались вниз.
Это ошеломительное виденье!
— Ляг рядом, – попросила Марина, перевернувшись на спину.
Я прилёг, освободившись, наконец, совсем от пут джинсов и трусов.
— Думаешь, я развратная? – спросила она.
— Ни о чём я не думаю, думать просто невозможно, — ответил
я.
— Так вот Дима, я позволяла это только с мужем и то не всегда.
— Почему?
— Между прочим, это больно. Там ведь маленькое отверстие.
— Извини, не сдержался.
— Дурачок! – она обняла меня. Больно всегда, но бывает больно и приятно. С тобой мне было приятно – я кончила от этого .
Я помолчал.
— Знаешь, наверно, я пойму тебя. Как-то, на отдыхе в санатории, после двухдневных прогулок, мне отдалась Татьяна, врач этого санатория. У неё сильно было развито сжимание члена внутренними кольцами стенок влагалища, это происходило у неё автоматически – моему члену было больно, но жутко приятно и я кончил с сильнейшим оргазмом. Но тут из влагалища, вдруг, потекла кровь. Таня вся побелела и сказала на полном серьёзе, что пришёл её конец — я порвал ей матку.
— Нужно же что-то делать! – закричал я, — давай позову врача.
— Зачем? Я сама врач, кровотечение не остановить, сядь рядом и дай мне руку, – отвечала она.
С моего члена кровь струилась тоже не хило, и я быстро побежал отмыть её под краном, чтобы потом исполнить волю погибающей. Я лихорадочно пытался смыть кровь, но как-то не получалось, видимо, от спешки и волнения. Потом я присмотрелся и обнаружил у самой головки члена … порванную уздечку. Кровь прямо хлестала из надорванной щели. Я вернулся в комнату и дико захохотал.
— Ты сошёл с ума? – спросила, приподнявшись, Таня.
— Да, да! — Я встал над ней и начал поливать её своей кровью.
— Только я точно знаю, что от этого не умирают.
Таня, как врач, поняла всё сразу. Она схватила мой опавший орган и пиявкой присосалась к щёлочке. Чрез две минуты она побелела и перестала кровоточить . Таня откинулась на подушку. У неё было выражение лица роженицы, которое мне, однажды, пришлось видеть, разрешившейся, наконец, от бремени.
— Так вот, – закончил я рассказ, — у мужчины, оказывается, тоже имеется целка и он ломает её, как и девушка, только один раз в жизни. Это очень больно и, одновременно, здорово приятно.
— Наслаждение через боль, — сказала Марина, — в этом суть мазохизма.
Она помолчала.
— Но ты понял не всё.
— Объясни.
— Когда женщина даёт мужчине в попу, то это знак высшего доверия, она, по крайней мере, предполагает, что ей может быть хорошо с ним таким образом. А если «хорошо» случается, то женщина привязывается к мужчине, я стала совсем другая, чем в ресторане, – и она нежно поцеловала меня.
— За это выпьем, — плеснул я коньяку в гранёные гостиничные
стаканы.
— И опять ты не всё понял, — сказала Марина, чокаясь со
мной.
— Что же ещё?
— Трудно будет прощаться! – залпом вдохнула девушка
стакан.
— Мне тоже.
— Мужикам всегда легче.
Помолчали. Потом Марина толкнула меня на кровать и вскочила на меня, задницей к моему лицу, потом она опрокинулась к моему органу и завладела им опять своими губами. В голове моей закружился радужный голубой туман, я раскрыл всеми пальцами её влагалище и не мог оторваться от чудесного широкоформатного кино.
Внутренняя поверхность влагалища перламутрово переливалась рубиновым светом и непрерывно пульсировала в такт совершаемым её глоткой движениям.
Сначала моему члену было приятно от совершаемых сосательных движений, и он томно позволял себе оставаться расслабленным. Но постепенно шланг набухал от сдавливающих усилий и, наконец, задубенел под мощным насосом глотки. Скопившаяся сперма вмиг прорвала клапан семивыводного канатика и горячей струёй брызнула в рот девушки. Она с торжеством приняла и проглотила вызванный ей сгущённый напиток любви.
— Знаешь, чем ты пахнешь?
— Чем?
— Анисом.
Я знал, чем пахнет мужская жидкость, но хотелось услышать это от неё. Я закрыл глаза, Марина высосала из организма все мои соки. Она поняла это и сказала с нежностью:
— Спи, отдыхай. Пойду к себе в номер.
Я провалился в сон или, скорее, в какое-то забытьё. Очнулся я от нехватки воздуха. Свет был выключен, только с улицы доходил со стороны слабый отблеск фонаря. Я долго не мог ничего понять, ощущал только, что, что-то, одновременно, мягкое и колючее закрыло мне рот, и нос издавая терпкий запах. Наконец, я понял, что Марина не ушла и насадила жаждущую оргазма волосатую вагину, на моё лицо. Странное дело, моё возмущение от задыхания быстро улетучилось, так как мой измятый, измочаленный шланг окреп, превратившись снова в грозное оружие. Марина, в нетерпении ожидавшая этого, тут же вскочила на фаллос, проткнула им свои воспалённые половые губы и дала полную волю своей разнузданной фантазии.
О, как она прыгала и вращала! Я тоже возбудился: старался укусить её за прыгающие в неверном свете белеющие шарики грудей, хватался за её разгорячённые бёдра, с силой вжимал её раскалённую, сочащуюся плоть в свои шарики, рискуя их раздавить, пытался просверлить кончиком носа восхитительный пупок на слегка выступающем животе.
Но Марина, в конце концов, больно ударила меня по рукам.
Я понял — не нужно было никаких движений, они только сбивали её с толку, мешая направлять своё возбуждённое лоно в нужном, понятном только ей одной, направлении.
Запасы моей семенной жидкости были исчерпаны предыдущими бурными излияниями, мой член превратился в долгоиграющий «сухостой», трещащий, но не гнущийся под напором взбешенной вагины.
Марина не страдала бешенством матки. При этом заболевании женщина никак не может удовлетвориться и достигнуть оргазма. У неё же был множественный, непрекращающийся оргазм, её любовный секрет, постоянно изливаясь, промочил всю простыню, наконец, она рухнула в изнеможении.
Мой дружок так и остался не удовлетворённым и стоял, как замороженный, я пробовал кончить рукой, это не удалось, я стал умолять Марину забраться снова на него, но она, еле поднявшись, шатаясь, оделась кое-как и невнятно пробормотала:
— Я тебе завтра позвоню.
С этим она покинула мой номер.
Завтра – уже было сегодня, на часах стрелка показывала три. Я снова забылся.
Проснулся я от долгого резкого звонка телефона. Сил не было совсем, до телефона надо было вставать. Я провалился на минуту в забытьё, телефон затрещал снова. Я изловчился и бросил в него подушку. Телефон недовольно приглушённо захрюкал. Тут мне пришло в голову, что дверь с ночи не закрыта и это чудовище может с минуты на минуты ворваться ко мне и растерзать снова. Я вскочил, достал ключ с верха шифоньера и два раза повернул его в скважине. Я еле успел. Тут же в дверь громко забарабанили. Я взглянул на часы. Половина седьмого, она опаздывает, осада долго не продлится.
Снизу в щёлку двери протолкнулся листок бумаги.
— Дима, здесь мой адрес и телефон в Черновцах! –
послышалось за дверью. Я благоразумно не отвечал, пусть думает, что сплю.
— Ладно, т ы е щ ё в с п. о м н и ш ь о б о м н е, —
услышал я.
Наконец, шаги удалились, а я глотнул прямо из бутылки остатки коньяка. Тут наступило полное расслабление, и я уснул.
Проснулся я окончательно часов в двенадцать, отдохнувший, со свежей головой. События ночи казались фантастическим сном. Я принял ванну, побрился и с превеликим удовольствием, спустившись в ресторан, выпил бутылку «Праздроя» и пообедал солянкой. Потом вышел на улицу и двинулся в противоположном вчерашнему направлении, надеясь осмотреть незнакомую часть города.
Через пятнадцать минут ходьбы я уткнулся в вывеску: «Музей Николая Кузнецова». Разведчик Кузнецов был мой земляк, поэтому я с интересом осмотрел экспозицию. Когда пожилая хранительница узнала, что я из Свердловска, то захлопотала и притащила откуда-то снизу именной пистолет разведчика, которым он был награждён лично Ковпаком, руководителем партизанского соединения, недавно переданным в музей семьёй и ещё не выставленным.
— Только вчера принесли из чистки. Сказали – стреляет!
– и она с доверием передала мне пистолет — подержать.
— Я знала Николая лично!
Я был рад за пожилую хранительницу, так близко принимавшую к сердцу судьбу моего земляка.
— Много ходит народу в музей? — спросил я.
— Всё больше приезжие, — как-то грустно отвечала старая партизанка.
Опять национальные проблемы, подумал я, чем всё это кончится?
Я вышел из музея и походил ещё по городу, привлекающим меня еле уловимым колоритом близости к Западу. Больше всего это было заметно по чистоте улиц и наличию большого числа разных мелких кафушек и магазинчиков, в которых водились предметы, неизвестные уральцу. Я купил пару расписных прочных хозяйственных пакетов, изготовленных из неизвестного мне блестящего материала, и с килограмм разных шоколадных конфет с начинкой ромом, коньяком, ликёром, кофе, необыкновенно свежих и запашистых. Что мог позволить себе больше бедный советский командированный, к тому же вчера пропившийся?
В гостиницу я вернулся около шести, решив, в целях экономии, поужинать в номере. Я снял плащ и прошёл в туалет отлить. Только я вытащил, успокоившийся было орган из ширинки, как он, вдруг, натужно восстал, и не было никаких сил его успокоить. Я испугался:
— Вспомнишь ещё обо мне …, — явственно, как
живой, послышался мне голос из-за двери, так что я не выдержал и приоткрыл её. В коридоре было пусто.
— Вот ведьмака! – выругался я. – Это её заклятие действует.
Мне были знакомы симптомы великого противостояния члена при заражении гонореей, первым делом я подумал на это. Но, к счастью, острой боли при мочеиспускании не было, правда моча выстреливала мелкими сдавленными порциями.
— Ну, это понятно, — подумал я, — Просто пережат мочеиспускательный канал – обычное явление при возбуждённом члене.
Но член? Член, встав вдруг, никак не хотел ни кончать, не смотря на все мои судорожные дрочливые движения, ни размягчаться и разбух так, что не лез назад в штаны. Я так захотел Марину,
и м е н н о Марину, а никакую другую женщину, что бросился на постель, отыскивая обострившимся собачьим нюхом её запахи. Наконец, я наткнулся на сгусток аромата на простыне, промоченной её уже подсохшим секретом, приобретшим от этого менее терпкий, но более влекущий сексуальный запах. Я положил простынь себе на грудь, закрыл глаза и мне представилась сидящая на мне Марина, настолько физически осязаемая, что я почувствовал её раскрепощённые фрикции и … с облегчением кончил.
Но не тут-то было. Минут через десять орган опять восстал и так я промучился двое суток. Он успокоился, наконец, только в понедельник днём за грудой суетливых командировочных забот.
Прошло пятнадцать лет. Мы с женой душным июльским днём проезжали на поезде Черновцы, направляясь на отдых в Болгарию. Я с любопытством рассматривал не большой, но современный город на холмах, весь утопающий в зелени и, вспомнив Марину, искал глазами вывеску ночного ресторана.
Вдруг, на перекрёстке с высоты железнодорожного моста я заметил силуэт, в котором не мог не узнать Марину. Рядом с ней стоял высокий молодой человек.
— Да это же сын, — мелькнуло у меня, сейчас ему уже двадцать.
Силуэты проскочили за открытым окном, и мне показалось, что снизу донёсся тот неповторимый единственный аромат, который так долго не отпускал меня.
А может, это была не Марина, а плод желаемого воображения? Как бы то не было, я ответил на приглашение и, пусть мельком, посетил её любимый город, неважно, что мы не встретились вновь.
март – апрель 2002 г. Эдуард Снежин ©