Божьи люди

Немолодая ухоженная женщина сегодня торопилась. Она должна была во что бы то ни стало сегодня первой попасть в церковь. Как же, ведь вербное воскресенье. С раннего утра она запаслась святой водичкой и теперь шла освящать вербу. Она с суровым видом прошла мимо канючивших нищих и вошла в храм. Церковь была старообрядческого образца. Но женщина этого не знала. Ибо, если бы узнала, ни за что бы туда не пошла. Она строго соблюдала все каноны. Вот только разбиралась в них плохо. Народу было еще немного. Она исповедовалась батюшке. Хотя, собственно, исповедоваться было не в чем. Жизнь ее свята и праведна. Наполнена благими делами. Она постоянно поучает молодежь, следит за правилами поведения, которые должны соблюдать жильцы вверенного ее попечению дома. Кому следует, говорит комплименты, тем, кто плохо себя ведет, например, включает громко музыку, грозит выселить. Жизнь насыщенна и полна забот. Вот только в последнее время на нее сваливаются несчастье за несчастьем. И за что Боженька так наказывает? Недавно дочь сломала ногу. Пришлось ездить к ней в больницу, а годы уже не те. Но хуже всего, что внучка, которую она так старательно опекала, совсем отбилась от рук. Пока девочка училась в школе, она не давала ей возможности ни секунды находиться вне строгого контроля. До последнего дня – выпускного вечера, сопровождала ее в школу, контролировала знакомства, проверяла, где внучка была, чем занималась, что читала, какую музыку слушала. Не допускала ненужных подруг. Столько она вложила сил! Постоянная забота, ни минуты отдыха. И вот благодарность! Стоило девочке закончить школу, и она категорически отказалась жить с бабушкой. Вот неблагодарная! Ну, что ж, вычеркнем ее из своей жизни. И когда добродушная соседка поинтересовалась здоровьем Вики, прилежная прихожанка аж взвилась: «Ничего про нее не знаю! И не спрашивайте меня больше!» Так, что соседка отшатнулась и поспешила ретироваться. А потерявшая смысл жизни женщина начала с того момента крепко попивать. И в этом грехе она и исповедалась сейчас доброму батюшке. Хорошо, что строго он ее за это не журил и дал возможность причаститься. Поэтому возвращалась прихожанка в приподнятом настроении. Входя в подъезд, она столкнулась с двумя соседками и строго поинтересовалась: «А вы уже были в церкви? Непременно идите. Я уже была раньше всех.» — с нескрываемой гордостью добавила она. Мальчишка, пробегая, не закрыл парадную дверь, и она наорала на него, чем несколько испортила себе настроение: «Какие противные люди живут у нас. Говори им, закрывайте дверь, как будто им самим это не надо» — ворчала она про себя. Тут под окном сработала сигнализация у машины, и ей пришлось бежать разбираться с тем хамом, который взгромоздил свой Джип прямо на тротуар. Хама, правда, она не нашла, зато встретила молодую соседку с верхнего этажа, и закричала, не сдерживая уже гнева: «Ты не знаешь, какой негодяй поставил здесь эту машину?» И пнула ногой по колесу. Девушка, поспешив сказать, что не имеет понятия, быстро исчезла. Недовольная женщина снова вернулась в подъезд и тут заметила, что кошка, которую она столько раз гоняла, и которую, несмотря на все ее грозные отповеди, глупые соседи подкармливали: «Писала же им на подъезде, что нельзя кормить крыс. Они кошку якобы кормят, на самом деле, крысы это доедают», так вот, теперь эта кошка еще и котят родила. Это уже не лезло ни в какие рамки. Она схватила слепые пищащие комочки, и несмотря на отчаянный протест мяукающей и бегущей за ней кошки, отнесла на помойку. Брезгливо вытерев руки, она, наконец, вернулась домой. За такой славный денек после причастия не грех и кагорчика немого выпить. Но не знала она, что из окна одна соседка видела, как она поступила с котятами. И не успела добрая женщина выпить во славу Христа и одной рюмки, как ей позвонила молодая нахальная особа и не терпящим возражения голосом, начала ее, пережившую блокаду, отчитывать за котят. «Ах ты, соплячка, негодная, — подумала про себя женщина, но вслух не сказала. Было что-то в голосе девушки, что заставило ее принять позицию защиты. Да и нельзя забывать о связях той молодой нахалки с прокуратурой. Поэтому она сладко пропела: «Что ты, дорогая! Чтобы я котят? Да кто тебе такое мог сказать? У меня самой был кот, когда я девочкой жила в блокадном Ленинграде. Так соседи его сварили. Представляешь, какой у меня шок был?» Девушка смутилась и, сказав, что, видно, что-то перепутала, повесила трубку. Вот теперь можно, не спеша поглядывая на иконы, развешенные по всему дому, и пригубить рюмочку, другую. А батюшка, он поймет. Она ему не в первый раз в этом грехе каялась. Да и грех ли это? Не даром же сказал святой равноапостольный князь Владимир, что радость жизни Руси в питии.

* * *

Отец Пантелеймон так же тропился. Ему хотелось поскорее закончить все церковные дела, а тут как на грех, привязался служка, с какими-то просьбами относительно двоюродного брата. Святой отец не сдержался, и рявкнул что-то совсем не в своем, обычно кротком духе. Даже припозднившиеся работники церковной лавки, две пожилые женщины, удивленно переглянулись. Это совсем не было похоже на обычно доброго батюшку.
Быстро напялив под рясу модные джинсы, священник сел в свой потрепанный Фольксваген пассат. Давно надо бы сменить машину, а то ездит как оборвыш. В соседнем приходе отец Григорий уже на смех поднял. Но ничего не поделаешь. Доходы не велики. Приход не большой, прихожане жадные, а внук недавно на день рождения выканючил таки новенький Мерседес. Но ничего, скоро дела пойдут в гору. Вот только нужно торопиться. Приедет старый друг. Хоть он и плохо разбирается в бизнесе, да это к лучшему. Зато ничего у святой церкви не сворует.
Отец Пантелеймон остановился у двухэтажного особняка. Это было что-то типа дачи для отдохновения души. Самому постоянно приходилось жить на глазах прихожан в жалком покосившемся домишке. Сюда он наведывался не часто. Но сейчас был именно такой случай.
Друг уже приехал. Ждал, попивая белое вино и закусывая фруктами. Расцеловались. Давно не виделись. Приятельствовали когда-то вместе, когда заканчивали ВУЗ, теперь судьба развела. Миша подался в телевизионщики. В какой-то момент стал даже самым престижным журналистом в стране. Но ничто не бывает вечно. Власть сменилась, и остался друг без работы. В начале не верил, что его, чьи передачи с замиранием сердца смотрела вся страна, могут просто выбросить на помойку. Обивал пороги новой администрации. Но когда ему в сотый, наверное, раз, доходчиво объяснили, что он со своими идеями, уже вчерашний день, загрустил. Ударился в преподавательскую деятельность. Но когда на деньги профессора семью прокормить можно было? Разве что в советские времена. И вот тут неожиданное приглашение от приятеля, давно связавшего себя нерушимыми узами со святой матерью – церковью. А зачем, собственно, позвал? Миша никогда особенно верующим не был. На проповеди ходил редко. Причащался как придется. Пост не соблюдал.
Но друг Виталик, а ныне отец Пантелеймон под вино да закусочку не спешил раскрывать свои карты. Первый день прошел под лозунгом: «Ты, Миша, лучший верующий, чем все мои прихожане, вместе взятые.» Когда же Миша решил поинтересоваться, с чего бы такая милость, батюшка охотно пояснил: «А они все фарисеи. Приходят. Молятся. Свечки ставят. Пост соблюдают. Исповедаются. Да только о большинстве своих грехов они даже не подозревают. Думают, что каяться надо лишь в грехах земных, мирских. А что в душах у них делается? Злоба, да ненависть. А ведь еще блаженный Августин учил, что прежде загляни в помыслы свои. Покайся в том, что еще не совершил.» Друг Михаил, казалось, слушал с интересом, но вскоре после обильного возлияния, потянуло его в сон. Привычка у него была не то что у святого отца, тот на все праздники привык поглощать покрепче, да побольше, а на ногах все равно оставаться. Пришлось отцу Пантелеймону устраивать своего гостя на ночлег раньше запланированного. А на утро засобирался тот домой. Молодая жена ждет. И то верно, женился недавно Миша на девочке, что ему во внучки годится. Был он тогда во всем зените своей славы. А теперь, конечно, за женой пригляд нужен. Но отец Пантелеймон оказался непреклонен: «Столько не виделись, а ты даже не погостишь у меня как следует.» И снова давай наливать. Дня через четыре, когда гость уже опух и соображал плохо, святой отец решил, что пора переходить к главному. К цели, ради которой вызвал он старого друга на свою дачу.
Чтобы немного передохнуть от вионпития, пригласил он приятеля на природу. Тот был рад радешенек перерыв сделать, не привык пить такими дозами. На солнышке среди виноградников разморило. Виноградная лоза так и вилась, и не было ей конца и края. «Это откуда такое богатство?» — недоумевал Михаил. «Как же? Святой церкви принадлежит. Чем, как думаешь, прихожан причащают?» — усмехнулся отец Пантелеймон. И вот, устроившись в тенечке, изложил он, наконец, свою заветную мечту: создать сеть небольших заводиков по перегонке.. нет, не вина, не кагора, а водки. Да, обычной виноградной водки. О роли в этом святой церкви он деликатно промолчал, так же как и о том, кому деньги поступать будут. «Сам понимаешь, не могу я это предприятие возглавить. А ты – самая подходящая кандидатура.» — попытался закончить свою речь отец Пантелеймон особенно убедительно. Вопреки его ожиданиям, друг Миша не начал удивленно расспрашивать, как же так, что священник такие вещи предлагает. Нет, отнесся он спокойно. Ни на секунду не усомнившись в порядочности друга . Водку гнать? Ну и что? А как жить, если бизнесом не заниматься? Так и церковь не выдержит, даже если все время поститься будет. Сомневался Миша только в одном, хватит ли на то его скромных способностей. Ведь бизнесом он никогда не занимался. А деньги с другой стороны нужны. Семья совсем достала. Внуки, дети, всем что-то нужно. Все привыкли к обеспеченной жизни, и теперь права качают. «Ладно, я подумаю.» — под конец согласился он, с чем и был отпущен с миром из длительного плена в резиденции батюшки.
А сам отец Пантелеймон вернулся окрыленный. Наконец, мечты его начинают сбываться! На радостях отпустил нескольким усердным прихожанам грехи, не наложив епитимьи. И ходил несколько дней сияющий, словно решил перейти в черное духовенство, где ему давно пост архиепископа обещают.
Но недолгой была его радость. Позвонил перепуганный друг Миша и пролепетал, что узнал он, что за такой бизнес не редко и убивают. Батюшка-то не на виду будет, а вот он, генеральный директор… Как не увещевал отец Пантелеймон, ни в какую. Плюнул святой отец, пошел домой и впервые в жизни надрался до зеленых чертей, каковые по идее, вовсе не должны являться святому человеку.